— Эрата, милая Эрата! — так звал он ее всякий раз, когда чувствовал себя одиноким. Она была его феей, его музой, его возлюбленной. Он скучал по ней, как скучают по свету. Он томился собой, когда ее не было рядом. И она чувствовала, что нужна ему, потому старалась быть с ним как можно дольше и как можно чаще.

Он гладил ее волосы, вдыхал аромат вплетенных в них роз, и тоска, мучившая его уже многие годы, бесследно уходила. Они подолгу болтали ни о чем, обнявшись, и не могли нарадоваться друг другу. Он пил ее дыхание, пил ее музыку, пил ее аромат, а затем садился за стол и писал.

Он был сочинителем, она же звала его просто — Милый.

Бабка Марья принесла новую сказку. Сказка  летняя, малинкой пахнет. А о чем наша сказка? – Как всегда, подумайте сами!

«Соловьиный овраг»

Ох, и пахнет на поляне!
Медом? Ладаном? Вареньем?
Собирают здесь крестьяне,
Православны христиане
Травы, ягоды, коренья…
Вечер длинный – дух малинный,
Пар над речкой – то-то благость.
Над цветами звон пчелиный,
И труды-то не в усталость.
Свежий ветер – звезды встали,
И роса кропит дорогу…
Божий день опять настанет,
Богоматерь не оставит,
Даст крещеному подмогу.
Соловьи-то распевают,
Богородице на радость,
Людям души раскрывают,
И труды-то не в усталость.

Шли Фрол с Ермилой – бочку сказок катили. Выглянуло солнце – выскочило донце! Сказки все - по борочку, по пригорочку, а остатнюю, самую славную, – я подобрала.

Сказка для самых маленьких

Пошла как-то Радуга погулять, но куда ни глянет — всюду пусто и безрадостно. Вот взяла Радуга свои краски и стала сеять их через решето. Сеет Радуга, сеет — вот и травка зеленая появилась, а на ней цветы разноцветные распустились, а на цветах бабочки да стрекозки поселились. Красота!

Снова стала Радуга сеять краски, да все больше голубой да синей насеяла. Вот и небо получилось лучезарное. Смотрит Радуга, а в решете-то красно да ясно. Запустила она решето в небо синее, и повисло оно там солнышком. Здорово!

Вот и готова лужайка для Касеньки.

— Выходи, Касенька, погулять! — зовет Радуга Касеньку. Да той некогда: рисует Касенька в своем альбоме, а Радуга ей помогает.

Но Радуга свое дело знает: платьице рисует яркое, разноцветное, ручки, ножки, улыбчивое личико... И вот уж Касенька скачет по лужайке, вместе с Радугой цветы и бабочек раскрашивает. Весело!

Радуга песенки рисует, а Касенька — поет да птичек рисует, чтобы петь помогали.

А деревья в ладошки хлопают да свежий ветерок работникам в помощь нагоняют.

Радостно!

Сказка

На дне ласкового моря жила жемчужная раковина. Совершенно такая же, как другие. Ещё в те времена, когда она была совсем-совсем юной, с розовыми створками, внутри неё уже росла маленькая жемчужина. Время шло. И раковина, и жемчужина, становились всё старше и старше, всё больше и больше.

У раковины было сразу две особенности. Во-первых, она жила на выступе скалы, так что взирала на все остальные раковины сверху. А во-вторых, ужасно не любила людей.

— Не говорите мне об этих эгоистах и грубиянах, приплывающих сюда и забирающих лучших из нас! Не желаю и слышать о них! Пусть никто не смеет при мне о них упоминать!

Что тут возразишь? Остальные раковины лишь покорно кивали. А рыбы тем и хороши, что умеют вовремя промолчать.

И всё же раковины иногда шептались о людях потихоньку:

— Мы созданы для их утешения. Сам Господь даровал способность растить жемчужину. Она не нужна нам, так пусть же люди забирают её!

Но тут в разговор встревала старая раковина. Она сердито кричала сверху:

М.Ю. Карушевой.

«…судьбу человека прежде всего определяет не то, что лежит за
пределами его взора, а то, что находится у него внутри. И самый
важный смысл происходящих с нами событий состоит в том, что
они делают с нашим сердцем».
(Д. Макдональд. «Лилит»).

…Я не понимала, день сейчас или ночь. Я знала лишь одно – они уже взломали ворота и ворвались к нам. А потом они будут гнаться за нами по коридорам замка. Пока не настигнут и не убьют нас всех – и маму, и младшего братишку, и… С отчаянным криком я билась о дверь подвала, в котором была заперта. Вероятно, мне удалось сорвать ржавый засов, потому что дверь внезапно распахнулась. Потеряв равновесие, я растянулась на полу, но тут же вскочила и с криком понеслась по полутемному коридору, чувствуя за спиной дыхание убийц…

И.Р. Голуб (Аллор)

Поскольку данная сказка написана на реалиях книг Д.Р.Р. Толкиена и его современных подражателей и продолжателей, возможно, будет не лишним ознакомить читателей с тем, о чем и о ком пойдет речь ниже. Действие происходит в сказочном островном государстве Нуменор (здесь это – страна с тоталитарным режимом), в правление последнего его короля, Ар-Фаразона, который, под влиянием своего советника Зигура, (падшего злого духа в человеческом обличье, который в книгах Д.Р.Р. Толкиена более известен под именем Саурон (от «тхаур» - «мерзкий»)) уклонился от почитания светлых сил, чье святилище находилось на упоминающейся в сказке горе Менельтарме («Столпе Небес») в служение силам тьмы и построил им храм, где совершались человеческие жертвоприношения. Последним злодеянием Ар-Фаразона, совершенным по совету того же Зигура, стала попытка завоевания страны Валинор, где обитали добрые духи (своего рода «штурм небес»), приведшая к гибели как его самого, так и его королевства – Нуменора. Такова внешняя канва сказки. Полагаю, остальное читатель поймет сам.

«Блаженны те, что в темноте
Уверовали в свет».
(Г.К. Честертон. «Человек, который был Четвергом»)

До четырнадцати лет я был уверен, что знаю о себе все. Что я родился в маленькой приморской деревушке и проживу в ней всю жизнь. И буду так же, как отец и все наши, рыбачить и ловить жемчуг. Но все в одночасье изменилось, когда отец внезапно умер. А вскоре за ним последовала и мама. Незадолго до смерти она подозвала меня и сказала:

Жил на свете один мальчик. Отец его был волшебником. Как его звали – это неважно. А имя мальчика я и вовсе позабыла. Поэтому стану называть его - «сыном волшебника».

Старый волшебник был из тех самых, настоящих и опытных, волшебников, которые не стремятся изображать из себя великих и могучих магов, как какие-нибудь недоучки или новички в этой профессии. Поэтому вместо черного плаща, расшитого серебром, и остроконечной шляпы он носил самую обыкновенную одежду, вдобавок, довольно поношенную. Мало того – даже его сын никогда не видал у него волшебной палочки, которую, как это принято считать, любой чародей просто обязан не выпускать из рук, чтобы все вокруг сразу знали, с кем имеют дело. Даже работал он не волшебником, а врачом-хирургом. Но, как ни стремился старый волшебник скрыть от людей, кем он был на самом деле, ему это редко удавалось. И чаще бывало так, что очередной излеченный им человек, покидая больницу здоровым, говорил ему: «доктор, Вы настоящий волшебник!»

Давным-давно жил в Багдаде купец по имени Юсуф. И не было в ту пору человека, который бы не слыхал о нем, и не поминал его добрым словом. Потому что был Юсуф человеком добрым и милостивым, на чужое добро не зарился, чужому счастью не завидовал, и бедным охотно помогал. А, видно, за это и Бог помогал Юсуфу, потому что был он хоть и небогат, но в своих торговых делах весьма удачлив.

Вот как-то, раз, ведя по пустыне свой маленький караван, увидал Юсуф среди песков трупы людей. Видно, шла здесь битва, да такая жестокая, что ни победителей, ни побежденных не осталось – все мертвыми полегли. Пожалел Юсуф, что лежат те убитые люди непогребенными, зверям и птицам на растерзание, и остановил свой караван, чтобы похоронить их. Знать, сам Бог вразумил его сделать это, ибо один из тех людей живым оказался. И привез его Юсуф в Багдад, в свой дом, и нанял для него лучших лекарей. И сам служил ему, вместе со своей женой, доброй и заботливой Мариам.

С издавна бродит Лень помеж людей, вступает с ними в интимнейшие отношения, плодится в людях и через людей. И, если с кем такая беда приключится, помочь извне тому вряд ли возможно.

Не обошла Лень и Марьину деревню. Только в чей дом не придет, всюду ее гонят и чести желаемой не оказывают.

Лишь Иван-лежебока принял ее как родную. Ему тогда шел как раз тринадцатый годочек. И чем ему Лень так приглянулась? Другие хлопцы гнали ее, как бешеную собаку, чтобы жить не мешала. Скучно же с ней! А Иван, наоборот, словно смысл своей жизни в ней обрел.

Бывало, скажет мать ему в доме прибрать, а Иван по углам мусор разметет, чтобы не видно было, да и лежит на печи, мух считает. Скажет воды принести иль еще чего исполнить, а Иван так занедужает, что мать сжалится, сама все сделает да еще за Иваном, как за больным ходит.

Иногда, правда, Иван брался за дело, если лениться надоест. Только никогда до конца не мог довести начатое. Отец порол его за то, мать подзатыльники давала, только все бестолку. Не был Иван себе хозяином, потому что Лень завладела его душой всецело.