РОНА

И пастися будут вкупе волк со агнцем и рысь почиет с козлищем, и телец и юнец и лев вкупе пастися будут, и отроча мало поведет я. (…) И не сотворят зла, ни возмогут погубити никогоже на горе святей Моей: яко наполнися вся земля ведения Господня, аки вода многа покры море. (Ис. 11:6,9).

Рона была плохой собакой. Некачественной. К сожалению, он понял это не сразу.

Уже пять лет он жил один на старой даче и все собирался завести овчарку, цепного пса для охраны. В этом не было особой необходимости, поскольку поселок был тихий, да и брать у него было нечего – но всё же. Этого требовал его мужской характер. Его чёрным перцем жгло желание чувствовать свою власть над первобытной неразумной силой животного, его душу завораживал ядовитый страх в глазах зверя. Он был охотником.

Рону он подобрал в соседней деревне дрожащим щенком.

- Мне нужна говорящая лошадь, - сказала бабушка, когда я приехал к ней на выходные.
- Или ослик, на худой конец, - добавила она, помогая мне стянуть теплую куртку и шарф.
- На лошади можно ездить в магазин, на дачу, да и просто поболтать о том, о сем в пути. К тому же это большая экономия - не придется тратиться на электричку.
- Но где ты её возьмешь?! - спросил я, и это, конечно, был глупый вопрос, но другого я не придумал. Уж очень она меня поразила.
- О! Говорящих лошадей довольно много, - отмахнулась бабушка, - и я даже приглядела одну, но пока не решилась купить. Серая в яблоках, мелодичный голос плюс знание двух языков! Правда, со словарем.
- Но где ты будешь её держать?! - вскричал я, глядя как бабушка мечтательно прикрыла глаза.
- Вот это как раз то, что меня останавливает, - ответила бабушка и громко вздохнула. - Увы, моя квартира совершенно не приспособлена под лошадей... Да и пенсии, боюсь, не хватит, чтобы её прокормить. Но, милый мой! Откровенно говоря, я неприятно потрясена такой практичностью! И это в твои-то годы!..

И она с жалостью погладила меня по голове.

Фрэнки – наш дворовый хулиган. Известная личность. На улице к нему страшно подойти. Он делает большие глаза, хмурит брови и набрасывается. Как-то я хотела с ним поболтать и даже протянула руку, чтобы поздороваться, ведь родители в детстве учили меня быть вежливой, но Фрэнки и смотреть в мою сторону не стал. «Что стоишь, смотришь?» - наверняка, думал он. - «Иди своей дорогой и не приставай ко мне, я очень злой и опасный, со мной не связывайся, если жизнь дорога!»
И мы с ним не связываемся. Проходим себе тихо, делаем вид, что задумались о чем-то. Лишь бы Фрэнки не осерчал. Уж больно у него вид хулиганский.
Вынес он как-то мяч во двор, наверное, поиграть хотел, но все боятся, пробегают себе мимо и на мяч даже не смотрят. Ну, его, этого Фрэнки! Свяжешься, поиграешь, а потом будешь дома укусы залечивать.
Что? А я разве не сказала? Фрэнки – той-терьер в голубом свитере. Сам меньше кошки, а характер, как у Калигулы. Ну, про Калигулу, думаю, вы и сами знаете, правда?
***

Я часто вспоминаю Бога в своих словах. Но редко вспоминаю именно Его. Обычно, по непонятно когда усвоенной привычке, я произношу Его святое имя всуе, то есть впустую, после вспоминая, что это грех.

Мой дедушка не произносил имя Господа всуе. По-крайней мере, за свою сознательную жизнь я этого не слышала, а виделись мы часто — благо жили совсем рядом.

Он был атеист. Не идейный, а, как он говорил, по наследству. «Таким родился, таким умру. Что на старости лет меняться? Родители мои партийные были, я всю жизнь Родине отдал, какая уже разница, какой я, меня не переделать уже», — говорил он мне, приходя ко мне в дом и разглядывая иконы в углу. На иконы он смотрел с любопытством и даже трепетом, так и казалось, что он вот-вот перекрестится и приложится к образу. Перехватывая изучающий лик Спасителя взгляд, я спрашивала у него, стараясь не быть навязчивой: «А ты веришь в Бога?» Ему отчего-то становилось неловко, и мы начинали разговор о последних новостях из жизни родных и близких.

С тех самых пор, как Она умерла, Он приходил каждое воскресенье на кладбище и сидел у могилки на маленькой скамеечке, предусмотрительно поставленной внутри чугунной ограды. Клочок земли с холмиком и крестом принадлежал не Ему. И это было странно, потому что Ей не нужны были теперь ни земля, ни чугун, ни мрамор. Ни даже кустик жимолости или анютины глазки – нежные, стыдливые цветы с лиловыми, бархатными лепестками.

Иногда Ему приходило на ум, что он хозяйничает на земле мертвеца. И тогда делалось страшно и стыдно – слово это так не шло к Ней, что, казалось, Её оскорбляло.

Истории эти Тамара Антоновна рассказала со слов своей мамы. Мама верующая была, войну прошла, в Германию угоняли ее. Трижды стояла на краю смерти, чудом выжила.

В партизанском крае

Белоруссия. Немцы, оккупация. Мама ехала на подводе, а дни тревожные, фашисты партизан ищут, где опасность ждет — Бог весть.

Мужик, возница, предложил ей идти ночевать в теплую избу, место, по всему, безопасное. Но мама не послушалась, осталась спать в телеге на сене.

Ночью пришли немцы и сожгли избу, подозревая хозяев в сотрудничестве с партизанами.

У бауэра

Угнали маму на работы в Германию. Работала она у хозяина, бауэра. Ей, девчонке, и ее подругам подсказали верный способ по медицинским показаниям отправиться домой.

До учебы в ленинградских семинарии и академии диакон Виктор закончил университет в Киеве и стал военным переводчиком. Распределили его в Туркестанский военный округ, здесь он и встретился с игуменом Пафнутием (Россохой); уже в Киеве в 1990-е годы батюшка принял великую схиму с именем схиархимандрита Феофила.

С отцом Пафнутием отец Виктор много путешествовал, объездил все действующие на то время, 1980-е годы, монастыри, исполнял в храме обязанности регента, эконома, водителя и келейника. В разных уголках Союза отец Виктор встречался с известными духовниками, регентами, бывшими фронтовиками. И о чем рассказывали верующие фронтовики, как не о великой войне, об увиденном, пережитом?!

Дело к ночи шло. Еду на перекладных из Грузии в Украину, уже и Казбеги позади, и блокпост за Верхним Ларсом, впереди цивилизация.

На вокзале во Владикавказе обнаружилось, что ближайшие поезда отправятся в Украину очень не скоро. Ну что ж, я прикинул по карте и совершенно спокойно поехал в Беслан, через который проходят железная дорога и автомобильная трасса с востока на запад.

Беслан. Вокзал и автостанция. Поездов нет, последний автобус недавно ушел, все закрыто. Что делать? Беслан, все-таки.
Пришлось возвращаться на трассу.

— Ехать надо? Владик, Нальчик, Минводы? — ко мне мигом подбежал таксист.

Ушлые ребята, поди знай, что у него на уме.

— В сторону Ростова.

— Автобус ушел, сегодня больше не будет. Садись, догоним его. Триста рублей — догоняем!