Писатель начинается с судьбы:
Высокой, горькой, необыкновенной.
Он видит поначалу как клубы
Окутывают всполохи Вселенной.

Жестокий, ядовитый чад
Последствий человеческих деяний.
И разум воссоздаст цветущий сад,
Обитель радужных сияний.

Судьба дымится горькою звездой,
Укутана стеной чертополоха.
В саду же лепестки наперебой
Поют, что все не так уж плохо.

Их ветром разнесет. Беспечно
Они спасают землю от удушья.
С улыбкой пустят в воду ружья
Те, кто возрождает вечность.
02. 09. 10
 

Джип мчался по асфальту с зажженными фарами. Черные облака съели небо, и свет фар резал темноту. Дворники усердно трудились, очищая стекло от замерзающих капель дождя. Всматриваясь в дорогу, Игорь в который раз прокручивал в памяти встречу с заказчиком, пытаясь уловить тот момент, когда неудача перевесила чашу весов. Заранее были обговорены практически все условия сделки, и ниоткуда не дул ветер перемен. И вдруг, в решающий момент – отказ. Одно маленькое слово «нет» закрыло дорогу к большим деньгам.

«Почему? Что упустил? Где сбой и с кем?» – мысли прыгали и мешались, и он никак не мог сосредоточиться.

– Стоп! Трезво оцени ситуацию! – вслух дал себе команду Игорь.

Последнее время его фирма не имела крупных заказов, одна мелочь с мелочью за работу. Словно кто-то незримый уводил деньги прямо у него из-под носа.

– Неужели это старый «кусок сала» мне мстит? – неожиданно подумал Игорь, – А ведь, действительно, птица счастья улетела после того злополучного дня, когда Игорь сорвал сделку по оформлению торгового центра.

Кафизма 2. Псалом 10.
Ибо, что Ты Господи сотворил, они разрушают…

Улетай в горы как птица!
Ведь ты под прицелом.
Посмотри стрелков вереницы
Приготовили стрелы.

Их тугие и жадные луки
Прозвучат тетивою,
А упорные гордые звуки
над твоей головою.

Для мишени выберут тех
Кто праведен сердцем.
И расколется жизни орех
На разные дверцы.

И расколется жизни орех
На две полусферы.
Справа Бог, слева грех,
Уничтоживший веру.

Улетай в горы как птица,
Береги свою душу,
Пусть неправедных грубые лица
Мир в душе не нарушат.
04. 07. 2010
 

Мы – поколенье, связанное крепко,
Одною цепью, кабелем одним,
И торрентов вытягиваем репку
Из серых, оцифрованных глубин.

Взрослеем рано, умираем рано,
Живём не так и молимся не так:
«Прости меня, и сохрани от спама,
Убереги от хакерских атак!»
 

Мне — пятьдесят. Половина жизни
сгинула в глупых мечтах о счастье.
Где оно?.. Жить бы, служа Отчизне,
да развалилась она на части.

Гляну вокруг — не узнать Державы!
В ней ли прошли золотые годы?
Социализм, словно обруч ржавый,
лопнул, не в силах скреплять народы.

Что мне оставил тот строй в наследство,
слившись, как будто вода в сортире?
Стаж комсомольский. Тоску на сердце.
Лозунг про май да про мир во всём мире.

Вот этот мир — полыхает краской,
будто написан самим Гогеном!
Что ж я хожу по нему с опаской,
гостем живя, а не аборигеном?

От красоты — замирает сердце,
а от обиды — мутится разум.
Господи! Тем ли даёшь Ты средства,
чтоб всю планету скупили разом?

Я не завёл себе яхт армады,
вилл не настроил по тёплым странам.
Мне — миллиардов чужих не надо,
мне б за свой труд получать исправно.

Господи, я ли придумал деньги?
Что ж мне чужие решать задачки?..
Праздник наступит ли, чёрный день ли —
нет ни копейки в моей заначке!

«Когда ребенок говорит, что он больше не верит в маленьких фей, где-то на Земле умирает маленькая фея».

— О чем ты мечтаешь?

 — Ну не знаю, чтобы много карандашей было или все игрушки, которые есть у моих друзей в садике.

 — А помнишь, еще зимой ты мечтала, чтобы у тебя выросли крылья, и ты бы научилась летать?

 — Да, мамочка, мечтала. Но все же говорят, что этого не бывает.

 — Ну и что, что не бывает. Мечтать же можно.

 — Но этого никогда не будет. Никогда. И даже если вы с папой в магазине купите мне крылья, такие белые, как у ангела, я все равно никуда не полечу.

 — Но мы можем просто помечтать. Давай попробуем. Куда бы ты хотела полететь?

Из нашей эпохи ушли летописцы.
Молчат очевидцы и нет стихотворцев.
Кто словом опишет, как брешут лисицы
на мраком покрытое чёрное солнце?

Кто скажет потомкам о наших потёмках,
о наркопотоках и кровоподтёках?
Кто выведет, как броненосец «Потёмкин»,
роман о цветущих пыреем пороках?

Вы где, правдорубцы? Сюда, борзописцы!
Нацельте на зло свои вечные перья!
Доколе лукавому резво беситься,
на нивах унынья, греха и безверья?!

Россия – держава разящего Слова,
фундаментом нашим является Книга.
Здесь столько Апостолам было улова!
Его – не избыть до последнего мига.

Народа душа до конца не иссохла.
Она снова учится жить и молиться.
О, Боже! Её окропиши иссопом,
дай шанс паче снега опять обелиться!

Пусть, грех, словно кашель, из горла исторгнув,
взлетит она в небо, горя, как жар-птица.
И сердце аукнется песней восторга,
спеша свою радость излить на страницы.

Свежий воздух струится по моей комнате, проникает внутрь меня и животворит еще не проснувшееся тело. «Вот тебе сила и бодрость, — как бы говорит он, — вот тебе радость! Встречай скорее наступивший день!». И я встаю, несмотря на ломоту в суставах и прескверное настроение. Я вдыхаю чарующую свежесть и просыпаюсь.

За это я люблю открытые окна. Они у меня никогда не закрываются, даже зимой: форточка всегда открыта навстречу наступающему дню или вечеру…
Я люблю открытость. Люблю когда свободно дышится…

С такими мыслями я прильнула к окну, потягивая свой утренний кофе. Внимание мое привлекла баба Зина, которую дворовые ребята прозвали Радио-Зинкой. Она любит выходить на балкон и выступать, словно с трибуны…

В 19 столетии немецкое государство испытало мощный индустриальный рост, который сопровождался многократным увеличением научных публикаций и общего количества книг, издаваемых в стране. Неожиданная любовь немцев к книгам заставила литературного критика Вольфганга Менцеля в 1836 году назвать Германию «нацией поэтов и мыслителей».

Например, в 1843 году немецкие издательства опубликовали около 14 000 новых книг, большая часть которых были научными публикациями. Если учесть количество населения, то это столько же, сколько издаётся в наши дни, в 21 веке. Для сравнения, в Британской империи в тот год было опубликовано около 1000 новых работ.

В чём причина такого бурного экономического и научного развития? Экономический историк Экхард Хоффнер (Eckhard Höffner) считает, что всё дело в отсутствии копирайта.