Глава 3. Игра становится опасной

Длинный коридор, освещённый факелами, извивался змеёй. А друзья уже остановились на пороге своего первого испытания.
– В эту комнату войдёт Киран Кумар, – порадовал невидимых зрителей неунывающий Валдис. – Помните: как только это произойдёт, команда обретёт очередной ключ.
Через секунду он уже обращался к Кире: «Скажи, ты смотрел фильм «Джуманджи»? Впрочем, это неважно! Желаю тебе удачи…»
Кирюша (ведь именно так называли своего приятеля девчонки: ласково и на русский манер) дёрнул на себя ручку, отлитую в форме дракона, и сделал шаг в полутьму. Мальчик не боялся: он знал, что все подобные игры тщательно подготовлены и продуманы с точки зрения безопасности игрока. Змеи и пауки не бывают ядовитыми, животные выдрессированы, а трюки, конечно же, проверены испытателями.

I

Двадцать тысяч лун сменилось, а душа моя скорбит смертельно, и нет мне покоя ни на мгновенье. Имя моё леденит уста говорящего и колет ухо слышащего, образ мой гаже осьминога, едче скорпиона. Проклят я от Бога и среди людей, но не одинок я в мерзости своей…

Не был я дурным человеком. Отец мой держал торговлю чёрной шерстью, и я помогал ему в лавке. Жили мы в Кериоте, к югу от Хеврона, среди каменистой пустыни Иудейской, где окрестные пастухи пасут чёрных коз и овец своих. Жили мы на Авраамовой улице, в доме, сложенном из серых камней и увитом лозой виноградной. Росой умывались опаловые ягоды, и солнце перебирало их лучами своими. Лет же мне было около тридцати. Собирался я жениться и купить белого осла, на которого в кипарисовом ковчежце были отложены у меня сто пятьдесят динариев.

Был я как все и мечтал, чтобы в лавке моей звенели тетрадрахмы, и детишки мои играли подле меня, и отец спокойно доживал дни свои. Чтобы белый осёл кричал у ворот моих, а Есфирь ночами обжигала меня ласками.

Фантастическая повесть
1.

Этот город странный. Как бы это объяснить. Ну, представьте: вы покупаете мороженое. Летний знойный день. В тени около сорока. Пот градом. Рубашка на теле – хоть выжимай. Во рту пересохло ещё с ночи. Пить хочется, а что толку. Вода не спасает, хоть ты бочку осуши. И вот мороженое. Пломбир. Из холодильника. Белый такой. Парок от него прохладный. Руки от нетерпения дрожат. Так и хочется припасть губами, языком, зубами к этому снежно-нежному чуду. И вот, не удержавшись, ты кусаешь этот пломбир, и… Бог ты мой! Какая гадость! Он же горячий. Вот так, именно горячий. Такой особый сорт мороженого – шутка генной инженерии.
Нет, пожалуй, это неудачный пример. Как же тогда объяснить?

Приключенческая повесть с элементами фэнтэзи, мистики и триллера

ЧАСТЬ 1
Глава 1. Пойдём с нами!

Эти невероятные приключения начались поздним августовским вечером. Две девочки лежали на скрипучих казённых кроватях и шептались. В комнату медленно вползал полумрак… Он незаметно съедал остатки угасавшего солнечного дня, неумолимо крепчал и готовился к неизбежному превращению в тёмную непроглядную ночь.
– Владка, выручай! Марта заболела, а у нас тут такое приключение наклёвывается! И ведь без тебя нам никак нельзя: в команде обязательно должно быть семь человек.

Посвящается

Памяти Оптинских новомучеников
Василия, Трофима и Ферапонта.

1.

Сегодня он пришёл один. Я говорю: «Сегодня», потому, что это он меня так научил. Раньше я не знала. Он сказал мне, что сегодня – это когда я вижу его, вижу других ангелов, вижу небо – синее-синее, такое синее, что больно глядеть, вижу звёзды – смешные такие, вижу, как надувается луна, важничает. Чего важничать-то? Пройдёт ещё несколько таких «сегодня», и от неё останется совсем маленький краешек, а потом и вовсе исчезнет, тоже, правда, не на долго. Она вновь появится и вновь будет важничать. Но Больше всего я люблю Солнце. Он сказал мне, что есть такие, которые не могут смотреть на Солнце – слепнут от яркого света. Глупышки! Как же можно жить рядом с Солнцем и не смотреть на Солнце. Я люблю Солнце! Каждый раз, когда наступает «сегодня», я первым делом бегу к Солнцу. Купаюсь в Его сиянии, ласкаюсь в Его тепле. Я люблю Солнце. Я люблю просто произносить Его имя. Солнце. Здравствуй, Солнце! Милое Солнце!!

...И когда повели Его, то, захвативши некоего Симона Киринеянина,
шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом...
Евангелие от Луки, 23; 26.

ПОКЛОНЕНИЕ ВОЛХВОВ

1.
При взгляде со стороны спускаемый аппарат был похож на одиноко катящуюся по черному небу сверкающую слезу Бога. Казалось невероятным, чтобы в этой огненной капле могла сохранить себя хоть какая-то жизнь, но жизнь в ней все-таки сохранялась. Укрытый за термонепроницаемыми стенками от полыхающего снаружи огня, в котором от трения об атмосферу сгорели тугоплавкие металлические кронштейны, внутри этой слезы-капсулы находился завершивший свою орбитальную работу тридцатипятилетний летчик-космонавт СССР Иван Полынин, который сейчас следил за срабатыванием программы спуска и с чисто профессиональным интересом ожидал удара днища корабля о землю.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. 80-е годы века 20-го

Валька, после того как его извозили в саду, тоже ушел в «подпольщики».
Обосновался он в бабкиной заброшенной хибарке на задворках родительского дома. Сюда стали иногда забредать бывшие одноклассники, как и Сатюков, потрепанные в уличных потасовках. Вечером, после стакана « бормотухи» все ощущали себя героями; стоял гвалт, румяные красивые мальчики спорили, клялись, хвастались, а во главе стола восседал и сиял довольный Валька. Его « предки», заходя с проверкой, захлебывались в плотном табачном тумане и, проморгавшись, слегка успокаивались, видя одни и те же лица.
« Посидят, попьют. Перебесятся. Чем бы дитя не тешилось... И с «чурками» драться, глядишь, не бегают. Хоть так да уберегутся. А чадо родное, мотавшее армейские сопли на кулак, пускай отдохнет, развеется малость...».

Повесть из серии
«Летопись Великоборского монастыря»

Всяк бо огнем осолится, и всяка жертва солию осолится.
(Мк. 9:49)

– Николька! Куда запропал, окаянный?! — Мать, тощая, прямая, что скалка, верещит по деревне. — Дарь Митревна, слышь…

– Чего визжишь, самой нужон, опять гусакам моим покою не дает, все перо щиплет, нахальник! — Пыхтит крутобокая вдова Дарья, высунувшись с окна.

– Да на что ему перьёв-то столько, ироду! Всех курей моих обобрал!

– Вон, глядь, ведут пропащего!

Сама Анна Кузнечиха за вихор тащит малого Никольку, крапивой сечет нещадно, басом лютым орет, содрогается: «Забирай свово сына треклятого! Почто в чужой клети хозяйничает?»