См. также "Сеяла Радуга краски" и  "Касины блинчики"

Жили у Касеньки в корытце цепные черепахи. Цепными их называли вовсе не потому, что они на цепи сидели, а потому, что вели они себя ну точно как цепные собаки: бросались на каждого, кто подходил близко. Как только мама занесет руку над ними, чтобы покормить, так они и полезут одна вперед другой, на задние лапы встают, тянутся, как бы лают и укусить желают, а на еду — ноль внимания. Вот мама и назвала их цепными черепахами.

А еще жил у Касеньки щенок с очень добрым язычком. Язык был настолько добрым, что никак не хотел пропустить кого-либо мимо себя, не полизав. Язычок бросался со своей любовью ко всем, кто к нему приближался. А лаять он почему-то не умел, пока Касенька его не научила. Вставала Касенька на коленки, затем на четвереньки и говорила:

— Гав! Гав! Гав!

А язычок лизал ее снова и снова. Звали его — Джессикой.

А еще у Касеньки жил Петруша, он сидел в зеленой клетке и чистил свои лиловые перышки. Петруша очень хотел подружиться со своими соседями, а потому говорил на разных языках: он пел хором с соседом-амадином и покрякивал вместе с его женой — амадинкой; он любил лаять вместо щенка для Касеньки; он подзывал кошку, крича ей: «Кис! Кис!»; а еще он отзывался пением на любимые папины записи и часто повторял свое имя: «Петрушечка». А все потому, что Петруша был попугаем, хотя папа называл его полиглотом.

Жили у Касеньки и амадинки — маленькие певчие птички, в полворобья. Они любили озорничать, разбрызгивая воду из поилки или выбрасывая мусор за пределы клетки. А еще они весело прыгали с качельки на качельку и звонили в колокольчик, как Петруша. И почти всегда амадин пел. Он знал только одну песенку, зато пел ее лучше всех.

А еще жила у Касеньки кисонька. У нее были усы, хвостик и лапки, как у обычных кошек, только она была необыкновенно красивой. У кисоньки были большие широко раскрытые глазки, за которые ее назвали Джульеттой. Умела кисонька петь и разговаривать, а Касенька всегда переводила. И шагу не делала кисонька, чтоб не спеть для Касеньки: «Мур-мур-мур; мур-мур-мур».

Рис. Тамары Твердохлеб