I

Тим Липман, не отрывая глаз от зеркала, пошарил рукой по столу, нашёл капсулу сенсалина, и, бросив её в рот скривившись, запил соком.
С брезгливым выражением лица он сказал грудастой блондинке за своей спиной, приводящей в порядок его всклокоченную пышную шевелюру:

— Отодвинься, пожалуйста... корова. Не жмись ко мне своим силиконовым выменем, сегодня + 42, кондиционеры выходят из строя, здесь и так жарко, как у нигера в заднице.

Черноволосый красавчик, сидевший с глянцевым журналом на обширном кожаном диване, поднял голову и, рассмеявшись, воскликнул:
— Обожаю людей, которые везде побывали!
Липман дёрнулся, скривил лицо и почти прошипел:
— Заткнись, остряк. И без твоих острот тошно, Анвар. Ты привёл эту парикмахершу, от которой температура в помещении растёт? Где ты откопал этот кусок мяса?

Произнес он это громко, нисколько не озабочиваясь присутствием девушки, однако девушка никак не среагировала на эту оскорбительную грубость — она сосредоточенно продолжала с милым выражением лица заниматься причёской Липмана.
—Ты же сам просил, что бы я сменил всю обслугу. По твоему требованию приходиться её менять почти каждый месяц,— всё тебе террористы мерещатся! В этот раз ты превзошёл сам себя: изъявил страстное желание приобрести клонов, и что бы они непременно были клонами звёзд начала века. Что за блажь пришла в твою лохматую голову? Я, естественно, это сделал. Сделал заказ в самом престижном агентстве «КлонДайк». Между прочим, это вылилось в хорошую копеечку.
— И кто же это за моей спиной копошится? — брюзгливо спросил Липман.
— Это? Это Памела Андерсон, кинозвезда, секс дива тех лет.
— Переведёшь её сегодня же, к какому нибудь диктору. А на её место мальчика стилиста найди. Что б был худышкой и не потел, как эта…
— Тебе не угодишь, босс, — пожал плечами Анвар.
Над зеркалом включился экран монитора, в нём проявилось унылое лицо бритого налысо мужчины, произнесшего:
— Мистер Липман, до эфира пятнадцать минут. Зал заполнен на девяносто пять процентов.
— Я понял, Марк,— ответил Липман.— Минут через десять я буду у лифта.
— Охрана уже у дверей вашей гримёрной, мистер Липман,— сказал тот, кого Липман назвал Марком и экран погас.

Липман оглядел себя пристально в зеркале и встал с кресла. Он заметно повеселел. Глаза его ожили. С саркастической усмешкой, оглядев с ног до головы девушку, замершую в ожидании распоряжений, он брякнул:
— Свободна, сисястая.
Девушка, сделав книксен с лучезарной улыбкой, покачивая бедрами, пошла к двери и, когда она вышла, Липман, удовлетворённо потерев ладони, сказал:
— Слава людям, придумавших сенсалин! Эффект круче чем у кокаина, а вреда никакого.
— Ты бы завязывал Тим,— сказал на это Анвар.— Тебе ли не знать, сколько сенсалитиков уже свело счёты с жизнью?

— Брось! Идиоты глотали всякую левятину. За всё хорошее нужно хорошо платить, Анвар. Знаешь, во сколько мне обходится пара капсул сенсалина? В две тысячи реалов! А мой поставщик прекрасно знает, с кем дело имеет. Его из-под земли достанут мои люди, если что-то пойдёт не так,— назидательно произнёс Липман.

— Если что - то пойдёт «не так», то твои люди, в этом я не сомневаюсь, конечно же, разберутся с провинившимися, но тебе это уже может не помочь: с сенсалином шутить опасно, — ответил Анвар.

Глаза Липмана лучились живым блеском. Он будто бы помолодел, стал порывист, подвижен, весел. Глянув озорно на Анвара, он воскликнул с фальшивым пафосом:
— Я всемогущий и ужасный Тим Липман! Я самая яркая звезда в Галактике! Я звезда звёзд! Анвар! Я приказываю тебе: пой мне хвалебные и восторженные песни. Где твоя лира?
Анвар засмеялся, но лицо его не выражало особой радости:
— Ты не просто звезда, Тим. Ты мега звезда. Ты гений этого тысячелетия!
— Иди ко мне, мой милый, мне так приятно это слышать. Поцелуй меня в губы. Но только слегка — не слизни с меня эту чёртову помаду,— почти пропел Липман.

Анвар, как грациозная кошка, легко и бесшумно встал с дивана, так же грациозно подплыл к Липману и, обняв его, чмокнул звонко в губы.
Опять включился монитор, и Марк бесцветным голосом сказал:
— До эфира десять минут.
Липман оттолкнул от себя Анвара и раздражённо крикнул в экран:
— Какой же ты всё же зануда, Свенсон!
— Работа у меня такая,— ответил тот.
— Корень слова работа — раб,— проворчал Липман.
— Тим, на самом деле, нужно уже идти,— вставил Анвар.

Липман глянул на Анвара и вдруг изменился в лице. Оно приняло хищное выражение. Выглядело это так, будто он снял одну маску и примерил другую. Теперь это было лицо неумолимого судьи от пронзительного взгляда которого невозможно скрыть правду. Липман впился глазами в прекрасные чёрные глаза Анвара, обрамлённые пушистыми, словно у ребёнка ресницами.

Лицо Анвара приняло удивлённое выражение. Удивление это было деланным, хотя сыгранно было весьма правдиво: Анвару не раз приходилось сталкиваться с такими «штучками» в исполнении босса и он хорошо себе представлял, что сейчас последует за мимическими метаморфозами лица Липмана.

У Липмана был «пунктик»: он везде видел измену и козни предателей и врагов. Такие спектакли он устраивал не только Анвару, но и другим людям, пытаясь хитроумными и коварными вопросами застать выбранную им жертву врасплох и выявить предполагаемое предательство. К тому же, в последнее время у него участились провалы памяти, и свои вопросы он иногда задавал одним и тем же людям, доводя их этим до нервного срыва.

Анвар знал о Липмане кое- что такое, о чём большинство людей, и помыслить не могло,— и об этом он предпочитал помалкивать. Однажды Липман, перебрав сенсалина, стал бахвалиться Анвару, что он член Всемирного Сендриона и занимает в нём высокую должность: он, мол, один из двенадцати Цензоров. Он долго рассусоливал на эту тему и о том, что может стереть в порошок любого. Зная маниакальную особенность Липмана везде видеть измену, и учитывая сенсалитический транс, в котором находился в тот день Липман, Анвар сначала не поверил боссу, подумав, что это очередной акт манипулирования и запугивания, но поразмыслив, он пришёл к выводу, что это может быть правдой: Липман медиа-магнат, владелец каналов, газет, журналов, интернет сетей, банков, кампаний. Он миллиардер и его деньги вполне могли быть пропуском в элитный клуб нынешних властителей мира.

В этот же день Анвар лично доложил имаму Пятой Секции «Воинов Аллаха», об откровениях Липмана. Имама, однако, новость не взволновала. Он сказал Анвару: « Мы давно об этом знаем. У этой грязной свиньи руки по локоть в крови правоверных. Будь осторожен, Анвар, предельно осторожен. Продолжай работать. Подмечай всё: нам это поможет в час возмездия».

— Слушай, Анвар. Я всё хочу тебя спросить. Ты как- то всё один и один, как волк одиночка. У тебя совсем нет друзей, живёшь ты отшельником. Не очень охоч ты и до развлечений, с последней вечеринки испарился в середине вечера. Скажи, у тебя, что и родственников нет? Где родители твои, живы ли они? — не сводя глаз с лица Анвара, который изображал усталое удивление, спросил Липман.

Анвар вспыхнул. В висках застучало. Ему вдруг дико захотелось ударом кулака в это ненавистное ему лицо свалить Липмана на пол, а после бить, бить, бить его ногами, что бы он катался по полу, выл от боли и молил о пощаде, а он бы бил его до тех пор пока тот не затихнет. Анвар сглотнул слюну и, подавив порыв, поднял удивлённо брови:
— В который раз, Тим? Мог бы я сидеть в этой комнате с такой важной шишкой, как ты, если бы всемогущий Совет Национальной Безопасности не прокопал бы бульдозером мою биографию?
— Это так. Но в СНБ мысли ещё не научились читать. Они только на пути к этому.

Замигал монитор, и Марк Свенсон проговорил бесстрастно:
— Мистер Липман, время вышло…
—Заткнись, Марк!— крикнул Липман.— Я хозяин канала. Я здесь босс! Подождут. Чёрт бы побрал это стадо тупых жвачных лохов! Дайте им по стакану сладенького лимонада. И включите голограмму последнего порно хита. Пусть немного возбудятся.
Монитор погас.
Липман повернулся к Анвару:
— Иногда мне кажется, что ты не тот за кого себя выдаешь; что ты явно скрываешь от меня что-то. Ты становишься груб со мной…
— Это у тебя от сенсалина,— оборвал его Анвар.— Сенсалин с тобой ещё не то может сделать.
— Брось. Расскажи о себе. Мне это интересно.
— Тебе к психотерапевту пора обратиться, Тим …
— Э, нет. Это, амиго, слишком простой ход сваливать всё на сенсалин. Так из меня и идиота можно сделать. Рассказывай. Я тебе приказываю,— в голосе Липмана зазвучал металл.— Шучу, шучу, не злись, но всё же расскажи… пожалуйста. Я что-то не припомню, когда мы с тобой это обсуждали.

— Ты, босс — тебе нельзя отказать. Из всех жанров повествования ты, я так понимаю, больше всего любишь трагедии,— горько вздохнув и изобразив покорность, сказал Анвар.

— Сказка очень простая и бесхитростная: жил был маленький мальчик, косовский албанец. Родители его, простые хорошие люди, пахали по чёрному всю жизнь, с трудом собрали для него денег на учёбу в далёкую свободную и богатую страну, куда он, когда вырос и уехал. Это было за год до Первой Атомной. Если тебе хочется знать об убеждениях моих родителей, повторю — они мусульмане. Они участвовали в войне за независимость моего края. Воевали с ортодоксами. Многие из моих родственников в этой войне погибли…

— Мы всегда поддерживали стремления людей к свободе. Парни с крестами на груди устроили на твоей родине рассадник международного терроризма. С ними можно было разобраться только силой. Что нам и пришлось сделать, — вставил Липман.
Анвар на мгновенье умолк и опустил голову вниз. В голове жарко, так что застучало в висках, пронеслось: «Грязная, грязная свинья! Разобрались! Попутно, между делом, и с нами разобрались. Смели с лица земли несколько стран. Это называется, разобрались».
— А потом была Первая Ядерная,— продолжил Анвар, подняв глаза на Липмана,— и мои родители и все родственники погибли.

— У тебя вообще никого не осталось?— спросил, сделав скорбное лицо Липман.— У вас ведь много родственников, очень развиты родственные отношения, даже самое дальнее родство цениться…
— Не валяй дурака, Тим, ты хорошо знаешь, что четырёх бомб с мега зарядами многовато для такого клочка земли. Там образовалась гигантская братская могила из хорватов, боснийцев, албанцев, сербов, всех кто там проживал в то время. Между делом и итальянцам перепало. Этим странам уже не возродиться.

— Как мы и предполагали, там было гнездо террористов, но военные, чёрт бы их побрал! Военные как всегда перестарались. Я, Анвар, ужасно сожалею, что ошибка военных привела к гибели твоих родителей, родственников и, между прочим, наших союзников. Но ты, извини, вот здесь в этой ситуации и кроется суть моего, скажем так, любопытства. Выглядит немного странным, что ты примкнул к нам, об этом я хочу тебя спросить. Ты, по сути, должен ненавидеть нас после… после тех бомб. Я говорю о реальных вещах, о том, что так устроен человек,— он ненавидит тех, кто ему навредит, а я ведь из стана победителей, значит, и меня ты можешь ненавидеть и соответственно я вправе тебя опасаться…

Анвар удручённо махнул рукой:
— По себе судишь? Ты, Тим, маниакально подозрителен. И, несмотря на свой ум и интуицию ужасно бываешь прямолинейным в своих размышлениях, точнее сказать, измышлениях. Войны, когда нибудь кончаются и люди замиряются, мужчины женятся на дочерях своих бывших врагов, дочери влюбляются мужчин враждебного племени. В Африке были племена, в которых периодически во времена мира происходил брачный обмен. Это укрепляло мирные и родственные отношения. Теперь уже ничего не попишешь,— что произошло, то произошло. Эти последние войны изменили мир. Мир стал совсем другим. Хотел бы я точно знать, кого мне ненавидеть! Не подскажешь? Тех, кто отдавал приказы? Тех, кто нажимал на кнопки пусковых установок? Лётчиков сбрасывающих ракеты? А может заправщиков этих самолётов или программистов? Среди людей делающих всю эту грязную работу были люди многих национальностей. Ненавидеть их всех? Жизни не хватит отомстить им всем. И как? Вариантов выбора у людей после этих войн, после того, что стало с миром осталось совсем мало. Я вообще вижу только два варианта. Первый, – умереть от голода и болезней, фатально решившись не принимать новую реальность, и сопротивляясь ей, что тоже грозит смертью и второй — встать на сторону победителей, образовав новую единую общность людей, продолжить жизнь в новой среде, соблюдая закон и новые установки. И, вообще, Тим, с кем теперь воевать? Индусы с пакистанцами закидали друг друга ракетами. Теперь у них ракет нет и людей — их жалкая кучка. Иран сгорел. Китайцы после удара русских не скоро придут в себя. Израиль взорвался от своих же ракет, до которых добрались хитроумные палестинцы… Африка — гигантская площадь, на которой гуляют страшные эпидемии, голод и СПИД. Россия — холодный концлагерь, в котором чипованые рабы добывают для нас полезные ископаемые. Русские тоже остались без ракет, хотя их ракеты успели снести половину стран коалиции. Я выбрал второй вариант. Жизнь ведь совсем неплохая штука. Так ведь. Тим? Ты что осуждаешь меня за это… за моё, так сказать, малодушие, за мою, так сказать, безнравственность? Если это так, то это слишком сложная умственная коллизия, которую мои слабые мозги не в силах постичь.

Последние слова Анвар произнёс с саркастической улыбкой. Немного помолчав, Анвар спросил у Лимана, который кажется, обиделся:
— Расслабься, Тим, не ищи чёрную кошку в тёмной комнате и… завязывай с сенсалином.
– Будем считать, что в этот раз ты меня убедил, но наш разговор не окончен,— натянуто улыбнувшись, произнес Липман.

На экране монитора опять появился Марк Свенсон. Он ничего не говорил в этот раз, просто молчал со скорбным выражением лица.
— Правильно мыслишь, Анвар, правильно,— как то, потускнев, добавил Липман, бегая глазами и, потерев подбородок, он увёл разговор в сторону:
— Чёртова жара. Прогнозируют дальнейшее повышение температуры. Да иду я, иду, Марк, козёл лысый.

*** *** *** *** ***
Телеканал SVS-2 принадлежащий Липману находился на семьдесят четвертом этаже новенького недавно отстроенного 150-ти этажного небоскрёба.
Громадина из металла, бетона и стекла уходила высоко в небо, и верхушку здания с земли не было видно из-за плотного смога, висевшего над мегаполисом грязным, горячим одеялом. По утрам солнце, с трудом пробившись сквозь плотную завесу грязного воздуха, освещало небоскрёб с восточной стороны. Его зеркальные стёкла загорались как грани стеклянного шара склеенного из кусочков зеркал. Вторая часть небоскреба оставалась в тени до тех пор, пока светило не проходило зенит. По мере продвижения солнца ситуация менялась. Когда солнце поднималось в зенит, здание тускнело. Силуэт его становился расплывчатым, неясным. Вечерело здесь быстро: солнце не справлялось со смогом.

Люди, впервые увидевшие это творение человеческих мозгов и рук в виде восьмигранного обелиска, частенько пугались: из-за постоянной жары и марева казалось, что здание в каких- то местах преломляется и становится похожим на огромнейшую стопку тарелок, которые слегка двигаются относительно друг друга.

Но это, конечно же, был мираж. Здание было построено с огромным запасом прочности, по самым передовым технологиям, спроектировано выдающимися архитекторами, и построено под присмотром армады инженеров, контролирующих органов, руками гастарбайтеров, работающих за кусок хлеба и миску похлёбки.

В здании было всё или почти все, что нужно человеку для комфортной жизнедеятельности, хотя система кондиционирования воздуха с некоторых пор не справлялась с жарой.
Попадая в здание с улицы, посетители попадали в шлюз, в котором их одежда бесшумно очищалась от уличной грязи и пыли, одежда дезинфицировалась, дезактивировалась. Людей имеющих вирусные заболевания, на выходе из шлюза встречали врачи,— для выяснения степени их опасности для здоровья окружающих. Таких людей отводили в карантинное отделение. Выявить больных среди посетителей было нетрудно: сканеры, натыканные здесь повсюду, быстро считывали информацию с чипов, вшитых под кожу людей.

В небоскребе практически помещался целый город с банками, офисами крупнейших финансовых и политических групп, крупных промышленных кампаний, целой армией полицейских и охранников; супермаркетами, ресторанами, отелями, гаражами, клубами, бассейнами, стадионами, апартаментами для состоятельных людей.

Анвар попал в небоскрёб через людей «Воинов Аллаха». Его пристроили работать осветителем на канал SVS-2. В его задачу входило узнать как можно больше об охране, системе оповещения, составить карту проходов, изучить инфраструктуру, завести по возможности полезные знакомства с людьми телеканала.

Людей из «Воинов Аллаха» в «обелиске», как прозвал народ небоскрёб, работало множество. Были здесь официанты, бармены, уборщики, программисты, посыльные, водители, лифтёры. Были даже владельцы пиццерий, кафе, охранники и банковские клерки. Радикалы, находящиеся в глубоком подполье, давно научились конспирироваться и хитроумно просачиваться в нужные им места. Анвар быстро втянулся в работу, ему нравилось здесь.

Вскоре однако ситуация для Анвара резко изменилась. Хищный и жадный глаз Липмана упал на черноволосого красавца. То, что нужно было Липману от Анвара, шокировало Анвара. Он встретился с имамом и стал просить перевода на какую нибудь другую работу. Вот тут он и узнал, каким может быть имам, когда ему противоречат.

Хлесткая оплеуха и окрик имама: «Садись и слушай, щенок, что я тебе скажу!» — обескуражили, повергли Анвара в шок, и он повиновался. Он сел напротив имама, перебирающего чётки со злобным выражением лица.

— В моей деревне на севере Ирана женщины всегда были в большой цене. Находили невест в соседних деревнях, где с этим товаром дела обстояли лучше. Денег на выкуп девушки тоже было нужно немало, а народ был у нас небогатый. Плоть, однако, не терпела в ожидании тех счастливых дней, когда рядом с тобой будет постоянно находиться покорная жена. Парни рукоблудствовали. И не только. Они проделывали это со своими осликами и даже с буйволами, мирно жующими жвачку в болоте. Для буйволов это было всё равно, что поклёвывание воробья, сидящего на его загривке. Делать человеку такое с животными большой грех. Животные не знают, что такое секс, у них только инстинкт продолжения рода, и они не будут заниматься изуверствами, которыми занимаются люди ради получения наслаждения. Люди много чего такого делают, что немыслимо для животных, но ты, Анвар, будешь делать это с этой свиньёй. Это приказ! Ты, Анвар, мужчина, а он мразь в облике мужчины, он позор всего человечества. И когда ты будешь это делать, думай о том, как эти свиньи посыпали ракетами города и сёла правоверных, как они уничтожали твою и мою страну — это придаст тебе сил. Когда мы возьмём этих мразей за горло мы сделаем это с каждым из них, а потом отрёжем их позорные грязные головы. Надеюсь, ты хорошо знаешь, что у нас бывает с теми, кто нарушает приказ, — сказал ему имам.

При следующей встрече с имамом Анвар попросил его доверить ему убийство Липмана, когда это станет необходимо. Имам, улыбаясь ласково, ответил ему: «Вот это речь настоящего мужчины! Он будет твоим, иншаалла».
Так Анвар стал новым фаворитом Липмана.