Я часто вспоминаю Бога в своих словах. Но редко вспоминаю именно Его. Обычно, по непонятно когда усвоенной привычке, я произношу Его святое имя всуе, то есть впустую, после вспоминая, что это грех.

Мой дедушка не произносил имя Господа всуе. По-крайней мере, за свою сознательную жизнь я этого не слышала, а виделись мы часто — благо жили совсем рядом.

Он был атеист. Не идейный, а, как он говорил, по наследству. «Таким родился, таким умру. Что на старости лет меняться? Родители мои партийные были, я всю жизнь Родине отдал, какая уже разница, какой я, меня не переделать уже», — говорил он мне, приходя ко мне в дом и разглядывая иконы в углу. На иконы он смотрел с любопытством и даже трепетом, так и казалось, что он вот-вот перекрестится и приложится к образу. Перехватывая изучающий лик Спасителя взгляд, я спрашивала у него, стараясь не быть навязчивой: «А ты веришь в Бога?» Ему отчего-то становилось неловко, и мы начинали разговор о последних новостях из жизни родных и близких.

В контрасте предмет становится ярче. Белая тарелка на черном столе будет особенно белой. Жизнь рядом со смертью становится особенно живой.
Ощутить себя живой на сто процентов можно на кладбище в будний день. Почему в будний? Потому что кроме птиц и насекомых там практически не будет никаких признаков жизни. Царство мертвых - редко нарушаемое ударами лопаты по земле - строится очередная «обитель», - или неуверенными шагами случайного гостя. Глоток воды из пластиковой бутылки приобретает здесь особенный вкус и значение: значение того, что ты можешь этот глоток делать, и что у тебя есть это живое чувство жажды (вот где нужно снимать рекламы).

Любовь болеет, часто болеет, иногда смертельно, иногда хронически. Она не ходит по больницам, не вызывает «скорую помощь», не пьёт антибиотиков и витаминов...

Спазмы в горле, нарушение работы слёзных протоков
Танька сиротой не была и очень гордилась тем, что у неё есть мама. В детском доме не принято этим кичиться, но всё-таки греет мысль, что где-то на земле есть мама и она обязательно придёт. Иногда она навещала Таньку — привозила полусгнившие яблоки, которые съедала тут же на лавочке, вместе с Танькой. Семилетней девочкой Танька попала в этот детский дом «на один месяц», «пока мама не решит все проблемы». В ноябре все праздновали Танькин день рождения. 12 лет — отличный возраст, трудный и дерзкий. Все собрались в актовом зале и пели караоке, заедая вафлями и запивая напитками из кружек с отбитыми ручками. Танька выбрала песню, которую уже много раз пела с девчонками. Ком сдавливал горло; глотая слёзы, сжимая микрофон, Танька пела: «Моя мама лучшая на свете...»

Событие, о котором пойдет речь, цепко вплетено в мою память. Но в повседневной суете забывается, как все важное. С наступлением зимы и с первым снегом – воспоминания эти начинают жить полной силой, заставляя меня каждый раз заново смотреть на многие вещи. Под Рождество детям принято загадывать желания, иначе говоря, заказывать родителям подарки. В то время, о котором пойдет речь, я уже знала, что подарки под елкой – дело рук моих родителей. И вот однажды, мама, словно добрый волшебник из сказки, выполнила мое «настойчивое требование – заветную мечту». А разве можно было иначе поступить с любимым чадом? Тогда я не знала, но оказывается что да. Я и Ленка загадали под Рождество одинаковое желание. Мое исполнилось, ее нет…