Или - дело о «контрреволюционной организации» в г. Шенкурске

Утреня завершилась. Однако, регент Диодор Борисович и певчие решили задержаться в храме, чтобы разучить песнопение «Утверди, Боже…» на музыку протоиерея А. Косолапова. Дима, очень любивший церковное пение и старательно, хотя и безуспешно, пытавшийся выучиться петь, остался вместе со взрослыми. И хотя ему, как бывало и прежде, опять пришлось не столько петь самому, сколько слушать, как поют другие, он нисколько не пожалел об этом. Сольную партию исполнял, разумеется, сам Диодор Борисович, и его бас величественно раздавался под низкими сводами овеянного вековой стариной храма. Спевка длилась около часа. По окончании ее Дима поднялся в канцелярию (так в нашей соломбальской церкви называется проходная комната на втором этаже), чтобы взять оставленную там книгу воспоминаний Святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Книга называлась «Я полюбил страдание…» Это был подарок отца Николая, который любил дарить крестнику на дни рождения и именины церковные книги. А надо сказать, что до книг и он, и Дима были большими охотниками…

Что же касается Святителя Луки, то выбор о. Николаем его воспоминаний для подарка Диме был отнюдь не случаен. Дело в том, что в 1931-33 гг. Святитель Лука был в ссылке в нашем городе. Он работал здесь в качестве хирурга в так называемой «2-й Советской амбулатории» (впоследствии переформированной в городскую поликлинику № 2). Мало того. Оказывается, в Архангельске еще недавно жили (а может, и поныне живут) люди, помнившие этого великого хирурга и исповедника Православия. Отец Николай говорил Диме, что в 1985 г. одна старушка- соломбалка поведала ему о двух своих встречах со Святителем Лукой. Сперва она видела его служащим в соборе. Потом, попав в больницу, с удивлением обнаружила, что доктор, делавший обход, и виденный ею в храме архиерей- одно и то же лицо. Она же рассказывала отцу Николаю, что, когда за несколько лет до своей кончины Святитель Лука полностью потерял зрение, люди, для которых надежда на его помощь оставалась едва ли не последней надеждой, отказывались верить в то, что он уже ничем не сможет им помочь. И со всех концов России шли в Симферополь (в это время Святитель Лука в сане архиепископа возглавлял Крымскую и Симферопольскую кафедру) письма от больных, в которых они описывали симптомы своих недугов, прося его о помощи. Слепому архиепископу эти письма читал секретарь. А он диктовал для каждого из страждущих ответные письма, где содержались советы, как им поступить. Причем те, кто следовал этим советам, исцелялись… Вероятнее всего, эта история была легендой, которых о Святителе Луке сложено очень много. Но все-таки… Когда-то, в книге Митрополита Вениамина (Федченкова) «О вере, неверии и сомнении» Дима вычитал интересное утверждение о том, что «легенды не менее, а даже более важны, чем факты. Легенды по сути своей- важнее фактов, ибо легенды- это уже общая сумма слагаемых, общие формулы отдельных случаев, общие установленные истины». Безусловно, в этом утверждении имелась своя доля истины. И многочисленные легенды, сложенные о Святителе Луке, являются яркими свидетельствами почитания православными людьми его святой памяти.

Поднявшись в канцелярию, Дима обнаружил, что отец Николай не ушел домой, а сидит за столом и внимательно читает какие-то тетрадные листки, сплошь исписанные аккуратным, мелким почерком. На столе стояли две чашки с остатками чая, блюдце с карамелью и миска с пухлыми «соломбальскими церковными» блинчиками (которые умеет печь только наша алтарница, матушка Зоя). Увидев все это, Дима понял, что, пока шла спевка, к крестному кто-то приходил. Но кто именно? И что же так сосредоточенно читает отец Николай?
Как говорил поэт, «у меня секретов нет». Поэтому открою вам тайну. Гостем отца Николая был один из архангельских краеведов-любителей, Юрий Германович Кононов. Темой его краеведческих поисков была и является более чем 200-летняя история священнического рода Кононовых, к которому принадлежит и сам Юрий Германович. А, надо сказать, что северные священнослужители, носившие эту фамилию, оставили яркий след не только в истории Архангельской епархии, но и России. И среди сонма Новомучеников и Исповедников Российских есть два представителя этого славного рода. В их числе – Преподобномученик архимандрит Вениамин. Он был родом из Шенкурского уезда, и стал последним настоятелем Соловецкого монастыря перед его закрытием в 1920 году. Когда Соловецкий монастырь был упразднен богоборцами, архимандрит Вениамин и его помощник, иеромонах Никифор, провели 3 года в Холмогорском концлагере. Отбыв срок, оба монаха поселились в лесу в 40 верстах от деревни Коровкинской. Там в апреле 1928 г., во вторник Светлой седмицы, они были зверски убиты двумя бандитами. Уроженцем Архангельской губернии был и Священномученик Никодим, епископ Белгородский, который также носил фамилию «Кононов». Его имя имеет особое значение в истории Архангельской епархии. Ведь он был автором ряда книг о святынях и святых Архангельской земли. В том числе - «Архангельского Патерика», содержавшего жития святых Архангельской епархии…После этого нетрудно будет догадаться, что Юрий Германович Кононов наверняка принес отцу Николаю какие-то документы, связанные с судьбами его предков- священнослужителей. По крайней мере, Дима именно так и решил.

И он не ошибся. На тетрадных листках, которые Ю.Г. Кононов принес для прочтения о. Николаю, содержались выписки из следственного дела, которое велось в 1933 г. в городе Шенкурске. Причем в числе подсудимых был один из ближайших родственников Юрия Германовича. К моменту прихода Димы о. Николай уже прочел несколько страниц. Поэтому протянул их крестнику. Давайте и мы познакомимся с этими записями.

Однако, перед этим зададим читателям вопрос, который на первый взгляд может показаться странным- что общего между городами Санкт-Петербургом и Шенкурском? Вроде бы, абсолютно ничего. Однако, это не совсем так. В советское время по всем известным причинам Петербург (тогда Ленинград) называли «колыбелью революции». На Архангельской земле такой же «колыбелью революции» стал город Шенкурск. Дело в том, что к 1917 г. в нем проживало множество политических ссыльных. После Октябрьской революции прежде гонимые революционеры сами превратились в жестоких, беспощадных гонителей. В том числе- в гонителей Православия. По данным Е. Суворова, «самый первый храм в России, говорят, был разрушен в Шенкурске. Всего до революции в городе было 12 церквей. Все они были безжалостно уничтожены в советское время». Общей печальной участи не избежал и Свято-Троицкий женский монастырь, основанный в Шенкурске во второй половине 17 века. Он был закрыт в 1923 году. Пожалуй, стоит согласиться с утверждением упоминавшегося выше Святителя-Исповедника Луки о том, что «воинствующими атеистами» того времени руководили бесы. Иначе просто невозможно объяснить их ожесточенное, неуемное богоборчество.

Впрочем, в послереволюционные годы Шенкурск по-прежнему оставался местом ссылки. Теперь уже- для тех, кого новая безбожная власть считала своими врагами. С 1929 г. в Шенкурске появились ссыльные священнослужители. Это были выходцы из центральных областей России (Рязанской, Московской губерний), осужденные по большей части по «контрреволюционной» 58 п.10 статье и приговоренные к высылке в Северный край на несколько лет (обычно - на три года). Были и такие, которые попадали в ссылку, отбыв перед этим срок в концлагерях. Житье ссыльных священнослужителей в Шенкурске нельзя назвать иначе, как безысходным и безнадежным. Местным властям и дела не было до того, на что жить и чем кормиться будет тот или иной ссыльный священник. Служить в местных храмах им не дозволялось. Если кому-то из ссыльных священников удавалось устроиться на работу, то это был тяжелый физический и низкооплачиваемый труд. Те же, кто по старости или болезни работать не могли, были обречены на медленное угасание. Именно так умер высланный в 1929 г. в г. Шенкурск священник Петр Уваров. Мало того. У некоторых из ссыльных на родине оставались семьи. Но они не знали, живы ли их близкие, что с ними и где они теперь находятся. И все это- подневольное прозябание на чужой стороне, одиночество и лишения, превращало жизнь ссыльных священнослужителей в Шенкурске в мучительное существование, похожее на смерть заживо, из которого не виделось никакого выхода. И не удивительно ли, что все-таки среди них нашелся человек, который не только сам остался не сломленным, но и попытался помочь выстоять другим. Звали его Федором Ивановичем Петровским.
Вот что известно о нем из следственных документов. Он был священником. Родился в 1884 г. Происходил из крестьянского сословия. Имел семью из 2-х человек. Служил в дер. Белавине под Москвой. Однако, был хорошо известен в Санкт-Петербурге. Так, некая прихожанка Р.Я. Порфирьева, будучи в гостях в Ленинграде, слышала от прихожан тамошнего Свято-Владимирского храма, где покупала свечи, что «Петровского знает каждый верующий». В 1929 г. о. Феодор Петровский был судим по 58 ст. п. 10 и выслан на 3 года в Северный край. Так он и оказался в Шенкурске. Здесь ему встретился добрый человек- монахиня Аполлинария, приютившая о. Феодора в своем доме. В июле 1932 вместе с ними поселилась административно- ссыльная монахиня Иоасафа, которая, возможно, была духовной дочерью о. Феодора. Обе эти монахини и взяли на себя заботу о ссыльном батюшке, обеспечивая его пищей и одеждой. При этом брать с него за это деньги они отказывались. Так отец Феодор прожил около трех лет. Сведений о судьбе своей семьи он не имел. Единственным утешением его было чтение церковных книг. Да еще- беседы с периодически посещавшими его священнослужителями. Как ссыльными, так и местными, шенкурскими.

Из всех священнослужителей, по своей или чужой воле живших в Шенкурске, о. Федор Петровский выделялся своей образованностью. Так, протоиерей Шенкурского собора Александр Кононов (родственник упоминавшегося выше Ю.Г. Кононова) отмечал, что ему было интересно беседовать с о. Феодором по различным интересовавшим его вопросам. Постепенно вокруг умного, образованного о. Феодора сложился кружок знакомых- из числа как духовенства, так и мирян. Сперва их насчитывалось около семи человек. По большей части это были ссыльные священники и монахини из закрытого к тому времени Свято-Троицкого монастыря. Они собирались вместе, молились, занимались церковным пением. Однако, вскоре кто-то донес об этих встречах в ОГПУ, и их пришлось прекратить. Но, общение живших в Шенкурске священнослужителей между собою продолжалось. И, безусловно, лидером среди них был о. Феодор Петровский. Одни брали у него почитать книги духовного содержания. Другие спрашивали его мнения по различным интересующим их вопросам. В том числе – и касающихся злободневных явлений тогдашней жизни- об отношении к Советской власти, а также к обновленцам, которые в ту пору имелись и в Шенкурске. В вопросах веры о. Феодор был бескомпромиссен. Он требовал сохранения верности ей, невзирая ни на что. «Мы должны, как пастыри, жить в сплоченности и вести народ за собой, - говорил он. «Не нужно допускать верующих работать в праздничные дни. Никто не должен работать в тех учреждениях, где были храмы». Разумеется, речь шла исключительно о духовном противостоянии безбожию. Вот как излагал на следствии свои политические убеждения ссыльный протоиерей Михаил Озерский : «на Советскую власть мы смотрим, как на власть, которую Господь послал, как гонение на народ и за грехи народа, которой мы вынуждены подчиняться, хотя с учением К. Маркса и Ленина мы не согласны. Мы достигаем полной свободы Церкви и ведем объединение верующих вокруг Святой Церкви за спасение душ человеческих». Таким образом, разговоры, которые вели между собою священнослужители и миряне, близкие к о. Феодору, не носили никакого политического характера. Сам он на вопрос о своих политических убеждениях отвечал так: «у священника не может быть политических убеждений». Однако, когда дело касалось хранения верности Православию, отец Феодор был непреклонен. Защищая его, он готов был на любые испытания, вплоть до смерти. «Пострадать за Христа не страшно»,- говорил он своим собеседникам. Дальнейшие события показали, что это были не просто слова.
Деятельность маленького кружка единомышленников, образовавшегося вокруг о. Феодора, имела свои последствия. Ведь те, кто приходили к нему за советом, выражали мнение не только свое, но и других людей, которых волновало- как же жить теперь, когда страной правят богоборцы? И, разумеется, полученные ответы они доносили до других. И под влиянием смелых, убедительных речей о Феодора Петровского люди укреплялись в вере, возлагая свои скорби и печали на Бога. В самом Шенкурске и в соседних селах, народ стал собираться для совместных чтений акафистов и бесед на духовные темы. Причем бывало, что на таких собраниях присутствовало до 500 человек. Возвращались к Православной вере и те, кто отступил от нее или примкнул к обновленческому расколу. Так, под влиянием о. Феодора Петровского, некий священник по фамилии Ключарев, ставший было обновленцем, принес покаяние в этом и был присоединен к Православной Церкви. Разумеется, все это пришлось не по нраву «воинствующим безбожникам». И вот в начале 1933 г. в Шенкурске были произведены аресты среди священнослужителей и мирян и организован судебный процесс. Как было принято в те годы, арестованным вменялась в вину «контрреволюционная деятельность». Но было ли это так на самом деле? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте, вместе с о. Николаем и Димой, познакомимся с показаниями некоторых подследственных:

Из протокола допроса административно- ссыльного священника Озарьина Сергея Ивановича (ПРИМЕЧАНИЕ: фамилия, имя и отчество данного лица по причинам, которые станут понятны позднее, изменены полностью) 1888 г.р., от 13 апреля 1933 г.:
«В г. Шенкурск мы прибыли в 1929 г., где и работаю по настоящее время на разных физических работах. Проживаю я со священником адмссыльным Воронцовым в одном доме с монашенками, фамилий которых я не знаю. В Шенкурске я действительно заходил для беседы к местному священнику для беседы с другими адмссыльными. В 1932 г. в августе я заходил к М.Н. Колачевой (адмссыльной), где в это время находились священники и несколько монашек, которых я не знаю, сбор был произведен по случаю справления поминок умершего священника Жемчужникова.