И.Р. Голуб (Аллор)

Поскольку данная сказка написана на реалиях книг Д.Р.Р. Толкиена и его современных подражателей и продолжателей, возможно, будет не лишним ознакомить читателей с тем, о чем и о ком пойдет речь ниже. Действие происходит в сказочном островном государстве Нуменор (здесь это – страна с тоталитарным режимом), в правление последнего его короля, Ар-Фаразона, который, под влиянием своего советника Зигура, (падшего злого духа в человеческом обличье, который в книгах Д.Р.Р. Толкиена более известен под именем Саурон (от «тхаур» - «мерзкий»)) уклонился от почитания светлых сил, чье святилище находилось на упоминающейся в сказке горе Менельтарме («Столпе Небес») в служение силам тьмы и построил им храм, где совершались человеческие жертвоприношения. Последним злодеянием Ар-Фаразона, совершенным по совету того же Зигура, стала попытка завоевания страны Валинор, где обитали добрые духи (своего рода «штурм небес»), приведшая к гибели как его самого, так и его королевства – Нуменора. Такова внешняя канва сказки. Полагаю, остальное читатель поймет сам.

* * *

…За мной пришли ночью. И не успел я понять, продолжается ли это мой кошмарный сон, или он уже перешел в еще более страшную явь, как они заломили мне руки и повели. Вернее, поволокли, так как от страха я не мог идти сам. Потому что знал, куда они меня тащат. И что будет потом. Глупость какая-то – «что будет, когда меня не будет»? Куда вы меня?... Не надо! Я не хочу умирать! Не-е-ет!
Я очнулся от собственного крика. В глаза мне бил яркий свет. А надо мной стоял конвоир. Один. Как и раньше, когда меня водили на допросы. Выходит, это еще не конец? Но после того, как мне уже объявили смертный приговор – что же еще?

Меня ввели в тот же самый кабинет, где прежде допрашивали. Но вместо следователя за столом с важным видом сидел какой-то незнакомец. Впрочем, когда охранник почтительно поклонился ему и назвал его по имени, мне стало все понятно. Вернее, непонятно. Ради чего это сам первый королевский советник, господин Зигур1, вздумал почтить своим вниманием мою более чем скромную персону? Неужели это как-то связано с тем, что я написал о себе под страхом пыток? Да я бы признался в чем угодно, лишь бы остаться в живых! Или хотя бы получить надежду на это!

Тем временем господин Зигур внимательно смотрел на меня. Потом знаком велел мне сесть. Я чувствовал на себе его пронизывающий взгляд. И, чем дольше длилось его молчание, тем более страшно становилось мне. Казалось, я стою над бездной, и оттуда слышится властный голос, приказывающий мне шагнуть туда. И, не в силах противиться ему, я повинуюсь и падаю вниз…
…но тут чьи-то руки подхватывают меня и усаживают на стул. Потом разжимают мне зубы и льют в рот вино. Я поперхиваюсь и окончательно прихожу в себя. А господин Зигур походит к окну и распахивает его. Комната наполняется ночной свежестью, запахом моря и цветов, отзвуками веселой музыки, и чьих-то голосов, сливающихся в песне… Но зачем же он напоминает о жизни мне, смертнику? И, не выдержав этой муки, я разрыдался.

Тогда господин Зигур заговорил. И каждое его слово дышало самым искренним состраданием и участием:
-Полноте, полноте, милейший, успокойтесь. Похоже, Вам крепко досталось. Сочувствую, искренне сочувствую… Вот, выпейте-ка еще винца. Ну как, полегчало? Право, не стоит так отчаиваться – все еще вполне поправимо. А пока позвольте попросить Вас об одной услуге. Так сказать, для обоюдной пользы. Вы поможете нам, а мы – Вам…

О чем это он? Какая такая услуга? От меня? Да я готов сделать что угодно, лишь бы только жить. Только бы жить…
-Ну вот и чудесно, - промурлыкал господин Зигур, словно читая мои мысли. – Я сразу понял, что мы с Вами поладим… Теперь о деле. Вы должны будете освидетельствовать одного преступника, сумасшедшего. И, как врач, подтвердить, что он действительно сумасшедший. После чего мы Вас отпускаем…

Только и всего? Поставить диагноз сумасшедшему преступнику? Какая же это мелочь по сравнению с тем, что за это мне сохранят жизнь!
Выслушав краткие распоряжения господина Зигура, вызванный им конвоир привел меня к дверям одной из камер в подвальном этаже.
-Это здесь. - сказал он. – Когда закончите, постучите в дверь.
Я ожидал встречи с кем угодно, только не с тем, кто оказался внутри. Несмотря на то, что сейчас в этом человеке было почти невозможно узнать бывшего королевского лейб-медика. Он тоже узнал меня – врачей в Нуменоре не так много. Тем более, тех, кто лечит (вернее, пытается лечить) душевные болезни. Приблизившись ко мне, он лихорадочно зашептал:
-Я знаю, зачем ты здесь. Как видно, мою же идею решили испытать на мне первом. И у меня уже появились, так сказать, продолжатели… Надеюсь, коллега, что Вам повезет больше, чем мне... – Тут он перешел на шепот. – Только вот что. Я лишь здесь понял, что нам не врали. Смерть – это правда Дар2. И его еще надо заслужить…

Он еще что-то говорил, но я уже не слушал его. Похоже, передо мной действительно стоял сумасшедший. Ведь считать Проклятие – Даром может лишь явно ненормальный человек. Так что я со всеми основаниями могу признать своего несчастного коллегу таковым.
После того, как я написал протокол его осмотра, поставив на нем свои подпись и печать (изъятую при обыске, но теперь любезно возвращенную), меня с почетом доставили домой. Собравшиеся слуги пялились на меня во все глаза, словно на ожившего покойника, вернувшегося с того света. Но сам я чувствовал себя мертвецом, которого люди почему-то принимают за живого…

* * *

Наутро господин Зигур напомнил о себе, причем очень своеобразно. Ко мне нагрянули его посланцы с приглашением явиться сегодня на торжественную церемонию открытия храма. Разумеется, речь шла о том самом храме Тьмы, который построили после того, как наш великий и премудрый государь приблизил к себе оного Зигура. Так что приглашение посетить его было равносильно приказу явиться туда. Тем более, что я хорошо помнил, кому именно обязан жизнью и свободой.
Меня провели на почетное место, откуда я мог как нельзя лучше видеть и нашего славного государя с его царственной супругой и иными высокородными особами, включая, разумеется, господина Зигура. И человека, которого подвели к жертвеннику. Он попытался что-то крикнуть, но не смог, потому что его рот был заткнут чем-то белым (потом я узнал, что перед казнью жертвам заливали рот цементом). Но тут его повалили на жертвенник, а затем раздался восторженный рев толпы при виде брызнувшей под ножом крови…
Это был тот самый человек, которого я признал сумасшедшим. Но я не мог понять одного – почему его убили именно здесь, а не на городской площади, где обычно казнят преступников. И зачем господину Зигуру понадобилась вся эта процедура с медицинским освидетельствованием и вынесением диагноза? Зачем ему понадобился я?

* * *

Похоже, господин Зигур имеет на меня вполне определенные виды. Сегодня ночью за мной явились его люди. Я испугался, решив, что они собираются арестовать меня. Но ошибся – они пришли лишь ради того, чтобы отвести меня к нему. Он любезно встретил меня и попросил освидетельствовать еще одного преступника, по его словам, окончательно и безнадежно потерявшего рассудок.
Это был старик. Судя по всему, он состоял главным хранителем библиотеки в Арменелос3, пока наш великий государь, мудро решив пресечь разброд в умах своих подданных, не распорядился закрыть и предать огню сей источник и рассадник крамолы. Он что-то бормотал о «власти тьмы» и еще нечто вроде: «отрадней камнем быть во времена позора и паденья». Было очевидно, что помешательство его – тихое, не представляющее никакой опасности для окружающих. Увы, я подозревал, какая участь ждет его после моего вердикта. Поэтому решил посоветовать господину Зигуру отправить больного старика в одну из городских лечебниц, где бы за ним ухаживали и присматривали, не позволяя общаться с посторонними. И где его можно было бы попытаться вылечить.
Вернувшись, я сказал ему об этом. Он метнул на меня свой испепеляющий взгляд и ответил:
-Занимайтесь своим делом, милейший. Ваше дело – вынести диагноз. А как поступать с преступниками – мы знаем сами.
После чего, выдержав паузу, добавил:
-Должен напомнить, что смертный приговор Вам пока еще не отменен.
А я-то считал себя свободным! Выходит, на самом деле я всецело в его власти, как мышь в когтях у кошки. И стоит мне ослушаться его – следующей жертвой стану я.

* * *

Я покорился. Выполняю то, что велит господин Зигур. Похоже, он доволен моей службой. Он назначил меня своим личным врачом (хотя это звучит забавно – нужен ли врач тому, кто не является человеком?). И обязал являться на званые вечера, которые он устраивает в своем дворце. А потом докладывать, кто из гостей спьяну болтал что-нибудь крамольное, и что именно.
Как же мне это не по душе! Не привык я быть доносчиком. Вдобавок, внешность у меня явно не салонная. Ведь, хотя наш род уже который век живет в Нуменоре, с виду я - вылитый ханаттец. Кто мог подумать, что именно во мне так сильно проявится кровь моей ханаттской пра-пра…прабабушки? Вот и приходится с детства слышать: «ханаттская морда» или что-нибудь подобное. А это так обидно!
Весь первый вечер я сидел в уголке, потягивая вино и разглядывая разряженных гостей. Надо сказать, что все они виделись мне на одно лицо. За исключением, пожалуй, лишь одного молодого человека весьма необычной наружности. Он казался сказочной птицей, по какой-то странной прихоти очутившейся среди раскормленных и чванных домашних кур, индюков и гусей. Похоже, в роду у него были эльфы. Впрочем, меня больше заинтересовало не его лицо, а руки. Узкие кисти, длинные сильные пальцы с коротко подстриженными ногтями и без всяких украшений. Руки музыканта, хирурга – кого угодно, но не изнеженного аристократа, пекущегося «о красе ногтей».
Мои наблюдения прервал пьяный гвардейский офицер, которому, как я и опасался, пришлось не по нраву пребывание в обществе чистокровных нуменорцев «ханаттской рожи». Его угроза вышвырнуть меня в окно осталась невыполненной только благодаря тому, что за его спиной внезапно возник тот самый, привлекший мое внимание, молодой человек, и самым глубокомысленным тоном (впрочем, я расслышал в его словах скрытую иронию) задал ему какой-то неудобопонятный вопрос. Офицер обернулся с недоуменным видом. А я не стал искушать судьбу и поспешил исчезнуть. Тем более, что господин Зигур был занят беседой с важными персонами, и не заметил моего бегства. Поэтому не могу сказать, что случилось дальше.
Впрочем нет, могу. Очутившись в безопасности, я принялся сочинять отчет для господина Зигура, где не преминул указать, что слышал от присутствовавшего на вечере военного (дальше следовали приметы моего обидчика) крамольные речи о нашем Золотоликом государе.
Дорого же ты мне заплатишь за «ханаттскую морду»!