Повесть о праведном Феодоре Томском

Когда Васька впервые появился в Свято-Лазаревской церкви – не помнит никто из прихожан. Да, собственно, кому это нужно? Ведь он - бомж. То есть, некто без определенного места жительства. Проще говоря, бездомный бродяга. Таких в городе возле каждой церкви встретить можно. Или у магазина. Обросших, оборванных, грязных. С шапкой или коробочкой, куда они собирают милостыню. Кто-то им подает, а кто-то и нет. Ведь поди догадайся, на что они просят? Может, и не на хлеб вовсе, а на выпивку. Опять же – вдруг они только притворяются нищими? А на самом деле просто тунеядцы, которым работать лень, а денежки иметь хочется… Одно слово – темные личности. Так что, чем дальше от них держишься, тем лучше.

Впрочем, Васька был на тех, кто попрошайничает вместо того, чтобы трудиться. И охотно соглашался выполнить любую работу, которую ему поручали. Например, подмести возле церкви или наколоть дров. Неудивительно, что вскоре он стал своим в Свято-Лазаревском храме. И настоятель, отец Николай, разрешил ему поселиться в церковной сторожке. Теперь, благодаря Ваське, в храме всегда тепло, а дорожка, ведущая к нему, расчищена от снега и даже посыпана песком. Первое время люди радовались, что теперь им не приходится рисковать переломать себе руки-ноги, пробираясь в церковь во время гололеда. И удивлялись, где это отцу Николаю удалось отыскать такого работящего дворника. Однако со временем кое-кто из прихожан принялся ворчать, что дорожку следовало бы расчищать пошире. И, чтобы не оставлять в храме грязных следов, посыпать ее не песком, а солью, а еще лучше – специальным средством для тротуаров, каким пользуются дворники в центре города… Что ж, не зря сказано: человек ко всему привыкает: и к плохому, и даже к хорошему…
Обычно Васька работает рано утром или поздно вечером, когда храм закрыт. Отчего он сторонится людей, не знает никто. Впрочем, иногда он заходит в церковь, когда там идет служба, и стоит в притворе1, у самого порога, словно не смея присоединиться к молящимся. А потом уходит прочь, так же тихо и незаметно, как и появляется.

Однажды Васька зашел в Свято-Лазаревский храм, когда вечерня уже кончалась и отец Николай помазывал прихожан елеем2. А рядом с ним, держа в руках медную тарелочку с блестящим, похожим на крохотную амфору, сосудом, где тускло поблескивало благоуханное масло, стоял его крестник Дима. Сегодня он впервые в жизни прислуживал отцу Николаю. Потому что тот мальчик, который, к великой зависти Димы, делал это раньше, накануне подвернул ногу. И вот теперь он сидел дома, А может, даже лежал в больнице. Зато Дима, облаченный в немного великоватый ему парчовый стихарь, важно стоял по правую руку от батюшки. К ним благоговейно, друг за другом, подходили прихожане, предварительно поцеловав икону, лежащую на аналое3. И отец Николай специальной кисточкой с крестиком на ручке аккуратно выводил у каждого из них на лбу крестик, периодически обмакивая ее в тот самый сосуд с елеем, который держал в руках Дима. Неудивительно, что тот ощущал себя, как говорится, в центре всеобщего внимания. И у него даже немного кружилась голова – должно быть, от запаха елея, который отец Николай привез аж из самого Иерусалима, куда он ездил на Рождество! Маленький флакончик такого масла он недавно подарил Диме. Как же он чудесно пахнет, этот иерусалимский елей! Хвоей, неведомыми цветами, что растут в чужих краях, и…тайной.

…Неожиданно отец Николай заметил стоящего у двери Ваську и поманил его рукой. Тот робко приблизился к аналою, неуклюже перекрестился и осторожно поцеловал край иконы, точно боясь ненароком уронить ее на пол. Священник обернулся к Диме…и увидел, что тот, с брезгливой гримасой на лице, отшатнулся от Васьки. Возможно потому, что от того разило потом. Да и сам он, лохматый, в одежде с чужого плеча и стоптанных валенках, выглядел крайне убого по сравнению с прихожанами, принарядившимися ради похода в храм. И уж тем более по сравнению с Димой в его парчовом стихаре… Однако сам Васька прямо-таки светился от радости. Особенно после того, как отец Николай нарисовал ему на лбу крестик, не пожалев для этого благоуханного иерусалимского елея. И со счастливой улыбкой на лице побрел на свое место в притворе…

Зато Димина радость в одночасье куда-то улетучилась. Как будто не было ни парчового стихаря, ни сосуда с иерусалимским елеем, ни почетного места на вечерне рядом с отцом Николаем… Похоже, крестный заметил это. И, когда они разоблачились и вышли из храма, спросил Диму:
-Что это с тобой, крестничек? Надулся, как мышь на крупу… Зуб, что ли, болит?
Дима сделал вид, что не расслышал его вопроса. Однако отец Николай не отставал:
-Нет, похоже, тут дело не в зубе… А может, совесть покоя не дает?

И тут Дима не выдержал. Интересно, за что его должна мучить совесть? Ведь он не совершал ничего плохого! Вот только странно, что отец Николай почему-то не понимает: если кто и виноват, то это Васька…
-Да как он смеет в церковь заходить? – вскинулся Дима. - Он же бомж! Может, он даже в тюрьме сидел… А Вы его еще и иерусалимским маслом мажете…

-А тебе-то что до этого? – оборвал его отец Николай. Дима не ожидал, что его добродушный и сдержанный крестный может быть таким строгим. – Он такой же человек, как и ты. И тоже тянется к вере. Так разве вправе мы его оттолкнуть? Когда-то читал я, как в старину один монах согрешил, да так тяжко, что его за это выгнали из монастыря. И, сколько он ни пытался туда вернуться, его прогоняли прочь. Мол, такому, как ты, у нас делать нечего. Какой же ты монах, если так провинился? Тогда пошел он к старцу Антонию Великому. Тот расспросил монаха обо всем, что с ним случилось, а потом велел вернуться в обитель и передать настоятелю его слова: «корабль попал в бурю и потерпел крушение: и груз свой потерял, и мачт с парусами лишился, и до гавани едва добрался. Так неужели вы потопите и то, что от него осталось?» Услышали монахи эти слова, и приняли провинившегося брата назад в монастырь4. Понял?
-Так ведь это же все было в старину! – воскликнул Дима. – Да еще и с монахом! А этот Васька кто такой?

-Эх, Дима, Дима! – вздохнул отец Николай. – Ничего-то ты не понял! Не в том дело, где человек живет и как он одет, да сколько у него денег в кармане, а в том, что у него на душе. Как раньше говорили: «хоть шуба и овечья, да душа человечья». А ты знаешь, что у нас в России был человек, которого при жизни осудили, как бродягу и сослали в Сибирь. Зато потом, спустя почти сто лет после его смерти, причислили к лику святых. Что ты удивляешься? Разве тебе никогда не приходилось слышать о праведном Феодоре Томском? Или о старце Федоре Кузьмиче, как его называли при жизни? Между прочим, с его именем связана одна загадочная история. И ответ на нее до сих пор не нашли…
Дима насторожился. Еще бы! Ведь кто из нас не любит загадочные истории? И, заметив это, отец Николай присел на скамейку возле храма и принялся рассказывать:

-В конце тридцатых годов Х1Х века, в самом начале осени, в окрестностях города Красноуфимска Пермской губернии появился странный человек. Он подъехал на телеге к местной кузнице и попросил подковать его лошадь. Незнакомец был одет по-крестьянски, однако по осанке и поведению походил на знатного человека, переодетого простолюдином. Вдобавок, и конь у него был породистым, на каких ездят лишь богатые господа. Неудивительно, что тамошние крестьяне заподозрили неладное. Они окружили путника и принялись задавать ему вопросы: кто он, откуда, и куда направляется. Однако тот отвечал так неохотно и загадочно, что крестьяне решили задержать его и отвезти в город. Уж больно странными были и его облик, и то, как он себя вел. Что ж, как видно неспроста он не такой, как все, да еще и скрытный. Значит, есть за ним какие-то темные дела. Вот и пусть с ним полиция разбирается. Не ровен час, окажется, что он преступник… Не так ли?

Дима кивнул. Ведь потому-то во всех книгах и фильмах так долго и ловят злодеев, что они все время честными людьми прикидываются. Да только человек, о котором рассказывал крестный, вел себя совсем иначе. В самом деле, чего ему стоило раздобыть себе лошадь похуже? Или постараться получше изображать простолюдина? Однако он не стремился этого сделать… Нет, он явно не был преступником. Тогда кем же он был?

-Как ни странно, незнакомец не пытался сбежать. - продолжал свой рассказ отец Николай. А на допросе в земском суде он назвался Федором Кузьмичом, 70 лет, православным. И прибавил, что родителей своих он не знает, так как с детства жил у разных людей. Сейчас же направляется в Сибирь. Никаких документов при себе Федор Кузьмич не имел. Поэтому его приговорили к ссылке в Сибирь. А перед этим еще и высекли плетьми. После чего отправили по этапу5 в Томскую губернию. Как бродягу.
-Как? – возмутился Дима. – Почему? Он же был ни в чем не виноват!

-Это понимали и сами судьи. – вздохнул отец Николай. – Поэтому они уговаривали Федора Кузьмича рассказать о себе правду. Однако на все расспросы и уговоры он твердил: «я – бродяга, не помнящий родства». Слыхал такое выражение: «Иван, не помнящий родства». Сейчас так говорят о людях, которые отрекаются от своего прошлого, предают родных и друзей. А в те времена чаще всего за «не помнящих родства» себя выдавали беглые преступники, чтобы утаить от людей свои прежние злодеяния. Сам понимаешь, что человек, назвавшийся «не помнящим родства», сразу же возбуждал подозрение: уж не преступник ли он? Но, даже если он оказывался честным человеком, то по законам того времени, как беспаспортный бродяга, подлежал суровому наказанию: порке и ссылке в Сибирь. Именно так и поступили с Федором Кузьмичом. И всю свою оставшуюся жизнь он прожил в Сибири – то в разных селах Томской губернии, то в самом городе Томске, у своего знакомого и почитателя, купца Семена Хромова. Между прочим, впоследствии именно Семен Хромов составил жизнеописание старца Федора Кузьмича…

-А почему он не рассказал о себе правду? – удивился Дима. – Ведь тогда бы его отпустили. Он что, хотел, чтобы никто не знал, кто он такой?
-Вот в этом-то и заключается его тайна. – произнес крестный. – Хотя можно сказать – и сам старец Федор Кузьмич был тайной. Я уже говорил, что он выглядел, как знатный человек, переодевшийся крестьянином. Был высоким, статным, осанистым, и, хотя держался очень просто и одевался бедно, было заметно – когда-то он занимал высокое положение среди людей. Мало того. Старец Федор знал всех выдающихся государственных деятелей конца 18-начала 19 века: военного министра графа Аракчеева, знаменитых полководцев Александра Суворова и Михаила Кутузова, Святителя Филарета (Дроздова), тогдашнего Митрополита Московского. Между прочим, он говорил, что отправился в странствие по его благословению… Конечно, в ту пору имена этих людей были, как говорится, у всех на слуху. Вот только Федор Кузьмич иногда говорил о них такие вещи, которые могли знать только очень немногие. Точнее сказать, лишь те, кого это касалось лично. Например, вот такую историю:

«Когда во время войны с Наполеоном французы уже подходили к Москве, император Александр Первый со слезами молился у раки преподобного Сергия Радонежского. Долго он молился. И вдруг словно некий внутренний голос сказал ему: «иди, Александр, и дай полную власть Кутузову, да поможет Бог изгнать французов из Москвы. Как фараон с войском сгинул в Красном море, так и французы на Березовой реке погибнут». Так и случилось. Да, Кутузов был таким великим полководцем, что даже сам император Александр ему завидовал…»

-Но откуда же он мог знать про это? – удивился Дима. – Кто ему мог об этом рассказать? Неужели сам Александр Первый? Тогда кем же был этот Федор Кузьмич, если ему сам царь свои тайны доверял?
-А ты как думаешь? – хитро улыбнулся отец Николай.
-Ну, может, они когда-то были знакомы. Вернее, дружили… - замялся Дима. – Хотя… будь я на месте царя, то никому не стал бы рассказывать, что кому-то завидую. Даже другу. Но тогда…

-Подумай, подумай, крестничек! – похоже, отец Николай решил поиграть с Димой в «угадайку». А я тебе еще вот такую подсказку сделаю: старец Федор Кузьмич говорил о многих государственных людях недавнего прошлого. Лишь об императоре Александре Первом старался упоминать как можно реже. А об его отце, императоре Павле, убитом заговорщиками, и вовсе умалчивал. Ну как, теперь догадываешься, кем он мог быть?

Увы, после этой «подсказки» Дима окончательно сбился с толку. Конечно, он знал, что когда-то Россией правили цари. Правда, со временем их стали называть императорами. Ему даже приходилось читать про некоторых царей. Например, про Ивана Грозного. Ведь именно он основал город Архангельск, где жил Дима. Прежде в тех местах на Севере стоял мужской монастырь в честь Архангела Михаила. А Иван Грозный распорядился построить у его стен деревянный город. Вот так и появился Архангельск6. Потом, уже в 18 веке, в Архангельске несколько раз гостил другой русский царь7 - знаменитый Петр Первый, или, как его часто называли, Петр Великий. По соседству с Архангельском, на Соломбальских островах, он основал судоверфь и первое Адмиралтейство. Поэтому в самом центре Архангельска, на берегу Северной Двины, стоит памятник Петру Великому. Бронзовая фигура царя словно застыла в ожидании – не покажутся ли на горизонте его любимые корабли под славным Андреевским стягом… А еще Дима слышал историю, будто во время одного из своих приездов в Архангельск Петр Первый устроил на этих островах бал. Причем пол в зале, где танцевали гости, был устлан соломой. И в память об этом Соломбалу назвали Соломбалой. Еще Дима читал житие царя-страстотерпца Николая Второго, убитого вместе со своей семьей и верными слугами большевиками-богоборцами. Эту книгу подарил ему крестный. Но вот про Александра Первого он не знал ничего… А историю России ему предстояло изучать лишь в следующем классе… Получалось, как в известной песенке: «это мы не проходили, это нам не задавали».

-Ладно, крестничек, не горюй. – успокоил его отец Николай. – Лучше послушай, что было дальше. Вскоре после того, как старец Федор Кузьмич поселился в Сибири, люди стали приходить к нему за советами. Ибо заметили, что он - очень образованный и мудрый человек. Старец Федор прекрасно разбирался во всем, что касалось сельского хозяйства, политики, различных житейских и духовных вопросов. Вот, например, одно из его высказываний: «Православная вера – это большой корабль, который плавает по морю. А все секты – словно маленькие лодочки, которые привязались к нему, как на веревке. Потому только и держатся не плаву, а не тонут».

…Кто только не приезжал к старцу Федору! От простых крестьян до высокопоставленных чиновников. В последние годы его жизни, когда он жил в Томске у купца Хромова, каждый новый губернатор считал своим долгом посетить Федора Кузьмича и побеседовать с ним. Однако старец не делал различия между тем, кто к нему приходил – богач или бедняк, знатный человек или простец. Он говорил так: «и цари, и полководцы, и архиереи – такие же люди, как и мы. Только Богу было угодно одних наделить великой властью, а другим предоставить жить под их покровительством». И не отказывал в помощи никому. Причем никогда не брал платы за свои советы, и вообще, не имел у себя денег и каких-либо вещей, кроме самых необходимых. Если же ему что-нибудь дарили, то он раздавал все это странникам, которые заходили к нему. И не только им. Каждую субботу старец Федор выходил на дорогу, по которой гнали в Сибирь арестантов, и отдавал им все, что ему жертвовали люди.

-Зачем он так делал? – удивился Дима.
-А помнишь сказку про кошкин дом? – как будто невпопад спросил отец Николай.
Дима изумленно уставился на крестного. Может быть, он оговорился? Кто не знает эту сказку! Ведь по ней даже есть мультфильм. «Тили-тили-тили-бом, был у кошки новый дом»… А потом он сгорел. И пошла кошка-погорелица к своим богатым друзьям просить о помощи. Да только те, как узнали по ее беду, дали ей от ворот поворот. Лишь бедные племянники кошки охотно приютили ее в своей лачужке. Хотя прежде богатая тетя-кошка их и знать не хотела… Но что общего между историей старца Федора и этой сказкой?
-«Кто сам просился на ночлег, скорей поймет другого». - произнес крестный. - Так сказали кошке ее племянники-котята. Наверное, и старец Феодор помнил, как когда-то его самого гнали по этапу, словно преступника. И пытался хоть немного помочь тем, кого теперь вели той же дорогой. И для него было все равно, кто эти люди и в чем они виновны. Он считал их своими братьями и по вере, и по страданиям. Позднее другой православный святой, праведный Иоанн Кронштадтский, говорил об этом так: «нужно любить всякого человека, несмотря на его грехопадения. Грехи грехами, но человек несет в себе образ Божий. И его не надо смешивать с тем злом, что иногда поселяется в человеке». Об этом знал и старец Федор. Поэтому он стремился помогать всем людям – и хорошим, и плохим. А те, в свою очередь, любили его. Ведь не зря говорится – цветы тянутся к солнцу, а люди – друг к другу.