О книге стихов Александра Волина «Входите тесными вратами».
Издание 2-е, исправленное и дополненное. — М.: Вече, 2007. — 352 с.

Современные российские издательства неохотно берутся сегодня за печатание стихотворных сборников, объясняя это тем, что поэзия, за исключением нескольких удачных поэтических серий, почти не находит себе спроса у покупателей. Дефицит, мол, на книги представителей серебряного века и не издававшихся ранее поэтов русской эмиграции был за последние годы весьма щедро восполнен, а стихи современных авторов, не считая опять-таки буквально нескольких рифмующих хохмачей типа Владимира Вишневского, реализуются катастрофически плохо, потому что сегодняшняя поэзия никак не может найти для себя той формы ведения разговора с читателем, которая бы соответствовала нашему времени.

И надо признать, что в этом упрёке действительно имеется некая определённая доля истины, так как стихи большинства сегодняшних авторов и в самом деле кружат по одним и тем же идейно-эстетическим высотам, до бесконечности дублируя сами себя и не находя того необходимого угла зрения, который бы позволил поэзии показать нашу нынешнюю действительность в неожиданно ярком свете и сделать чтение стихов жизненно важной потребностью для каждого современного человека.

Речь ни в коем случае не идёт о тех формальных экспериментах, что способны привлечь к себе на короткое время внимание читающей публики при помощи каких-либо эпатажных выходок или новых формотворческих приёмов — после образно-ритмических, синтаксических и семантических «фокусов» Давида Бурлюка, Алексея Кручёных, Велемира Хлебникова, Леонида Мартынова, Андрея Вознесенского, Виктора Сосноры, Константина Кедрова и множества других реформаторов русского стиха делать на этом направлении, похоже, уже абсолютно нечего. Нужно идти другим путём — искать способы обновления поэзии не столько в области техники версификации, сколько в сфере идейно-этических и нравственных координат, стараясь найти ту духовную матрицу, проецируя на которую все сегодняшние проблемы, мы сможем приблизиться к получению ответов на мучащие нас вопросы. «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше», — сказал когда-то Владимир Маяковский, и эта «чистка себя (а также всего впускаемого в себя мира) под Лениным» стала тем высшим идейным эталоном, в свете которого формировалась система художественных ценностей его поэзии.

Примерно по этому же пути пошёл и Александр Волин, с той только разницей, что своим мировоззренческим эталоном он выбрал не конкретного человека-кумира с его неизбежными этическими и политическими заблуждениями, а ниспосланные нам свыше вечные истины. «Я себя под Господом чищу», — мог бы, слегка подкорректировав высказывание Маяковского, заявить вслед за ним и Волин, потому что практически всё его творчество как бы просвечивается лучами Священного Писания, цитаты из которого выступают в качестве обязательного эпиграфа-прожектора, установленного над каждым из стихотворений поэта. При этом собранные в книге Александра Волина стихотворения — это ни в коем случае не перепев страниц Библии, его творчество не имеет практически ничего общего с тем переложением библейских сюжетов на язык современной поэзии, которым занимались Борис Пастернак и целый ряд других поэтов, писавших свои стихи на ветхозаветные или евангельские темы. Книга Александра Волина — это, скорее, проекция нашей сегодняшней жизни на библейские истины, благодаря чему она оказывается важна для нас не только своими художественными образами и философской перекличкой с прошлыми веками, но именно сегодняшней, самой что ни на есть живой злободневностью, соединяющей времена Иисуса Христа и Его апостолов — с днём нынешним. Хотя, как говорит в одном из стихотворений сам автор, не очень-то наш мир с того времени и изменился, скорее уж, наоборот: «Всё на Земле осталось в силе / с тех пор, как жил Христос на ней, / лишь проявляется сильней…»

О Библии не случайно говорят, что это — книга на все времена. Из-за того, что всё на Земле через некие промежутки времени снова и снова повторяется (хотя каждый раз и на новом уровне общественного или научно-технического развития), чтение Книги Книг иной раз оказывается гораздо более актуальным, чем просмотр новостных программ телевидения или знакомство с газетными передовицами. Открой что Ветхий, что Новый Завет — там повсюду говорится о нас и нашем сегодняшнем времени. В какую строку Священного Писания ни упрись взглядом — она адресована или нам, или тем, кто живёт сегодня рядом с нами: «Вы уже пресытились, вы уже обогатились, вы стали царствовать без нас. О, если бы вы и в самом деле царствовали, чтобы и нам с вами царствовать!» — говорит, например, в Первом Послании к Коринфянам апостол Павел, и, видя, как это проецируется на наши нынешние проблемы, Александр Волин разворачивает вслед за его словами картину «царствования» уже сегодняшних пресытившихся: «Вот вы: олигархи, магнаты, / борцы за себя — депутаты, / чины — президенты, министры, / хвалёные постмодернисты, / хоть в детстве мы с вами дружили, / чужими вы стали, чужими, / и духом, и словом, и делом; / всегда вы «пушистые», «в белом», / а мы — даже если чуть живы — / чужие для вас мы, чужие…» На первый взгляд, поэт только иллюстрирует своими сегодняшними мыслями упрёк апостола тогдашним толстосумам, возомнившим себя царями мира, но всякий, кто хотя бы однажды читал Евангелие, видя нарисованную Александром Волиным картину разделения сегодняшнего российского общества на богатых и бедных, не сможет не вспомнить слова Иисуса о том, что «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Матф 12:25). Так закольцовывается пробуждённый евангельскими строками творческий посыл, нашедший своё отражение в картине сегодняшней жизни России и уже этой картиной вызвавший воспоминание о других строках священного Евангелия.

Распространённый две тысячи лет тому назад апостолами по свету текст Нового Завета даёт жителям любого века сравнить происходящие на их глазах события с теми, очевидцами которых были ещё Христовы ученики, благодаря чему становится очевидным тот факт, что зло, в каком бы столетии оно не совершалось, имеет в своей основе бесовскую (или, как говорит апостол Павел, «идольскую») природу. «Мы знаем, — говорится в Первом Послании к Коринфянам, — что идол в мире ничто, и что нет иного Бога, кроме Единого. Но не у всех такое знание: некоторые и доныне с совестью, признающие идолов, едят идоложертвенное, как жертвы идольские, о которых написано: «народ сел есть и пить, и встал играть…» Можно ли не видеть, как нечто подобное происходит сегодня и вокруг нас с вами? Поэт это видит с особенной ясностью, и он хочет, чтобы, благодаря его стихам, это увидели и все остальные: «В стране духовного упадка, / где всё чрезмерно и на грани, / герои прежние забыты, / сменились все ориентиры; / зато тусуются в избытке / живые идолы — кумиры, / их кличут звёздами эстрады, / нечистой идольской их пищей / по горло сыты с чувством стадным, / а кто же в стаде Бога ищет?..»

Читая строки Евангелий или Посланий святых апостолов, иной раз невольно вздрагиваешь, натыкаясь на строчки, написанные, казалось бы, специально для нас сегодняшних. Ну не для большей ли части наших российских чиновников и депутатов написаны, к примеру, вот эти слова из Послания апостола Павла к Римлянам: «Как же ты, уча другого, не учишь себя самого? Проповедуя не красть, крадёшь? Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь его?..» Не удивительно, что читающий Священное Писание поэт, встречая подобные строки, не может не сопоставить их с реалиями жизни в окружающей его России, что выливается у него в такое стихотворение: «И снова до боли знакомый / родимый российский сюжет, / что есть и суды, и законы, / и только законности нет. // Припомним лихие примеры / об этом, о том, о другом, / и в них, как всегда, непременно — / фигуры из высших кругов. // Обходы законов мы знаем, / а совесть храним под замком. / Живём с криминальным сознаньем, / и это почти что закон».
Беззаконие в роли закона — такая метаморфоза не снилась, надо полагать, даже автору знаменитых «Метаморфоз» Овидию…
Уникальность Священного Писания заключается ещё и в том, что оно предсказывает нам картины не только общественных или нравственных метаморфоз, что, в общем-то, можно было бы предвидеть при помощи одной уже логики, но также и природно-стихийных катаклизмов — тех, очевидных для народа, стихийных бедствий, часть из которых начинает происходить сегодня уже на наших глазах. Ну как, например, не вспомнить о гигантской океанской волне, смывшей тысячи отдыхающих на острове Пхукет, или о шествующих по планете эпидемиях СПИДа, птичьего гриппа и множестве других болезней и трагедий нашего времени, когда читаешь в Евангелии от Луки строки о том, что: «Будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления и великие знамения с неба. Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются…» Глядя в свете этого пророчества на реальность сегодняшней жизни, Александр Волин пишет: «О, наконец, всем миром поняли: / страшнее бомбы водородной / грозит отсутствие гармонии / меж человеком и природой –– / больной, придушенной, отравленной; / и ярость недр возмущённых / на человека вся направлена, / и предстоит не раз ещё нам / изведать взрыв землетрясения / и смертоносный гул цунами…» Сопоставляя слова евангелиста Луки с реальностью пришедшего к нам третьего тысячелетия, поэт продляет своим творческим видением вектор евангельского предсказания и вольно или невольно сам превращается в пророка, предупреждая своих читателей о том, что, если мы не изменим своего отношения к созданному Богом миру, то ответные удары стихийных сил никогда не закончатся.

Но миссию пророка Александр Волин отбирает у авторов Священного Писания не часто, иногда он просто разворачивает цитируемые строчки Библии в более наглядную и понятную для его сегодняшнего современника картину, наполняя образно-метафорическую матрицу священного текста узнаваемыми нами приметами. Таково, например, стихотворение, которому предпослана цитата из Первого Послания апостола Павла к Коринфянам, где говорится: «И бездушные вещи, издающие звуки, свирель или гусли, если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют на свирели или на гуслях?..» Расшифровывая читателю суть выбранного эпиграфа при помощи языка современной поэзии, поэт пишет: «Сколько песенок примитивных! / Хоть бы кто-нибудь запретил их, / хоть бы кто-нибудь объявил, / что не смеют писать о любви / патентованные пошляки, / хоть бы кто-нибудь встретил в штыки / этот мутный песенный вал — / примитивные штампы-слова, / шумно сдобренные мотивом, / патентовано примитивным!» — и тем самым как бы продолжает начатую апостолом фразу, перенося её на почву начавшегося XXI века.

В ряде случаев поэт, как мне кажется, немного спешит за прочитанной строчкой Библии и развивает в своих стихах исключительно одну только внешнюю часть увиденной метафоры, оставляя без внимания саму её глубинную основу, как, например, в стихотворении с эпиграфом из Евангелия от Луки: «И никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого; ибо говорит: старое лучше». Беря слова евангелиста в качестве основы для сюжета своего собственного стихотворения, Александр Волин создаёт из них свою самостоятельную и вполне законченную в художественном плане притчу: «Если старое есть вино, / если есть молодое тоже, / выпьют старого — ведь оно / ароматнее и дороже. // Пусть вино молодое ждёт, / пока тоже не станет старым, / чтобы сладким, густым, как мёд, / животворно нежным нектаром / одарить благодарных тех, / кто и ждать, и терпеть умеет. // Ценят благо мирских утех / те, кто старше и кто умнее». В поэтическом плане, как видим, стихотворение автору вполне удалось, но вместе с тем произошедшая при его создании трансформация глубинного смысла — налицо. Господь в Евангелии от Луки, говоря о вине, подразумевал истинную веру (кто узнал настоящего Бога, тому вера в других богов не нужна), а Александр Волин в своём стихотворении, говоря о вине, говорит только о вине, и не более. Таким образом, из духовной притчи получилось вполне лаконичное и эстетически самоценное мирское стихотворение, достойное включения в лучшие поэтические антологии, но стопроцентно утратившее свою религиозную основу.