Беседа с игуменом Игнатием (Душеиным), благочинным VIII округа Калужской Епархии

В IVвеке, при императоре Константине Великом, христианство стало государственной религией Римской империи. В результате этого в христианской среде стали появляться новообращенные язычники, чей образ жизни был далек от чистоты веры. Тогда некоторые ревностные христиане, удаляясь от мирских соблазнов, стали уходить в пустыни. Так было положено начало монашеству или по-русски иночеству, то есть иному, духовно совершенному образу жизни.

О том, что же такое монашество, мы беседуем с игуменом Игнатием (Душеиным), благочинным VIII округа Калужской епархии.

— Отец Игнатий, как правильно переводится слово «монах»: «один», «одинокий» или «единое»?

— Думаю, правильнее будет сказать «уединенный». Не одинокий, в смысле отсутствия компании, а уединившийся от мира и суеты. Под словом «мир» следует понимать не человеческое общество (иногда духовно цветущие монастыри находились в столичных городах), а, как пишут святые отцы, «совокупность страстей» человеческих.

Вот что об этом пишет святой, которого называют наставником современного монашества, а его творения — азбукой духовной жизни, святитель Игнатий (Брянчанинов): «Монах значит уединенный, кто не уединился в самом себе, тот ещё не уединен, тот ещё не монах, хотя бы и жил в уединеннейшем монастыре…»

Монашество есть стремление к христианскому совершенству. Принимающий монашество отрекается от всего, чтобы достигнуть главного — совершенства внутренней жизни, евангельского образа, настоящего смирения.

Собственно, в любом виде деятельности серьезного успеха можно достичь, только отказавшись от чего-то. Спортсмены держат диету и тренируются, ученые часто совершенно забывают о семье — всё ради какой-то своей цели. Так и в монашестве: то, что мы называем аскезой, самоотречением, возникло естественно, как необходимое условие достижения духовного совершенства.

— Какова история развития монашества?

— Как это ни удивительно, монашество возникло, окрепло и расцвело после окончания гонений на христианство. Я полагаю, что этот факт — тупик для неверующих историков. Если бы оно возникло во время гонений — это бы было понятно: бежали, мол, христиане из городов от гонителей, вот так и появились монахи. Но мы видим другое. «Отец монашества» — святой Антоний Великий — ещё застал последнее гонение (узнав о гонении на христиан, святой Антоний срочно пришел в столицу Египта Александрию с целью пострадать за Христа), но уже в середине его долгой жизни монахи уходили в пустыню из христианской Империи.

«Когда гонения прекратились, то жизнь христиан посреди градов изменилась, ослабла. Веру христианскую принимали не всегда по одному убеждению, но весьма часто по обычаю… общество христианское посреди градов изменилось… явился лик монашествующий», — читаем у святителя Игнатия.

Монашество было изначально движением мирян, многие века оно никак не было связано со священством. Люди просто желали духовного совершенства, глубокого покаяния, настоящего наставничества и шли в пустыни к гигантам духа, к духоносным наставникам, слава о которых облетала христианский мир. Шли, чтобы спросить совета у любвеобильного Макария Великого или поступить в послушание к Авве Пахомию, чтобы взглянуть на всегда молчащего бывшего царского сановника Арсения или поучиться смирению и целомудрию у бывшего убийцы и блудника святого Моисея Мурина.

Первоначально никакой иерархии среди монашествующих не было. Первые монахи были не начальниками, а именно отцами своим ученикам. Отсюда и закрепившееся наименование настоятелей монастырей: «авва» — отец.

Авва не имел власти административной, он был духовным авторитетом, его святость была подтверждена непорочным житием и любовью к ученикам. Авву избирали сами монахи, ибо как можно назначить отца? Потом старшинство в монастыре стало должностью. На нее стали назначать. Так и возникла иерархия.

Но всегда там, где во главе обители оказывался святой, снова возникала такая же семья, что и в древних обителях Фиваиды и Скитской пустыни. И братия снова любила своего авву как отца. Вспомним: когда преставился преподобный Пафнутий Боровский (напомню, что преподобный Пафнутий скончался 14 мая 1477 года 83 лет от роду), братия так рыдала о своем строгом настоятеле, что никто не мог прочитать заупокойной молитвы.

— Какие обеты принимают монахи?

— Если вчитаться в текст чина монашеского пострижения, то монах отрекается вообще от жизни по страстям. Он вступает как бы в Воинство Небесное. Если же подходить формально, то обетов можно выделить три: обет послушания — отказ от жизни по своему хотению; обет нестяжания — отказ от личной собственности; и обет безбрачия — отказ от семейной жизни. В идеале разрыв этих связей с «миром» должен дать человеку свободу для духовного делания, отрезать все житейские попечения. Инок руководствуется словами Самого Спасителя: «…Отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мной». В знак отречения от мира и нового духовного рождения иноку дают новое имя.

— Все ли монахи не вкушают мяса, или это отдельный обет?

— Монах дает обещание поста. Если околоцерковное сознание понимает слово «пост» чисто гастрономически, то в понимании Церкви слово «пост» многозначно. Оно может касаться только пищи, а может означать полноту правильной телесной жизни: «Под именем поста должно разуметь не одно воздержание от неумеренности в пище, но воздержание от всех греховных начинаний». Так что специального «мясного обета» у монахов не существует.

Неядение монахами мяса — это традиция. Но она также рождена духовным опытом. Настоящие подвижники хорошо знали тесную связь духа с телом. Через тело можно влиять на душу и послабления телу сразу расслабляют дух. Понимание поста в православии основано именно на знании этой связи.

«Гордый человек! Ты мечтаешь так много и так высоко о уме твоем, а он — в совершенной и непрерывной зависимости от желудка. Закон поста, будучи по наружности законом для чрева, в сущности есть закон для ума. Ум… должен прежде всего подчиниться закону поста. Только тогда он будет постоянно бодр и светел; только тогда он может властвовать над пожеланиями сердца и тела».
Для монахов пост никогда не был самоцелью, только средством. Но очень сильным и действенным. Поэтому мясо — как самый «горячащий кровь» продукт — прямо запрещалось многими монашескими уставами.

Особо «чтилось» неядение мяса монахами в России. Ещё в 17-ом веке сопровождающий Антиохийского Патриарха в Россию его племянник-иеродиакон сетовал на «постность» русских послепасхальных розговен: монахам, мол, русские мясо не предлагают.
Об «особом» отношении к мясу в России даже мирян писал и Святитель Игнатий: «Церковь положила в известные времена воздержание от мясной пищи для того, чтобы непрестанно употребляемая мясная пища не разгорячала безмерно тел, чтобы они на растительной пище постного времени прохлаждались и облегчались, а не потому, чтобы употребление мяса заключало в себе собственно какой грех или нечистоту. И потому удаление от мяса при необходимости и болезни есть грубый предрассудок русского человека, обременившего небесную религию многими своими национальными дебелостями, оцеживающими комара и пожирающими верблюда».

— Каков уклад жизни в монастыре?

— Укладов всегда было множество. Монашеская жизнь строилась не «сверху», по чьему-то спущенному циркулярному письму, а «снизу». То есть монастырские уставы древности, коих было множество, возникли как плод настоящей подвижнической жизни. Монашеская жизнь имела самые разнообразные формы.

Были монахи отшельники, которые жили в совершенном одиночестве. О множестве из них мы и не знаем, так как некому было сообщить об их подвигах и трудах. Были странствующие иноки.

Был «скитской» тип монастырей — в таком монастыре каждый монах жил, трудился и питался самостоятельно, но был под руководством старца-наставника и участвовал в общей молитве.

Были «киновии» — общежительные монастыри (на Руси таковыми были почти все, а в настоящее время практически 100 процентов наших монастырей). В таком монастыре братия трудится и молится вместе, пищу и одежду получает в монастыре, не имеет никакого имущества, подчиняется настоятелю.

— Расскажите, пожалуйста, об основных проблемах современного монашества.

— Самая главная проблема — отсутствие или скудость духовного руководства. Настоящее монашество возможно только в преемстве от наставника к ученику. Самочиние недопустимо.

По слову святителя Игнатия: «Самочинное монашество — не монашество. Это — прелесть! Это — карикатура, искажение монашества! Это — насмешка над монашеством! Это — обман самого себя! Это — актерство, очень способное привлечь внимание и похвалы мира, но отвергаемое Богом, чуждое плодов Святого Духа, обильное плодами, исходящими от сатаны».

Исчезли наставники, прервалось преемство. Массовое восстановление обителей, многочисленные постриги и золоченые купола не заменят наставника, который уже прошел путь духовной брани и может научить других. Его вообще ничто не заменит.
Можно открыть сотни великолепных колхозов и богаделен, постричь и разодеть в красивые одежды массу мужчин и женщин — и назвать всё это возрождением монашества. Но монашество немыслимо без духовного руководства. А руководить может только тот, кто сам был руководим. Замкнутый круг.

Иногда в истории этот круг разрывался милостью Божией. Так было при преподобном Сергии Радонежском. Он получил дар руководства, не имея руководителя, и стал руководителем нескольких поколений русских монахов. Так было и с преподобным Паисием Величковским — именно от него пошли Оптинские старцы. Но эти и подобные случаи — исключения, только подтверждающие правило.

Есть и ещё проблемы. Удивительную силу у нас имеет внешность. Именно она становится мерилом духовности в глазах многих наших современников. Монашеская одежда, к примеру, которая возникла как отказ от красивых и дорогих нарядов — стала сама красивой и дорогой. Внешний вид монаха — длинные волосы и борода — первоначально произошел от некоего небрежения к себе, потому что подвижникам просто не было дела до своего внешнего вида. Но теперь, глядя в некоторых монастырях на холеные расчесанные бороды, начинаешь думать, что в монашеской аскезе современности стало одним подвигом больше…