Повесть о святом благоверном князе Александре Невском

- Благословите, отченька! – пожилой монах со сморщенным хитрым личиком, похожим на лисью мордочку, низко поклонился настоятелю Рождество-Богородицкого монастыря1 игумену Матфею. – Опять я к Вам с докукой… Да только, простите, не знаю, с чего и начать. Вернее, не смею. Вот ведь беда-то какая вышла… Одно слово, искушение…

- Да что случилось, отец Иоанн? – оборвал монаха игумен Матфей. Потому что отец Иоанн докучал ему едва ли не каждый день. Похоже, его любимым занятием было ябедничать на кого-нибудь из братии. То по вине монастырского повара каша на трапезе оказалась недосоленной, а в другой раз – пересоленной, то поутру он обнаружил в своем сапоге мышонка, которого наверняка засунул туда кто-то из послушников, то он своими ушами слышал, как звонарь, отец Софроний, заявил чтецу Илии, что-де «у этого Иоанна язык мелет, как мельница, а подвешен, что у соборного колокола. Что ни услышит – мигом раззвонит, а чего не услышит – то сам придумает»… Надо сказать, что в душе игумен Матфей был полностью согласен с отцом Софронием. Ведь именно за болтливый язык и склочный нрав отца Иоанна уже успели прогнать из двух других соседних монастырей. После чего он явился к отцу Матфею и со слезами просил Христа ради принять его в Рождество-Богородицкую обитель. Тогда старый игумен пожалел бесприютного монаха и принял его к себе в надежде, что хоть на сей раз он одумается и поумнеет. Однако, похоже, его надежды оказались напрасными… Так на кого же на сей раз пришел жаловаться отец Иоанн?

- Да вот, отченька, приемыш-то Ваш Ратмирка чего натворил… – отец Иоанн со вздохом поднял глаза к небу. – Пошел рыбу ловить с деревенскими мальчишками, да вместо того Семена, сына кузнеца, поколотил. Это ж какая теперь молва в народе про наш монастырь пойдет? Мол, послушники у нас не молиться, а лишь кулаками махать горазды, да куда смотрит игумен, если самый первый драчун – его приемыш, да что это за монастырь такой… Я же, отченька, не в осуждение это говорю, а в рассуждение…
- Правильно говоришь, отец Иоанн. – игумен Матфей нахмурил брови и провел рукой по своей густой седой бороде. – Тут прежде не осуждать надо, а рассудить, отчего это вдруг Ратмиру вздумалось драться с Семеном. Вот давай-ка ты сходи да и разыщи Ратмира. Пусть придет сюда. А кто из них двоих прав, а кто виноват, я уж как-нибудь сам рассужу. Ну, ступай с Богом!

* * *

…Отец Матфей сидит в резном деревянном кресле в своей келье. Перед ним на столе лежит раскрытая книга с наполовину исписанными страницами. В нее старый игумен записывает свои воспоминания о событиях, очевидцем и участником которых он был в юные годы. Он начал это делать после того, как год назад поздней осенью2 съездил на юг, во Владимир, и оттуда привез с собой шестилетнего Ратмира. И всей братии Рождество-Богородицкого монастыря известно, что этот мальчик – сирота. Однако никому из них невдомек, кем он приходится настоятелю. И почему он заботится о нем, как о родном сыне.

А вот и сам Ратмир – худенький, смуглый, с немного раскосыми глазами, стройный, как тростинка, стоит перед отцом Матфеем. Похоже, мальчик не на шутку встревожен. Но почему? Может, он боится, что будет наказан за драку с сыном кузнеца? Или его тревожит что-то другое? Тогда что именно?

- Ну, Аника-воин, рассказывай, что ты там навоевал? – притворно строго вопрошает мальчика отец Матфей. Ратмир поднимает голову…в глазах у него стоят слезы. Никогда прежде отцу Матфею не приходилось видеть, чтобы Ратмир плакал. Точнее сказать, мальчик никогда не показывал никому своих слез. Еще бы – ведь он же внук того самого Ратмира… Но что же все-таки с ним случилось?
- Отец Матфей… - голос Ратмира дрожит. – Скажите мне – кто был мой дедушка? Вы ведь знаете…

- Конечно, знаю. – ласково отвечает отец Матфей, ласково гладя мальчика по жестким черным волосам. Почему он спрашивает об этом? Что произошло?

-Они сказали, что у меня и у дедушки имя не русское, а татарское. И что мой дедушка - поганый татарин3. – всхлипывая, отвечает Ратмир. – Тогда Семка закричал, чтобы я убирался отсюда в Орду к своему хану. Потому что на Руси татарам не место… И ударил меня. А потом они хотели меня бить. Только я им не дался… А когда вырасту и стану воином, то отомщу им за дедушку… Отец Матфей! А это правда, что мы татары?

- Полно, полно, Ратмирушка. – отец Матфей усаживает мальчика на маленькую скамеечку рядом с собой. – Дурной язык и сам не знает, что бает. Не порода человека позорит, а злой нрав. Вот и в Писании сказано, что во всяком народе боящийся Бога и поступающий по правде Божией угоден Ему4. Да и скажу по правде, Ратмирушка, никакой ты не татарин, а самый что ни на есть русский. Бабушка твоя Анна русская была, и отец с матерью – тоже русские, из-под Владимира. Уж поверь мне, я-то их хорошо знавал. А дедушка твой, Ратмир, был половецких кровей5. Вот в него ты и уродился. В его честь тебя и назвали Ратмиром. Да и нравом вы с ним похожи. Вот, как погляжу я на тебя, так и вспомню твоего дедушку. Редкой отваги был человек, а своему князю – верный и преданный слуга. За него он и смерть принял. Мы ведь с твоим дедушкой вместе служили у князя Александра Ярославича…

- Отец Матфей! – глаза Ратмира радостно вспыхивают. – А Вы мне расскажете про князя Александра?

- Отчего ж не рассказать! – ласково улыбается отец Матфей. – Я ведь, Ратмирушка, был свидетелем и дел его, и его честной и славной жизни6. Да еще и отца его, князя Ярослава Всеволодовича, в живых застал, и мать его, княгиню Феодосию. Да, велик и славен был Ярослав, только сын его превзошел. Видел бы ты его, Ратмирушка! А я-то воочию видал, вот как сейчас тебя вижу. Ростом был он выше других людей, а голос его гремел, словно боевая труба. Лицом он был краше Иосифа Прекрасного7, силой превосходил Самсона-богатыря, премудр был, как царь Соломон, а храбр, словно Веспасиан, император римский. Никому не удалось его победить, зато сам он всех побеждал.

В ту пору надумал король шведский Эрик пойти войной на нашу землю. И собрал великое войско из шведов, финнов и норвежцев, и на многих кораблях отправилось оно к Новгороду. С тем войском шли и латинские епископы8, чтобы силой русский православный люд в римскую веру перекрещивать. А вел то войско королевский зять, ярл9 Биргер, отважный воин и храбрый полководец. Похвалялся он, что покорит под власть своего короля всю землю Новгородскую. Вот, как пришел этот Биргер на Неву, к устью Ижоры, отправил он в Новгород послов к князю Александру с такими словами:

«- Если можешь, сопротивляйся. А я уже здесь и пленяю землю твою».

Еще бы ему было не похваляться! Ведь он вел за собой целое войско. А у князя Александра в ту пору только верная дружина при себе была… Только, как услышал князь похвальбу этого Биргера, то разгорелся сердцем и пошел в Софийский собор. Там упал он на колени перед алтарем и принялся со слезами молить Господа:

- Боже Великий и Крепкий! Ты основал землю и положил пределы народам, и повелел им жить, на посягая на чужую землю! Рассуди меня с обидчиками моими, побори борющихся со мной, возьми оружие и щит, стань мне Помощником!

Когда же вышел князь из церкви, то созвал свою дружину. И сказал им так:
-Не в силе Бог, а в правде. Вспомним, как писано: «иные – колесницами, а иные – конями, а мы именем Господа, Бога нашего, хвалимся: они поколебались и пали, а мы встали и стоим прямо»10.

И пошел на врагов с одной лишь малой дружиной. Да еще с теми из наших - ладожан и новгородцев, кто захотел к ней примкнуть, потешить силу молодецкую, постоять за родной великий Новгород. Немного нас было. Да только мы не на силу свою надеялись – на помощь Божью. Запали нам в душу слова князя: «Не в силе Бог, а в правде».

-И ты тоже там был? – От волнения Ратмир незаметно переходит на «ты». – И дедушка?

-Да, и дедушка твой, Ратмир, тоже с нами был. – отвечает отец Матфей. – Он ведь в княжеской дружине служил. Вот тогда мы с ним и подружились и побратались, стали друг другу крестовыми братьями11. А еще нам помогали святые князья-мученики Борис и Глеб, заступники за землю Русскую. Правда, это уже я потом узнал… Был один человек, старейшина в Ижорской земле, по имени Филипп, а по-тамошнему Пелгусий. Хороший человек, добрый, набожный. Надо тебе сказать, Ратмирушка, что тогда из всего своего рода-племени крещеным был лишь один Пелгусий, а его земляки и родичи по старинке своим языческим богам молились. Лишь потом, видя, сколь честно и праведно живет их родич, тоже креститься стали… Так вот однажды ночью, как раз в ту пору когда шведы на своих кораблях к устью Ижоры пришли, этот Филипп-Пелгусий нес стражу на берегу моря. Сперва увидел он шведские суда. Много их было… А уже под утро, когда стало всходить солнце, смотрит Филипп – плывет по морю еще один корабль. В нем гребцы сидят, только они словно туманом окутаны – не разглядеть их. Зато тех, кто плыл на том корабле, Филипп хорошо рассмотрел, так что на всю жизнь запомнил увиденное:

«-Смотрю, стоят двое мужей в красных одеждах, руки на груди сложили. И вдруг один из них молвит другому:
-Брат Глеб, повели грести скорее, чтобы мы смогли помочь родичу нашему Александру.

-Как услышал я это, так объяли меня страх и трепет. Выходит, это сами святые мученики Борис и Глеб на помощь к князю Александру спешат! Чудны дела Господни! А тут вскоре приехал к нам князь Александр с дружиной. Поведал я ему о том, как видел святых Бориса и Глеба, да речи их пересказал. Да только он мне велел о том молчать».

-Тогда ты откуда об этом знаешь? – спрашивает Ратмир.

-Это мне сам Филипп перед смертью рассказал, - поясняет отец Матфей. - Видишь ли, Ратмирушка, как надумал я написать о славных делах князя Александра, то поехал в те края, где мы со шведами бились. Хотел ижорцев порасспросить, что они помнят о Невской битве. Тут-то я и узнал, что Филипп жив, только ослеп от старости, едва ходит. Ему ведь тогда уже восьмой десяток шел… Встретились мы с ним, как старые друзья. Еще бы! Ведь, как говорится, друзья в горе познаются. А тогда у нас общая беда была – шведов за море прогнать. Долго мы с ним говорили: и битву на Неве вспоминали, и нашего князя… Вот тогда-то Филипп и рассказал мне о своем видении:
- Княжескую тайну, - говорит, - хранить должно. Но о дивных Божиих делах молчать не подобает. Не хочу я, чтобы память об этом чуде со мной в могилу ушла.

-А что дальше было? – любопытствует Ратмир.
-Потом была великая битва. – отвечает отец Матфей. – И побил князь Александр бесчисленное множество шведов. С самим Биргером он сразился, и своим острым копьем сделал отметину на его лице, чтобы навеки запомнил гордый ярл: есть защитники у Русской земли! А больше всего отличились в том бою шестеро воинов. Одного звали Гаврила Алексич. Он верхом на коне въехал прямо на борт шведского корабля и там рубился с врагами, пока они не сбросили они его с конем в воду. Да только он, с Божией помощью, выплыл, и снова бросился в бой. И бился с самим их воеводой.

Другого звали Яковом.. А прозывали Полочанином, потому что родом он был из-под Полоцка, а у князя Александра служил ловчим. Он сражался один против целого полка, хваля Бога. И, как кончилась битва, похвалил его князь за мужество.
Третий был Савва, из младших дружинников. Он срубил шатер Биргера. Видишь ли, Ратмир, как высадились шведы на наш берег, так разбили они лагерь и поставили на берегу свои шатры. Самый большой и богатый шатер с золотой верхушкой был у ярла Биргера. Вот во время битвы Савва пробрался к этому шатру да и подрубил столб, на котором он держался. Рухнул шатер – только золотая верхушка на солнце блеснула. Увидели то шведы и опечалились, мы же обрадовались: наша берет!
Четвертый храбрец был из наших, новгородских, и звался Сбыслав Якунович. Эх, и удалая же была головушка у этого парня! Он на шведский полк без меча – с топором нападал, да не один раз. Уж на что храбр и силен был князь Александр, а и то подивился его силе и смелости. И потом взял его в свою дружину.

Ну, а пятым из тех героев был твой дедушка, Ратмир. Он служил при князе, и всюду сопровождал его. Вот и во время этой битвы Ратмир тоже был при нем. И, когда один шведский воин метнул в князя копье, Ратмир прикрыл его собой. Он успел увидеть нашу победу… Вот каким героем был твой дедушка. Одним из тех шести…
-А кто был шестым? – спрашивает Ратмир. – Ты же говоришь, их было шесть…
-Вот ведь незадача – запамятовал, - улыбается отец Матфей. – Шестым был Миша-новгородец. Он потопил три шведских корабля.
В той битве пало несметное множество шведов. Их наших же – всего двадцать человек. Одно слово – чудо Господне. Прав был князь Александр – не в силе Бог, а в правде. С победой, славя Бога, вернулись мы в Новгород.

С той поры шведы к нам войной хаживать боялись. Лишь через пятнадцать лет осмелели – снова пожаловали, да еще и своих соседей финнов с собой прихватили. Видно, забыли, как мы их Биргера на Неве побили. Да только князь Александр опять прогнал их прочь. Пусть знают и помнят незваные гости: кто к нам с мечом явится – от меча и погибнет. Мы любому недругу отпор дать сумеем.
После той битвы на Неве князя Александра Невским прозвали. И до сего времени его так называют: князь Александр Невский.
Только вскоре ему снова пришлось нашу землю от врагов защищать. На сей раз от немецких рыцарей. Пришли они на Русь в великой силе. И много народов уже успели покорить да крестить в свою римскую веру. Похвалялись псы-рыцари: «посрамим народ славянский, а князя Александра голыми руками возьмем». Сперва взяли они город Псков и посадили там своих наместников. Потом и дальше пошли…всего три десятка верст – и добрались бы до Новгорода. Тогда одумались наши. И послали на юг, в Переславль, за князем Александром, молить его о помощи…