Вы здесь

Драма в Сосновке

Страницы

Нина Сергеевна уже входила в свой подъезд, когда в ее сумке вдруг заиграл мобильный телефон. Как видно, кому-то из бывших пациентов Нины срочно понадобилась ее помощь. Вот только ей совершенно не хотелось после работы давать кому-либо медицинские консультации по телефону. Да еще и прямо на лестнице с битком набитой продуктами сумкой в руках. Оставалось лишь уповать на то, что больной в конце концов поймет: Нина сейчас занята, и прекратит попытки дозвониться до нее. Однако пока она поднималась на третий этаж, рылась в карманах, разыскивая ключ, входила в квартиру и рылась среди коробок и пакетов в поисках телефона, он с завидным упорством продолжал наяривать развеселую новогоднюю песенку «Джингл Беллз». Раздраженная такой настойчивостью, Нина Сергеевна открыла крышку мобильника, намереваясь объяснить навязчивому незнакомцу, что сейчас у нее неотложные дела, а потому ему лучше перезвонить ей позднее…но уже в следующий миг ее лицо озарилось улыбкой. Ведь ей звонил отец Александр, ее бывший коллега, в свое время ставший, так сказать, из врача телесного врачом духовным. То есть, священником. Теперь он служил на дальнем сельском приходе и наведывался в город лишь изредка. Зато уж тогда непременно навещал Нину Сергеевну. Как видно, и на сей раз он звонил, чтобы предупредить ее о своем скором приезде. И даже не обиделся, что она так долго не отвечала ему…

Однако Нина поспешила с выводами. Не успела она сказать о. Александру, что будет очень рада видеть его у себя в гостях, как из телефона послышалось:

— Нина Сергеевна, Вы не смогли бы завтра приехать ко мне? Тут я такую интересную историю узнал… Прямо-таки таинственную историю… Так как — Вы приедете? Тогда я буду ждать Вас на станции…

Надо сказать, что всевозможные тайны и загадочные истории были давней страстью Нины Сергеевны. И хотя всю неделю она мечтала о том, как в предстоящую субботу наконец-то отоспится всласть, любопытство все-таки взяло верх над усталостью. И она ответила священнику:

— Хорошо, батюшка. Завтра утром я приеду. Благословите. До свидания.

Спустя несколько часов Нина Сергеевна уже стояла на вокзале в очереди за билетами. А потом всю ночь тряслась в холодном полупустом вагоне, отчаянно пытаясь хоть ненадолго забыться сном. И запоздало проклиная собственное любопытство. Понесло же ее, как говорится, за тридевять земель ради какой-то там «интересной истории»! Гораздо разумнее было бы сначала выяснить у священника, что именно он имеет в виду. Наверняка пресловутая тайна в действительности существовала лишь в пылком воображении отца Александра. Или же была какой-то местной байкой, ради которой не стоило жертвовать выходными. С этой мыслью под самое утро Нина наконец-то задремала.

* * *

Отец Александр, как обещал, поджидал ее возле вокзала. И, едва Нина уселась в его машину, приступил к рассказу:

— Видите ли, Нина Сергеевна, я хочу попросить Вас разобраться в одной загадочной истории. Начну издалека. Недавно в Сосновке…это километрах в сорока от того места, где я служу, только южней, умер священник, отец Иоанн. И вот Владыка Дионисий поручил мне временно окормлять тамошний приход. Конечно, я и раньше слышал, что в первой половине шестидесятых годов там вроде бы убили некоего старого батюшку. Но, когда впервые приехал туда и услышал эту историю в подробностях, она мне странной показалась. Оттого-то я и решил позвонить Вам. Просто подумал: один ум — хорошо, а два — лучше. Конечно, я мог Вам все это и по телефону рассказать. Да только опять же: лучше один раз самому увидеть, чем сто раз услышать. Вот оттого я так и хотел, чтобы Вы приехали. Потому что, еще раз говорю: история эта какая-то загадочная. Вот давайте-ка, пока мы едем в Сосновку, я Вам ее и расскажу:

* * *

…- В 1946 году на Н-скую кафедру был назначен епископ Леонид. Человек уже преклонных лет, из вдовых протоиереев, проведший лет десять в лагерях, где лишился он здоровья и левого глаза, да только крепкой веры и пламенной ревности о Господе все-таки не утратил. Как раз при нем и был заново открыт Никольский храм в селе Сосновке, что пустовал с начала двадцатых годов, после ареста и расстрела его настоятеля, отца Доримедонта Петропавловского. А священником туда был назначен отец Михаил Герасимов, в прошлом служивший где-то в центре России, и в середине двадцатых годов высланный на Север вместе со своей матушкой Таисией Ивановной. Когда же отец Михаил отбыл свой срок, то не стал возвращаться на родину, а остался в Н-ске, устроившись работать возчиком в хозяйстве по уборке города. Так прожил он до тех пор, пока Владыка Леонид, с которым они вместе пребывали «во узах и горьких работах», не отыскал своего сослужителя и сострадальца и не предложил ему место настоятеля в одном из городских храмов. Да только тот от сей чести отказался, а вместо этого ради старой дружбы попросил епископа послать его в дальнюю Сосновку. В тех местах кругом сосновые леса, воздух чистый, здоровый, можно сказать, целительный. А его матушка, Таисия Ивановна, была слаба здоровьем, в последнее же время и вовсе кровью кашляла. Вот и надеялся отец Михаил, что там она поправится. Да только человек предполагает, а Господь располагает: спустя полгода, как переехали Герасимовы в Сосновку, отошла матушка Таисия туда, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная… Тогда Владыка Леонид предложил отцу Михаилу вернуться в город, да тот опять отказался. Чтобы не расставаться со своей матушкой, теперь уже почивающей вечным сном за алтарем Никольского храма.

— Мы, — говорит, — всю жизнь не разлучались. Так не разлучит нас и мать сыра земля. Вместе мы век прожили — вместе нам и в земле лежать.

Вот так и остались отец Михаил с сыном Василием в Сосновке. Если бы не Вася, то нелегко бы священнику пришлось: прихожан в Никольском храме было, как говорится, раз-два и обчелся. Да сын отцу во всем помогал: и по хозяйству, и в храме пел, да читал, да кадило подавал... Лишь незадолго до смерти о. Михаила приехал в Сосновку молодой дьякон, отец Виктор. Потому что стал старый священник здоровьем сдавать — вот новый епископ, Владыка Никодим, и прислал ему помощника. А вскоре, в феврале 1964 г., под утро, Василий обнаружил отца Михаила мертвым в его келье…

— Убитым? — переспросила Нина Сергеевна. — Вы же сказали, что он был убит?

— Я не оговорился. — произнес отец Александр. — Просто, мне кажется, будет точнее сказать: «был найден мертвым». Хотя старые прихожане Никольского храма, которые рассказывали мне эту историю, единогласно заявляют, что отец Михаил был убит. Причем никем иным, как собственным сыном Василием. Будто бы парень влюбился в некую девушку-комсомолку, дочь местного партийного активиста, и хотел на ней жениться. А отец Михаил был наотрез против брака своего сына с безбожницей. Тогда девушка подговорила Василия убить отца, и даже дала ему для этого охотничье ружье своего папаши-коммуниста. Вот из него-то он и застрелил отца Михаила. А потом почему-то побежал к дьякону и сельскому фельдшеру, умоляя спасти батюшку… Что до пресловутого ружья, то потом отец Виктор будто бы нашел его в келье отца Михаила и изобличил убийц… Ну как, Нина Сергеевна? Не правда ли, все это очень странно?

— Что ж тут странного? — усомнилась Нина. — По-моему, все просто и понятно. Мне даже где-то доводилось читать подобное. Не то рассказ, не то поэму. Правда там, вроде бы, у священника вместо сына была дочь. И в конце концов тоже кто-то кого-то застрелил…

— То-то и оно, коллега. — улыбнулся священник. — Когда я впервые услышал рассказ об убийстве отца Михаила, как раз это стихотворение мне и вспомнилось. Я читал его давно, поэтому не помню имени автора, и не ручаюсь за точность пересказа. Кажется, речь в нем шла о том, как юноша-комсомолец полюбил дочь священника. А ее отец, узнав об этом, застрелил влюбленных… Возможно, не будь эти истории так схожи между собой, я бы не усомнился в достоверности рассказа об убийстве отца Михаила. Но я не верю, что он был убит. Тем более, собственным сыном.

— Но почему? — недоумевала Нина. — Разве, защищая свою любовь, человек не может пойти на преступление?

— Может. — признался отец Александр. — Вот только странно, почему Василий, убив отца, не попытался скрыться? Напротив, он сразу же побежал за помощью в село. Вряд ли убийца повел бы себя так. Кстати, первым, к кому он явился, был отец Виктор. Мало того — если отец Михаил и впрямь был застрелен Василием, почему его сразу же не задержали? Почему тогда никто не заподозрил убийства? Это могло быть лишь в одном случае…

— Тогда кто же мог убить отца Михаила? — перебила его Нина Сергеевна. — Может, кто из деревенских? Или… или… — она осеклась, не решаясь произнести еще одно имя.

— Нет, этого не могло быть. — уверенно произнес отец Александр. — В ту ночь отец Виктор был достаточно далеко от места, где обнаружили мертвого отца Михаила… Видите ли, Нина Сергеевна, Никольский храм находится не в самой Сосновке, а на отшибе, посреди местного кладбища. А вокруг него — сосновый лес. Место там глухое, безлюдное. Скоро Вы сами в этом убедитесь… Так вот, отец Михаил с сыном жили при храме, в пристройке, состоявшей из одной комнаты и кухни. В комнате священник устроил себе келью, а Василий ютился в кухне и спал там на печке. Что до отца Виктора, то он жил самой Сосновке, в доме одной певчей. Оттуда до Никольского храма около получаса ходьбы: летом — пешком, а зимой — на лыжах. Вот так он и ходил: полчаса на службу, полчаса — со службы. Да и как иначе? Ведь пристройка-то была маленькой: и двоим тесно, не то, что троим… Вдобавок, старые прихожане говорили мне, будто отец Михаил терпеть не мог молодого дьякона: считал, будто тот против него козни строит… Хотя отец Виктор относился к отцу Михаилу по-сыновнему почтительно. И всегда с большой теплотой отзывался о нем. Нет, он явно не имел никакого отношения к его смерти. Правда, есть еще несколько загадочных обстоятельств…

— Каких? — полюбопытствовала Нина.

— Прежде всего, то, что почти сразу же после похорон отца Михаила его сын уехал из Сосновки. Кстати сказать, не один, а с местной девушкой-комсомолкой. Причем так поспешно, что их отъезд походил на бегство. Мало того — с тех пор он никогда не приезжал в Сосновку. Почему? Загадка, да и только… И вот еще что. Со слов Василия известно, что накануне своей смерти отец Михаил не ложился спать. Свет в его келье горел всю ночь. Отец Михаил так и не успел погасить его… Странно, не правда ли?

— И что же тут странного? — спросила Нина Сергеевна. — Мало ли чем мог быть занят священник? Может, он читал правило перед Литургией...

— Не скажите, Нина Сергеевна, — ответил отец Александр. — Известно, что на столе о. Михаила нашли письменные принадлежности. Перо валялось на полу. Похоже, перед смертью он что-то писал. Вот только что именно — неизвестно. Прихожане рассказывают, будто это было письмо в органы местной власти, в котором отец Михаил обличал богоборцев-гонителей, собиравшихся закрыть Никольский храм, и грозил им за это небесными карами. И будто бы его украл Василий после того, как застрелил отца. Однако опять вопрос — правда ли это? Между прочим, тогда никто не заинтересовался пропавшими бумагами. Видимо, как раз потому, что в ту пору никто не заподозрил убийства. И о пропавших бумагах вспомнили лишь после того, как пошла молва, будто отец Михаил был убит…

— А что отец Виктор? — поинтересовалась Нина Сергеевна. — Он-то знал правду… Почему он с самого начала не пресек эти слухи об убийстве?

— Об этом я и не подумал… — признался отец Александр. — А ведь и впрямь странно, что он отчего-то не стремился их опровергнуть. Хотя вполне мог бы сделать это. Ведь, похоже, что Василий, в отличие от отца Михаила, относился к нему доброжелательно. И вполне доверял ему. Иначе он бы не прибежал к нему первому, когда нашел отца мертвым… Но почему же тогда потом он так спешно уехал из Сосновки? Или за это время между ним и о. Виктором что-то произошло? Прямо-таки детектив какой-то… Одна надежда, что Вы сможете разобраться в этой запутанной истории. Ну как, Нина Сергеевна? Вы согласны?

— Благословите, отец Александр! — улыбнулась бывшему коллеге Нина Сергеевна.

* * *

Тем временем слева от дороги показались одноэтажные деревянные дома, а справа, на горизонте — темно-зеленая полоса деревьев и белая церковь с маленьким серебристым куполом и высокой колокольней, увенчанной остроконечным шпилем. Вокруг нее теснились могильные кресты, выкрашенные голубой краской. Немного поодаль виднелся двухэтажный бревенчатый дом, а рядом с ним — хозяйственные постройки и аккуратные прямоугольники огородов.

— А вот и Никольская церковь. — произнес отец Александр, сворачивая на грунтовую дорогу, ведущую к храму.

Нина Сергеевна хотела было спросить его, кто живет в доме у кладбища. Однако в этот момент из него вышла какая-то женщина в черном. Несколько секунд незнакомка вглядывалась в приближающуюся машину, а потом исчезла в доме. Вслед за тем оттуда выскочило уже четверо женщин, которые выстроились на крыльце, явно поджидая отца Александра. А, едва священник вышел из машины, наперегонки бросились к нему:

— Здравствуйте, батюшка! Как мы рады, что Вы приехали! Простите-благословите! Слава Богу! Вашими святыми молитвами все хорошо!

— Это Нина Сергеевна. — представил отец Александр свою спутницу. — Она врач-невролог и певчая из Н-ской Свято-Лазаревской церкви.

Высокая, полная старуха с суровым лицом, облаченная в монашеский подрясник и выцветший апостольник, с затертыми до блеска четками на запястье, две немолодые женщины и бледная большеглазая девушка в черном, похожие на монастырских послушниц, смиренно склонили головы и попытались изобразить на лицах нечто вроде приветливых улыбок. Но Нина заметила: ее визит насторожил их. Особенно девушку, на лице которой читалось любопытство, смешанное с испугом. Впрочем, за годы врачебной практики Нина научилась скрывать свои чувства. И одарила обитательниц дома на кладбище безмятежной улыбкой.

— Это наша староста, мать Анна, — представил отец Александр старуху в монашеской одежде. – А это — Ольга Ивановна, свечница… Псаломщица Таисия Степановна… Таня, уборщица... Бессменные и верные труженицы Никольского храма. И Мурка тут как тут!

Крупная трехцветная кошка, похожая на разлохмаченную сапожную щетку, громко мурлыча, принялась тереться о ноги отца Александра.

— А ну брысь! — злобно прошипела староста, и испуганная кошка юркнула под крыльцо. — Вот ведь искушение-то! Простите, отченька, она у нас линяет. У Вас весь подрясник в шерсти будет… Наверное, Вы устали с дороги? Может быть, хотите отдохнуть? Или чайку выпить? Мы сейчас мигом все устроим… Благословите!

Она повернулась к Ольге, Таисии и Тане. Те в мгновение ока скрылись в доме.

— Благодарю Вас, матушка. Вы всегда такая заботливая. — улыбнулся отец Александр сразу приосанившейся старухе, и вместе с ней и Ниной Сергеевной вошел в дом. А вслед за ними тенью последовала выбравшаяся из-под крыльца трехцветная кошка…

* * *

Обещанный старостой «чаек» оказался обильной и сытной трапезой, заставлявшей вспомнить поговорку: «все, что есть в печи — на стол мечи». После нее отец Александр с матерью Анной занялись беседой о хозяйственных делах, а Нина решила немного прогуляться. Благо, летний день выдался теплым и погожим. Она вышла из дома и направилась к Никольскому храму. Помолилась у входа и пошла вдоль южной стены, пока не очутилась за алтарем. Здесь ей сразу же бросились в глаза два высоких, в ее рост, четырехгранных памятника из красноватого, отполированного до блеска гранита, по виду — еще дореволюционных. Подобные ей уже приходилось видеть в городе, возле Свято-Лазаревского храма, давней и бессменной прихожанкой которого она была уже четверть века. Обычно такие монументы во оные времена воздвигали на могилах своих близких купцы и зажиточные горожане. На одном из памятников было высечено: «Таисия Ивановна Герасимова. 1901-1946 гг. Так спи ж в глуши лесов сосновых, подруга дней моих суровых». На другом: «протоиерей Михаил Герасимов. 1898-1964 гг. Принял смерть от руки ближнего своего».

Нина Сергеевна застыла от изумления. Почему на могилах отца Михаила и его матушки стоят дореволюционные надгробия? Кто сделал эту странную надпись на памятнике: «принял смерть от руки ближнего своего»? И кто был этот «ближний», поднявший руку на отца Михаила? Его сын Василий? Или кто-то другой? И почему отец Александр, имея перед глазами столь неоспоримое доказательство того, что отец Михаил был убит, все-таки сомневается в этом?

Раздумья Нины прервал какой-то шорох. Она вздрогнула и обернулась, успев заметить девушку в темной одежде, испуганно шмыгнувшую за угол храма:

— Зачем Вы от меня прячетесь, Таня? Не бойтесь. Как раз Вы-то мне и нужны. Вы не могли бы мне рассказать об отце Михаиле?

Татьяна вышла из своего укрытия и робко подошла к Нине Сергеевне:

— Да где мне?… — дрожащим голоском произнесла она. — Я ведь такая глупая…и крестилась недавно… еще ничего и не знаю… Это матушка Анна, та все знает. Она даже самого отца Михаила в живых застала… Вот она нам про него и рассказывала…

— И что же она Вам рассказала? — полюбопытствовала Нина Сергеевна.

— Ну… — замялась девушка. — Что он был очень строгий батюшка. И богоборцев обличал… А они за это его и убили…

— Грех-то какой! — возмутилась Нина. — Неужели кто-то посмел на священника руку поднять?

— Еще как посмел! — оживилась Татьяна. — Представляете себе, его собственный сын убил! Из-за девки-безбожницы! Приколдовала она его. А потом говорит ему: отрекись от Бога! Он и отрекся. Тогда она ему велит: а теперь поди, убей отца! И ружье ему дала. Он приходит, а тот как раз на молитве стоял. Навел ружье, а выстрелить-то и не может: руки отнялись. Тут он упал на колени и заплакал: прости, батюшка, да только велено мне тебя убить… Вот он кончил молиться и говорит ему: «Бог тебя простит, чадо. Твори волю пославших тебя». И благословил его. Тогда тот выстрелил и убил его.

— Какая Вы прекрасная рассказчица! — похвалила Нина Татьяну, и на бледном лице девушки вспыхнул румянец. — А где это случилось?

— А вот пойдемте, я Вам покажу. — похоже, осмелевшая Таня окончательно вошла в роль гида. — Только сперва в храм войдем… Теперь сюда, направо. Здесь раньше кухня была. А вот, видите, дыра в двери. Вот через нее-то он его и застрелил… А здесь у нас устроена как бы его келья. Это отец Иоанн благословил сделать, чтобы о нем память осталась. Говорил: может быть, еще придет время, Господь и прославит батюшку, как страдальца за Христа… Вот и иконы, перед которыми он молился, и стол, и комод, и чернильница с пером… А хотите, я Вам ружье покажу, из которого его убили? Его отец Виктор нашел и говорит ему: это ты его убил. Тогда он и сбежал… Вот оно, смотрите…

С этими словами Татьяна взяла лежавшее на комоде охотничье ружье и протянула Нине Сергеевне. Надо сказать, что Нине почти не доводилось держать в руках оружия. Кажется, последний раз это было лет двадцать назад, когда, учась на военной кафедре мединститута, она сдавала зачет по стрельбе из подобного ружья. И потому даже смутно помнила его устройство. Вот приклад, вот ствол, а вот затвор… Однако в ружье, которое она сейчас держала в руках, затвора не было!

А из ружья без затвора выстрелить невозможно.

* * *

Разумеется, Нина Сергеевна понимала: отсутствие в ружье затвора еще не доказывает, что убийства не было. В конце концов, за более чем тридцать лет, прошедшие с момента гибели отца Михаила, он вполне мог куда-то потеряться… Вдобавок, ее почему-то гораздо больше заинтересовали надгробия на могилах четы Герасимовых. Она уже собиралась задать девушке еще один вопрос, как вдруг:

— Ты что тут делаешь? — на пороге мемориальной кельи стояла мать Анна. –Ты где должна быть? Где твое послушание! Двести поклонов!

— Простите-благословите! — испуганно пискнула Татьяна и выскочила из кельи.

— Она тут не при чем, матушка. Это я ее попросила рассказать об отце Михаиле. — вступилась за провинившуюся послушницу Нина Сергеевна.

— Не ее это дело — о нем рассказывать! — проворчала староста. — Тоже мне, нашлась рассказчица: без году неделю назад крестилась! Небось, эта дура Вам наплела невесть чего…

— Что Вы, матушка! — не сдавалась Нина. — Она мне ничего и не рассказала. Вы, говорит, лучше матушку Анну расспросите. Она, мол, еще самого отца Михаила в живых застала…

Страницы

Комментарии

Офелия сказала: "если б так!" Я скажу иначе: "песни вещие их не допеты: пали жертвою злобы, измен в цвете лет. На меня их потреты укоризненно смотрят со стен". Спасибо, что прочли и откомментровали. Выходит, хоть где-то кому-то это нужно. К сожалению, реальные истории, легшие в основу оной "драмы" были проще и страшнее. Хотя - пусть будет хэппи энд. "...и Вам того ж желаю". Е

Юлия Санникова

Матушка Евфимия, история очень интересная! Она основана на рельных событиях? Есть какие-то прототипы? Для меня оказалось немного неожиданностью то, что в церковной среде возможно такое откровенное проявление страстей (со стороны Анны, Тани), поэтому то я и интересуюсь, есть ли прототипы у главных героев... Простите мне мою наивность...

Творческого вдохновения Вам!

М-да-а, "мистика и фэнтэзистика, и буржуазная лженаука..." А ведь Вы угадали! Хотя угадать нетрудно... Странно только, что Анна или Таня Вам не встречались в жизни... Кстати, они-то вымышлены. Что ж, "у меня секретов нет, слушайте, детишки"...миль пардон, дорогие читатели! Реальный прототип был лишь у о. Михаила. Вернее, их было четверо. Один священник умер за сочинением очередной бумаги в "епархию". Из жизни другого взята история с чужими надгробьями (увы, он-то их как раз разорил, эти могилы...но не только могилы благотворителей храма). Третий был убит (не сыном, а кем-то другим, собственно, оттуда "пришла" и кошка-щетка). Четвертый, самый главный, кочует у меня из рассказа в рассказ. Собственно, доносы как раз писались на него, а он отвечал...это все почти с натуры списано, в том числе - про шапку). Биография этого человека рассеяна по рассказам "Свидетели" и "Храм неразрушимый". Хотя все было прозаичнее и трагичнее: не участвовал в антисоветской сходке, но в лагерь попал, потом работал возчиком, потом стал снова служить, потом ушел за штат...умер своей смертью. Прототипом Нины Сергеевны считают меня, но это не я. Скорее, я - прототип Анны и Тани. Так сказать, "православных фурий" у меня много. Ярчайшие: в "До последнего Суда" (там есть и православная, и коммунистка), "Умирала мать родная", "Он между нами жил" и "Материнская любовь" (это - ранний вариант такой героини, с хэппи эндом). Другой, часто встречающийся подвид героев: пара - слабый герой и некто сильный, искушающий его. Такие парочки есть на фэнтэзистике: "Медный знак" (Марин и князь) и "Записки нуменорского врача" (герой и Зигур) и "Дневник неизвестного" (священник и "сосед снизу"...не человек...) (то же, но на реале, более раннее). То есть, очевидные повторы и любимые темы. Отсюда без труда можно догадаться - автор воспроизводит что-то знакомое и узнаваемое: "что вижу, о том и пою". Немного преувеличивая, конечно... Иногда на это народ ловится. Например, "Тайну Владыки Петра" некоторые считают реальными мемуарами. Но это - "реал"...сказка... Вот такие "Удольфские тайны"... Спасибо - вопрос-то дельный! Е.    

Полноте! Хотя и спасибо Вам - прочли. На самом деле, это - триллер не из лучших. Где-то ранее висит "До последнего Суда". Я считаю тот текст более сильным и жестким. Вообще, это уже...пенталогия...или как это назвать? "Свидетели", "До последнего Суда", "Завещание", "Не может быть" и это. Все это висит тут. Честности в этом триллере мало. Первоначально я хотела еще более сгустить краски: отец Михаил сам РАЗОРИЛ могилы, был жестоким и самодурным. Собственно, именно поэтому он сделал на своем надгробии такую эпитафию (кстати, причина ее появления не совсем объяснена в тексте) Но произошло нечто помимо моей воли: оказалось, могилы уже были кем-то разорены, отец Михаил оказался хорошим человеком...именно человеком, а не ангелом... Но, к сожалению, не совсем реалистично в ряде мест. По крайней мере, я это вижу. Хотя - я же критик, вот и вижу. Счастье, если это незаметно читателям! Кстати, с днем писателя Вас! Е.

Матушка, у вас ведь уже есть герой с негативными качествами, поэтому отец Михаил и не должен был стать жестоким и самодурным. Вообще быть жестоким и самодурным - это неестественно, для этого должны быть какие-то глубинные причины... Такая рана души, что о-ё-ёй! А то, что нереалистично в ряде мест, так в жизни не всё так просто объясняется и мы не можем понять того, с чем никогда не сталкивались, и просто делаем неправильные выводы: то, что для одного реалистично, для другого - нет.

Взаимно поздравляю и вас с праздником!

А, видите ли, на то есть причина. Скажем так, у меня не всегда есть положительные герои. Все в какой-то мере отрицательные. Или достойные того, чтобы над ними смеяться. А по реалу... я страюсь ему следовать. Можно сказать, здесь влияние тех, кто меня этому учил. С одной стороны - "жгучая идея покрывает погрешности". С другой - реализм "по полной". Хотя я "сижу меж двух стульев". И пишу свое. И Вас с праздником! И с Масленицей! Е.

Читаю Ваши повести одну за другой, не могу оторваться! Спасибо за интересное и небесполезное чтение! Ваши произведения хоть и написаны в развлекательном жанре, но заставляют задуматься о серьезных и важных вещах...

Спасибо Вам, уважаемая Эмилия! А вот, гляньте-ка, свеженькое повесила...про криминального антиквара и икону. Да тут, как на рынке, "на любой лад" - от краеведения до фэнтэзи..."налетай-торопись, покупай живопИсь"! Кстати, все самое свеженькое - тут. И в авторской реадактуре! Кстати, сама-то я считаю себя чуть ли не автором "ужастиков" (смеюсь, смеюсь!). Ну, редкие мои герои выживают, это точно. Даже пара самоубийц есть (например, в рассказе "До последнего Суда" себя убивает верующий врач...а вот почему...в том-то все и дело...или нуменорский врач - но он не христианин, а житель сказочной страны, где вообще молятся темным силам, а он не захотел). Кстати, большая часть текстов - с краеведческим элементом, но издрядно беллетризованы. Вот, герои "Драмы в Сосновке" по большей части выдуманы, разве что епископ Леонид (на самом деле Леонтий...он фигурирует и в "Возвращении чудотворной") - реален, равно и история его - тоже. Иллюзия правдоподобия. А мораль...ну, я ж не писатель, поэтому могу писать "не на потребу", а "на злобу дня". Так что читайте, думайте, смейтесь, автор же низко кланяется и обещается читателя на разочаровывать! Е.

Страницы