Вы здесь

Книга образов (Р.М. Рильке)

Страницы

Вступление

Перевод Тамары Сильман

Кто б ни был ты, но вечером уйди
из комнаты, приюта тесноты;
на даль пространств за домом погляди,
кто б ни был ты.
И взглядом утомленным отдели —
прикован долго был к порогу он —
то дерево, что высится вдали,
и небо для него возьми как фон.
Ты создал мир. Великий и простой.
Как слово, что молчаньем рождено.
Но вот тебе познать его дано,
и в этот миг ты взор потупишь свой...

Мальчик

Перевод Тамары Сильман

Хотел бы быть таким же я, как те,
что, яростью коней повелевая,
при факелах, как туча огневая,
летят навстречу ветрам в темноте.
На колеснице первым быть меж ними...
Как знамя я развернут, как в челне,
несусь вперед. Сверкает шлем на мне
тревожным блеском. А за мною в ряд,
из тьмы рождаясь, воины летят.
Их шлемы — словно тусклые огни:
горят, мерцают, светятся они.
И звуком рога воздух потрясен,
пространство отступило, сметено,
вокруг лишь одиночество одно,
мы сквозь него проносимся, как сон.
И на колени падают дома,
и нам навстречу улочка трепещет,
и площади вот-вот сойдут с ума,
и кони, словно ливень, землю хлещут.

Испуг

Перевод Евгения Борисова

В пустом лесу осеннем птичий вскрик,
в пустом лесу бессмысленно звучащий,
готов исчезнуть в тишине, но в миг,
из ничего творящий птичий крик,
он расстилается над чащей,
над всей землей, широк, как небо. Ветер
и облако, что было им гонимо,
застыли недвижимо в этом звуке,
как птицы, пойманные в сети.
И даже время, что стремилось мимо
вещей, как будто замерло в испуге,
как будто слыша голос смерти.

Осень

Перевод Сергея Петрова

Как бы из дали падают листы,
отмахиваясь жестом отрицанья,
как будто сад небесный увядает.

А ночью в одиночество впадает
земля, упав из звездной темноты.

Все падаем. Так повелось в веках.
Глянь, рядом падает рука небрежно.

Но Некто есть, кто бесконечно нежно
паденье это держит на руках.

Осень

Перевод Евгения Борисова

Весь день кружатся, падают листы,
как будто бы небесные сады
их сбрасывают на поля

земли. А ночью падает земля,
что тяжела. И тяжек свет звезды.

И тяжесть разливается в глазах.
Мы падаем. Падение безбрежно.

Но кто-то держит бесконечно нежно
паденье наше в бережных руках.

Осень

Перевод Владимира Летучего

Листва на землю падает, летит,
точь-в-точь на небе время листопада,
так падает, ропща среди распада;

и падает из звездного каскада
отяжелевшая земля, как в скит.

Мы падаем. И строчки на листы.
Не узнаю тебя среди смещенья.

И все же некто есть, кто все паденья
веками держит бережно в руках.

Вечер в Сконе

Перевод Владимира Полетаева

Парк высоко. И словно бы из дома
я выхожу, дорогу узнаю
в просторный вечер, в распростертый ветер.
Вдоль облака иду и водоема,
и мельницы, плывущей на краю
небес, среди которых я сегодня
не более как вещь в руке Господней,
быть может наименьшая.
Взгляни —
все это разве небеса одни?
В разливах зыбких белизны и черни
блаженная всплывает синева,
а поверху, приметное едва,
почти неразличимое свеченье
огня закатного.

Чудесный строй,
что держится и движется собой,
творящий в непонятном распорядке
фигуры странные, крыла и складки,
и, наконец, врата, в такой дали,
какую птицы знать одни могли.

Вечер

Перевод Евгения Витковского

Одежды вечер медленно сменяет,
ложась на ветви сада бахромой;
ты смотришь, как миры на небе тают —
один вознесся, падает другой;

и ты покинут на земле знакомой,
навек не присягнувший никому:
ни сумраку умолкнувшего дома,
ни свету звезд, поднявшихся во тьму, —

и нет дороги для тебя иной,
чем, осознав и очертив границы,
в большой и тесной жизни становиться
попеременно камнем и звездой.

Вечер

Перевод Евгения Борисова

Одежды вечера прозрачны и нежны.
Ты видишь в тишине его преображенье.
И пред тобою две расходятся страны:
одна парит, в другой — все тяжесть и паденье.

Ты не принадлежишь ни той, ни этой: ты
не темен, как твой дом, молчащий за спиною,
впитавший ночь уже, — но первой свет звезды
собрав в ладонях, ты не станешь сам звездою.

И твоя жизнь, как тень вечерняя длинна
и боязлива, вдруг тебе предстанет вестью
еще не понятой, когда в тебе она
уподобляется то камню, то созвездью.

Фрагменты потерянных дней

Перевод Евгения Витковского

...Как птицы, позабывшие полет,
давно отяжелевшие в бессилье,
которым стали бесполезны крылья,
и выпито из них земною пылью
все светлое, чем дарит небосвод;
они хотят, почти как листопад,
к земле приникнуть, —
как ростки, едва
взошедшие, в болезнетворной дреме
и мягко и безжизненно лежат,
перегнивая в рыхлом черноземе, —
как дети в темноте, — как мутный взгляд
покойника, — как радостные руки,
бокал поднявшие, дрожат от муки
и прошлое далекое зовут, —
как крики тонущего, что замрут
под гул колоколов в ночном тумане, —
как сохнущие в комнатах герани,
как улицы, погрязшие в обмане, —
как локон, заслонивший изумруд, —
как солнечный апрель,
когда, толпясь у окон лазарета,
больные смотрят на потоки света,
которыми уже с утра одеты
все улицы, что им в окно видны;
больные видят только блеск весны,
смех юности, гонящий тени прочь,
не постигая, что уже всю ночь
жестокий шторм завесы в небе рвет,
жестокий шторм с морей, одетых в лед,
жестокий шторм шумит над городком,
легко на воздух поднимая
весь бренный груз земли,
что гнев и ярость за окном, вдали,
что там, вдали, могучим кулаком
была бы сметена толпа больная,
чья вера в солнце лишена сомнений...
...Как ночи долгие в листве осенней,
летящей по земле холодным дымом
так далеко, что здесь ни с кем любимым
для слез уже не отыскать приюта, —
как девушки нагой шаги по кручам, —
как выпивший вина в лесу дремучем, —
как слов пустых бессмысленная смута,
которая упрямо входит в уши,
и глубже, в мозг, пронизывая душу,
овладевая телом, мысли скомкав, —
как старики, проклявшие потомков
пред самой смертью, так что целый род
от муки роковой не ускользнет, —
как роза, взросшая в теплице,
под свод, к отдушине в стекле стремится
и, вырвавшись на волю из темницы,
под рыхлым снегом гибель обретет, —
как шар земной, под гнетом мертвых тел
остановившись, начинает стынуть, —
как человек, пошедший под расстрел,
в могиле корни силится раздвинуть, —
как погибают маки полевые
лишь потому, что прикоснутся вдруг
их корни к древней бирюзе браслета
внизу, в могиле, — и среди расцвета
со смертью встретится впервые
луг...

И часто дни бывали таковы.
Как будто некто слепок головы
моей пронзал стальной иглой зловеще.
Я чувствовал азарт его жестокий,
как будто на меня лились потоки
дождя, в котором искажались вещи.

Страницы