Православная тематика в творчестве Б. В. Шергина

Если кого-нибудь из нас попросят назвать известных северных писателей, то, скорее всего, первым мы вспомним Степана Писахова. Потому что его имя, как говорится, у всех на слуху. В самом центре Архангельска есть его музей. А недавно там же появился и памятник Писахову. И редкий прохожий устоит перед искушением не просто постоять-подивиться на бронзового старичка с авоськой трески в руке и чайкой на шляпе, но еще и пожать его дружески протянутую руку.

Следующим нам на ум придет имя Ф. Абрамова, в честь которого названа одна из улиц нашего города. И лишь потом из глубин памяти всплывет третье имя – имя Бориса Шергина. Потому что его честь не называют улиц, не ставят памятников. Его имя носит лишь библиотека в Соломбале. Мало того. На доме по улице К. Маркса, где раньше висела мемориальная табличка с надписью «дом Б. Шергина», ныне виднеется совсем другая надпись: «Новоапостольская церковь». Что это? Людское забвение? Или подтверждение известных слов о том, что не бывает пророка в своем Отечестве? Ответ на эти вопросы попытаюсь дать немного позднее.

Так что же это за писатель - Борис Шергин? Пожалуй, большинство из нас скажет – сказочник. Некоторые считают его собирателем и популяризатором северного фольклора. Действительно, немалую толику в творчестве Шергина составляют сказки, былины, древние сказания. И, тем не менее…
И, тем не менее, человека, взявшегося читать книги Б. Шергина, ожидает несколько открытий. Или, скорее, загадок. Прежде всего, то, что даже в самых «сказочных» его произведениях всевозможных волшебных приключений, превращений и тому подобных чудес не так-то и много. Куда меньше, чем, например, у того же С. Писахова. Более того – ряд его сюжетов легко узнаваем по произведениям других авторов. Например, летописное сказание о емшан-траве еще в Х1Х в., т.е. за столетие до Шергина, переложил стихами Аполлон Майков. А богатырские былины, помимо него, в советское время пересказывало для детей как минимум четыре писателя. Сказку о волшебном кольце можно найти у Андрея Платонова. А у Тамары Габбе есть пьеса о хождении в Орду Авдотьи Рязаночки. В таком случае, для чего Б. Шергину вздумалось обращаться к тем же самым, уже известным читателям, сюжетам? И еще. В те времена, когда он жил, ряд писателей, желая быть в чести и славе, выполнял, так сказать, «социальный заказ», сочиняя книги о революционерах, передовых рабочих и колхозниках, о том, как плохо жилось народу в царские времена, и как хорошо стало житься про Советской власти. А вот Шергин, невзирая на это, все-таки предпочитал писать о прошлом. Причем не осуждая и не высмеивая его. Опять загадка – почему?
Чтобы ответить на эти, а также другие вопросы, неизбежно возникающие у читателя произведений Б. Шергина, процитирую фрагмент из его дневника, датированный 1942 годом. «Завтра память преподобного Савватия… Преподобные отцы Сергий, Кирилл, Савватий и Зосима жили в 14 и 15 веках. Мы живем в иные времена. Но это не значит, что иное время – «иные песни». Нет! Правда, святость, красота вечны, неизменны. Мы проходим, а великие носители святости и красоты живы, как живы звезды… Благословенна эпоха, благословенны времена, в которые жили чудотворцы Сергий, Кирилл, Савватий, Зосима… Они наша слава, наша гордость, упование и утверждение. Я-то маленький, ничтожный, жалкий последыш против тех святых времен. Но я наследник оных благодатных эпох. Я хоть сзади, да в том же стаде…»

Вероятно, именно в этих словах Б. Шергин сформулировал свое творческое кредо – напоминать людям о правде, святости и красоте во времена, когда сами эти слова были обречены на забвение. И носителями правды и святости являются герои его рассказов и сказаний. Чаще всего это – северные крестьяне, мореходы, мастера. Одна из ярчайших историй о таких людях – рассказ «Гость с Двины». Надо сказать, что в сборниках произведений Б. Шергина его можно встретить в двух редакциях. В более пространной события имеют конкретную датировку: «когда по северным морям и берегам государил Новгород Великий». Также указываются имя и прозвание главного героя – Андрей Двинянин. А действие происходит в датском городе Ютте. Андрей, выручив деньги за добытые им и четырьмя его товарищами меха и моржовую кость, отдает свою долю встреченной им на улице женщине, жене датского корабельщика, посаженного в тюрьму за долги. Но добрый и жертвенный поступок Андрея не только остается без награды, но даже становится поводом для «остуды» между ним и его друзьями. Потому что, взяв свою долю без их ведома, он нарушил неписаный устав, принятый среди поморов. Мало того – именно этот разрыв Андрея с товарищами в конечном итоге становится причиной его гибели. Правда открывается лишь несколько лет спустя, когда на Двину является датский корабельщик, чтобы поблагодарить своего спасителя и вернуть долг. И поскольку того уже нет в живых, датчанин ставит на эти деньги среди моря своеобразный памятник Андрею - звонницу с колоколом, на котором выбиты его имя и слова: «малый устав преступив, исполнил великую заповедь». И триста лет тот колокол своим звоном предупреждает проходящие суда об опасности, пока во время землетрясения колокольня не обрушивается в море…

На первый взгляд рассказ кажется простым и понятным. Однако если призадуматься – что же за «великую заповедь» исполнил герой ценой своей жизни, то станет очевидным - речь идет о христианской заповеди о любви к ближнему. Причем Андрей, как и милосердный самарянин из известной Евангельской притчи, творя добро, не делал различия между «своими» и «чужими», единоверцами и иноверцами. И его стремление сохранить свой поступок в тайне также основано на словах Христа (Мф. 6. 3-4). Мало того. В житиях святых можно встретить истории о тайных подвижниках (например, преподобном Алексие, человеке Божием), добровольно терпевших обиды от людей, и прославленных лишь посмертно. Точно также бывшие друзья Андрея-Двинянина лишь спустя годы после его смерти узнают о том, что его проступок на самом деле был подвигом. Таким образом, рассказ «Гость с Двины» имеет глубокий христианский подтекст. А его героя вполне можно назвать так, как часто называют героев другого русского писателя – Н.С. Лескова – праведником.
Ранее упоминалось, что существует и другая, краткая редакция данного рассказа, из которой выпущен ряд деталей. В том числе – и упоминание о землетрясении и разрушении звонницы. Словно она и поныне, наперекор времени и стихиям, продолжает нерушимо стоять посреди моря: «колокол звонит и в туманы, и в непогоду, и проходящие мореходцы вспоминают доброе дело русского человека». В результате рассказ превращается в притчу, смысл которой согласуется с вышеприведенными словами писателя о том, что правда и святость – вечны и неизменны. Стало быть, неподвластны разрушению и смерти. Или, как об этом говорится в другом сказании Б. Шергина: «смерть не все возьмет – только свое возьмет».

На этой теме победы над смертью в произведениях Шергина стоит остановиться особо. Потому что она красной нитью проходит через целый ряд из них. Одно из северных сказаний, герой которого, Кирик, предав на смерть названого брата, жертвует жизнью, чтобы искупить свою вину, и получает от него прощение, имеет говорящий за себя заголовок «Любовь сильнее смерти». В другом сказании - «Дивный гудочек» (или «Сказка о дивном гудочке»), «веселые люди»-скоморохи своей песней воскрешают мальчика Романушку, убитого злой сестрой «за ягодки красны, за поясок атласный»1. При этом один из них – Вавило, утешает его убитых горем родителей: «не плачьте! Ноне время веселью и час красоте!» Одна из героинь рассказа «Старые старухи», умирая, шутит, что, наскучив есть репу на Севере, собирается «по яблоки в южные страны». Но наиболее ярко тема победы над смертью звучит в знаменитом рассказе Б. Шергина «Для увеселенья». Сюжет его, опять-таки, на первый взгляд прост. Два помора-рыбака – братья Иван и Ондреян Личутины, оказываются на необитаемом острове. Впереди их ждет неминуемая смерть. Но, будучи художниками по призванию, они, «чуя смертный час», превращают доску для разделки рыбы в «надгробие высокого стиля», украшая его искусной резьбой, сочиняя стихотворную эпитафию самим себе. Хотя, казалось бы, им вполне достаточно было просто «нацарапать ножом по доске несвязные слова предсмертного вопля». «Чудное дело! Смерть наступила на остров, смерть замахнулась косой, братья видят ее – и слагают гимн жизни, поют песнь красоте». Эти вдохновенные строки Б. Шергина можно сравнить разве что со знаменитыми словами Св. Апостола Павла: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1 Кор. 15. 55), которые повторил в своем известном Слове на Святую Пасху Святитель Иоанн Златоуст. Знаменательно, что люди, видя резную доску – последнее «художество» умерших страшной, мучительной смертью братьев Личутиных, испытывают не отчаяние и скорбь, а «неизъяснимую, непонятную радость», «веселье сердечное». Потому что понимают – воля человека – творца, мастера – может оказаться сильнее смертного страха. «Смерть не все возьмет»… Напомню, что в христианской, прежде всего, Православной традиции, тема победы над смертью – это тема «Праздника праздников» - Пасхи – «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ...»

Однако смысл рассказа «Для увеселенья» намного глубже. Ведь тот же самый выбор, который пришлось совершать его героям, стоит и перед каждым из нас. Ибо перед лицом страданий и смерти человек всегда одинок, где бы он ни находился – на пустынном острове среди моря или среди людской толпы. И, по словам австрийского психолога В. Франкла, прошедшего фашистские лагеря, «в огне страданий, в котором плавится человек, обнажается его суть. Человек…это существо, постоянно принимающее решение, что оно такое. Это существо, которое изобрело газовые камеры, но это и существо, которое шло в них с гордо поднятой головой и молитвой на устах». Надо сказать, что эти слова удивительно перекликаются с одной из дневниковых записей Б. Шергина: «человек уносит с собой на тот свет только духовную свою сущность, только моральную свою цену, только нравственную свою стоимость». То, над чем не властна смерть.