Вы здесь

Светлана Коппел-Ковтун. Произведения

От «Единой Украины» к «Единой Церкви»?

Церковь начинается там, где двое или трое собраны во имя Христа. То есть, смысл не просто в единстве (Вавилонская башня тоже соединяла, а не разделяла, но Богу такое единство противно), важна цель единения. Имя же бога строящейся ныне цивилизационной системы — глобализация.

Православный мир находится в замешательстве и недоумении относительно Всеправославного собора, не понимая диктаторский тон, который взял Константинополь, не понимая, зачем нужны православию сомнительные формулировки в документах собора. Или же, наоборот, понимая, и потому ещё больше недоумевая. Что происходит?

Вероятно, ответ на вопрос проще, чем нам бы хотелось. Хуже того, ответ этот можно подсмотреть на Украине, где ради лозунга о «Единой Украине» убивают и эту самую Украину, и её граждан, украинцев.

Жаба и Лилия

Говорила жаба лилии:
«Не из той ты, знать, фамилии,
раз в болото не ныряешь,
мух каких ловить не знаешь».
Лилия в ответ молчала —
мух, как жаба, примечала,
но не чаяла поймать.
«Жаль, не жаба моя мать», —
жабе лилия сказала
и от горя расцвела.
Жаба в страхе обмерла:
красоты она боится,
ведь без мух та чем живится?
Непонятны жабам лилии —
не из той они фамилии.

Осколки

Когда я свободна — ищу свободы,
когда в рабстве — ищу рабства.
Свободу искать может только  свободный

* * *

Мы все похожи
чем-то
на кого-то…
И на себя похожи —
чуточку
совсем.

Когда стоишь...

Когда стоишь и некогда упасть

во грех, в успех —

то падаешь в любовь,

лишь потому, что нет пути иного.

В любви всё ново:

судьба, враги, клыки —

чужое.

Стояние — падению подстать,

когда упав, стремишься встать.

Когда пришёл — стоишь,

дороги — позади,

лишь путь

снегами блещет впереди.

 

На краю мира

Ксеньюшка, голубка Христова

Стрелою летела её любовь, а выпущенную стрелу разве остановишь? Вот и неслась Ксения Петрова по улице имени её дорогого супруга полковника Петрова, спешила домой, не желая верить в случившееся. Люди всякое болтают и часто не по делу. Не может её любимый, благочестивый Андрей Фёдорович, известный дворцовый певчий, умереть, да ещё так дурно — за попойкой. Она, голубка его ненаглядная, жизнь и любовь его: куда ж ей теперь лететь, в какие пропасти? Куда деваться, если его больше нет? На чьё плечо голову класть, в ком отраду искать?

Прибежала во двор, мимо кур и гусей, мимо каких-то людей, пролетела прямо в дом, и тут притихла, обмякла. Увидела мужа бездыханным, упала перед ним на колени и зарыдала, захлёбываясь от горя. Словно воздух кончился, нечем стало дышать, незачем стало биться её  горячему сердцу.

— Боже милостивый! — взмолилась она. — Возьми лучше меня!

В голове звенело невыносимое — умер, сердце противилось и спорило — жив! Душевное смятение было слишком велико. Проплакав не один час у ног покойного супруга, обессиленная Ксения уснула. И снился ей Андрей Фёдорович, живой и весёлый, всё хотел ей что-то сказать да не мог. Только глаза его с добрым прищуром глядели на жёнку, будто чего-то ждали, просили.

Хоронили полковника Петрова на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. Пришедшие с ним проститься недоумевали: почему вдова его в мешковатой мужниной одежде, какую ни одна женщина в здравом уме не наденет? А она, словно отвечая им, говорила:

— Это вовсе не Андрей Фёдорович умер, это Ксеньюшка умерла.

«Я был слеп, а теперь вижу…» (Ин. 9:25)

Кто такие святые?

Святых, как правило, принимают за людей необыкновенных, как бы ненормальных в хорошем смысле этого слова — т. е. не таких как мы. И в этом суждении есть доля истины, с небольшой поправкой: ненормальными являемся мы, а не они. Святые — это как раз самые нормальные люди, каждый из них в свою меру приблизился к норме. Если этого не понять, все наши представления о цели и смысле их существования будут ошибочными.

«Какая радость быть человеком! Она познаётся, как только человек почувствует другого человека Христом», — восклицает преподобный Иустин (Попович), приоткрывая нам главную правду о святых: они чувствуют Христом. Для них Христос не абстракция, а сокровенная суть их богоустремлённой личности. Святые живут Христом и во Христе, они думают Христом, чувствуют Христом, действуют Христом. Христос для них стал первым другом и братом, первым помощником в делах и при этом единственным Царём их внутреннего мира.

Общение святого с миром, с другими людьми осуществляется не напрямую, а опосредовано — через Христа. Он смотрит на всё через Христа, как через линзу, выпрямляющую все кривизны человеческого ума.

Заасфальтированные души

Хорошо на природе: трава, деревья, птицы, воздух... Природа лечит и душу, и тело. Животные, как представители природы, тоже лечат нас от цивилизационной мёртвости и бесчувствия.

Бедный человек! Он заасфальтировал не только свои города, но и свою душу. Кажется, он хочет заасфальтировать или залить бетоном даже небо и Бога, чтобы контролировать всё на свете, чтобы без его ведома ничего не дышало и не произрастало.

Каждой птице, не получившей патент на пение и сертификат качества — кляп в глотку. Каждому цветку, посмевшему цвести в неположенном месте — обрезание корней.

Да, стихия не должна своевольничать — с этим никто не спорит, но человеческие страсти — тоже стихия, и порой более губительная по последствиям, чем природные ураганы. Особенно жадность до денег и власти. Именно эти последние из названных стихий должны быть обузданы в первую очередь, чтобы мир не погиб, но ими почему-то никто не занимается.

Макаровы крылья (полностью)

Моим крылатым друзьям посвящается

...Некоторые ангелы носят небо на спине, как улитки — свой домик, и в том небесном домике живут многие птицы и люди. Ангелы — служаки и трудяги, у них и небо больше для других, чем для себя...

«Бог избрал глупость мира, чтобы посрамить мудрых» (1 Кор. 1:27)

О феномене юродства

Юродство хорошо вписывается меж двух тезисов Паскаля, хоть и не исчерпывается ими: 1) «Когда человек пытается довести свои добродетели до крайних пределов, его начинают обступать пороки» — следовательно, подвижник благочестия должен знать цену всем своим достижениям и блюсти себя тем тщательнее, чем большего достиг; 2) «Величие не в том, чтобы впадать в крайность, но в том, чтобы касаться одновременно двух крайностей и заполнять промежуток между ними» — такова была цель юродивых, которые сознательно обращались к юродству как методу преодоления человеческой ничтожности ради обретения подлинного величия.

Созданный из праха, который ничто, человек также ничтожен (он грешит, болеет, нуждается в пище, стареет, умирает…) и, в то же время, он — бог и сын Бога Живого во Христе. Человек — это нескончаемая боль, растянутая меж двух своих полюсов, он обречён на страдание уже потому, что быть сразу, одновременно в двух точках невозможно, но только так и может жить человек, в этом его призвание.

Разрываемый внутренними противоречиями, он ищет себя, и всякий раз находит что-то не то; при ближайшем рассмотрении обретённое оказывается пустышкой. Юродивым становится тот, кто сбрасывает все эти пустышки, одну за другой, в пропасть. Он не принимает муляжи за подлинную ценность, не покупается на обманки мира; в непреодолимой жажде Бога он выбрасывает всё человеческое, включая себя самого. И, о чудо, оказывается, что выбросить из себя можно всё, кроме Бога, ибо всё, кроме Бога — тлен. Как говорит о Боге блаженный Августин, «ведь Ты внутреннее внутреннейшего моего и превыше высшего моего». Такова главная истина, добытая для нас юродивыми Христа ради. И это очень актуальная истина, потому что она содержит в себе ответ на вызовы постмодерна.

Я из тех кто уходит

Я из тех кто уходит — простите меня,
я бегу по дороге короткой:
годы жизнь сокращает в движении дня.
Хоть горда, я бывала и кроткой,
хоть слаба,
я бывала и сильной порой —
за любовь непременно стояла горой.
Я умела летать, я умела слагать
радость, жизнь и стихи.
Дар в обмен на грехи
дан за боль:
я одна, а во мне сотни воль,
воплей, возгласов — как донести?
Бог и друг, постарайтесь простить.

Деды фашизм победили, а мы — расплодили

Дедовской Победе над фашизмом посвящается

Не верите? Спросите об этом у матерей, чьи дети погибли на Донбассе, у родственников и друзей, похоронивших близких в Новороссии или в Одессе. Они больше знают о победе над фашизмом — они её ждут.

Пребывая в иллюзии, нельзя победить, потому давайте смотреть правде в глаза и не зажмуриваться. Деды фашизм победили, а мы — расплодили, и теперь должны это как-то исправить.

Наше время показательно тем, что мы всё время стремимся что-то изобразить, сымитировать, прикрыть свою пустоту каким-то флёром, как согрешившие Адам и Ева прикрывали свою наготу в райском саду. Таковы мы во всём: суетимся, лишь бы поубедительней изобразить какую-либо позитивную деятельность, потому что реальные позитивные действия зачастую отсутствуют. Мы свои позитивные эмоции не должны принимать за дела. Если хотим победить, эмоций — мало.

На пересечении линий и плоскостей

Человеческий индивид — как точка. А что такое точка? Геометрия учит, что точка не содержит в себе никакого измерения, никак не изобразима и является голой абстракцией. Изобразима она и понятна только в результате соотношения с тем, что не есть она сама и что есть уже линия. Если нет линии, например, пересечения линий, то нет и никакой точки…

1. Брехня

Масштабы человеческой брехни сегодня превзошли все мыслимые и немыслимые границы. Рамок больше нет — никаких. Кроме произвола сильных.

Будь самым сильным (богатым и хитрым) — и делай, что хочешь.

Так было всегда, — возразит читатель. И я бы согласилась, если бы не масштабы: масштаб нынче не тот.

Хорошо в своё время сказала Тэффи: «Школа философов-стоиков утверждала, что ни одно произнесённое человеком слово не исчезает, и что в мировом пространстве оно живёт вечно.<…> Как с тихим отчаянием заметил один из современных нам нефилософов, — мировое пространство заполнено человеческой брехнёй. Мировое пространство беспредельно. Человеческая брехня также. Предельное насыщается предельным. Может быть, беспредельное заткнётся когда-нибудь беспредельным, и мы, наконец, успокоимся» (Надежда Тэффи. В мировом пространстве, 1920).

Не заткнулось и не успокоились. Случилось совсем обратное. Складывается впечатление, что мировое пространство настолько переполнилось, что его самого стало меньше. Брехня вытесняет жизнь отовсюду, оплетая мир уже не просто глупыми баснями-сплетнями, но чем-то вроде колючей проволоки.

Куличи

Задаёшь в Google «Пасха, картинки», и выпадают всевозможные куличи да яйца, ну, ещё кролики да милые детки или барышни. Не Христос! — и дело тут не только в гугле.

После прихода Христа, после всего Им для нас совершённого, мы умудряемся жить так, словно Христа не было и нет. В лучшем случае сводим Его к персонажу церковной истории и церковного ритуала. В худшем — даже говорить не стоит…

Какой странный мир мы умудрились построить: в нём нет места ни Богу, ни человеку, ни животным как они есть — пост-христианский мир (нелепое словцо).

А был ли он когда-нибудь по-настоящему христианским — этот мир, если сумел стать постхристианским? В том и дело, что не был. Но хотя бы притворялся, имитировал. Теперь и в этом нужда отпала.

Варваризация мира, осуществляемая прямо на наших глазах, принесёт ещё немало сюрпризов, о которых постхристианское человечество пока не догадывается — боится догадаться, ленится.

Хула на Духа Святого — это добровольный отказ от плодов Духа, сознательный выбор греха вопреки свидетельству Духа о том, что это — грех. И человеческая цивилизация сознательно погружается в тотальный грех.

Надо понимать, что язычество дохристианское (как немощь человеческого естества) и язычество постхристианское (как сознательное зловолие, уклонение от Христа) — это не одного порядка явления.

Если нет Христа...

Если нет Христа, то крышка гроба — мир,
могильный камень на душе:
жаждущая, алчная утроба рядит пир,
хотя мертва уже.

Если нет Христа, то нет отрады,
нет надежды, радости, любви.
Лишь Спаситель раздаёт награды
и нелепы без Него мольбы.

Если нет Христа, то нет и солнца —
разве может без Него сверкать
вымытое начисто оконце
или в небе ангельская рать?

«Ты Меня не любишь...»

— А ведь ты Меня не любишь, — сказал Господь, протягивая Свою руку в ответ на мою, вытянутую для приветствия.

Я легонько пожал его кисть в своей. Рукопожатие получилось не таким страстным, как я думал.

— Люблю, Господи! — возразил я. — Разве Ты не видишь, сколько я тружусь для Тебя?!

— Не вижу.

Он сидел рядом со мной за праздничным столом, но радости не было. Инерция мысли несла меня к списку добрых дел, который хотелось озвучить, но я пресёк себя и запнулся.

Разговор не клеился, и Господь решительно встал, чтобы выйти.

— Господи, — взмолился я, — не уходи! Сегодня же Пасха: жена напекла вкусных куличей и наготовила много еды. Мы ждали Тебя!

— Пасху Свою Я хочу разделить с теми, кто знает в чём Моя Пасха, — сказал Господь и направился к выходу.

Казалось, Он куда-то спешит.

Страницы