Вы здесь

Надежда Ефременко. Произведения

Утро

А жизнь проста и неизменчива

Перед рассветом. Тишина.

Как непроснувшаяся женщина,

Еще река обнажена.

И веришь в эту безмятежность,

Хоть знаешь, что уже - пора.

На грани "завтра" и "вчера" 

Приходит неизбежность.

Соль земли

На этом старом кладбище давно уже никого не хоронят.  Только зеленеет летом трава, да сгибаются под напором ветра высокие акации и разросшиеся кусты сирени. Отчего же каждый день приходят сюда люди? Припав молитвенно к высокому кресту на одной из могил, шепчут свои просьбы, ставят свечи, кладут к подножию живые цветы. Оттого ли, что однажды, в 90-е годы, местные жители увидели поток света, идущий с этой могилы?  В первый раз подумали: горит что-то. Может, траву или сухостой кто-то поджег. Подойдя поближе, убедились, что ни костра, ни пожара не было. А через некоторое время зарево повторилось. И еще раз, и еще… Под вечер словно огнем озаряло окрестность, рассказывали очевидцы.  Таинственный свет исходил из того места, где был похоронен в 1960 году монах Александр (Шевчук).

Успение

Вот, убили человека,
А ведь он не воевал.
Ни гранат, ни пистолета
В руки старые не брал.
Он пошел вечерним садом —
Захотелось подышать.
Кто же знал о том снаряде,
Что вот-вот взорвется рядом,
Чтобы деда разорвать.
Не успел перекреститься,
В этом не его вина.
Пусть ему блаженно спится.
...Третий год идет война.
 
Горловка, 2016.

А все-таки Феникс....

А все-таки Феникс — нелепая птица.
Зачем ей, уставшей, измученной жизнью,
Сгоревшей, из пепла опять возродиться
Для тех же страданий, чтоб снова погибнуть?
И в этой цепочке из жизни и смерти,
Зовя, отвергая, сгорая, любя,
В метельной, жестокой, шальной круговерти
Я вижу трепещущей птицей — себя…

Мы не знаем, куда прилетит снаряд

Мы не знаем, куда прилетит снаряд
Мы не знаем, когда это будет.
И хоть часто дома по соседству горят,
Ко всему привыкают люди.
Под обстрелом живем. Или — под расстрелом?
Вы за что нас приговорили?
Черные платки. А лица — белее мела белого.
Сыновей и мужей на войне убили.
Оправдания нет безумной этой войне.
Мир во зле, кругом смерти пир.
… Но идет Рождество. В темном небе —
просвет.
И: «Мужайтесь. Я победил мир».

Плач о потерянных детях

Снова стучится в сердце
Горечь и боль потери.
Деточки мои, веточки,
Как вам живется в вечности?
Плачу, молюсь и верю.
День лечит забот суетою,
Но кончится день, а ночью
Снятся белоголовые
Выросшие сыночки.
В зеленом саду их вижу,
Зову… Но меня не слышат.
…Под сердцем своим носила,
Растить и любить мечтала.
Какая же злая сила
Вас от меня оторвала?
Грудь молоком вся полнилась,
Но некому было пить.
Деточки мои кровные
Не захотели здесь жить.
И я не смогла уберечь их.
Что им скажу, когда встретимся?

Позвольте Богу вам помочь

Невыдуманная история

На что мы тратим обычно свою жизнь? В основном — на житейские заботы и попечения. И это понятно, особенно, если есть семья. Накормить всех, одеть, обуть, дать детям образование, а потом — какую-то профессию в руки. Чтоб тоже, когда вырастут, могли зарабатывать, обеспечивать себя и близких.

Вот и Виктор так жил, выкладываясь на работе ради себя с женой и сыновей. Димке три с половиной года, Кириллу недавно шесть исполнилось. Виктор был хорошим семьянином — любящим отцом, надежным мужем, хозяином в доме. Так он сам думал о себе, так говорили о нем жена, родители, соседи. Не сказать, чтобы дом был полная чаша, потому что по нынешним временам и с нашими зарплатами за ценами не угонишься. Но на необходимое хватало.

Тебе, Господи

Разве это в стихи уложить —
В их земные, непрочные рамки,
Если вся моя, Господи, жизнь
Без Тебя в пустоту превращается?
Ты Отрада моя и Пристанище.
Так, как искре нельзя без Огня,
Без Тебя мне не жить — только маяться…
Не оставь же, мой Боже, меня!
Я стою пред иконами, плачу.
Слезы — кровью из раны горячие.

После Голгофы

Как будто алмазом по стенам
Разрезаны солнце и тень.
Спокоен был пятничный день
И ясен, и свеж, и смиренен.
Синь неба без полутонов —
Спасительных компромиссов.
Голгофа молчит. Только слышен
Прощающий возглас Христов.

***
Застыв до звона что ледник,
Не ждать, не звать, не мочь...
Но проявляет снова ночь
Измученный твой Лик,
На черном — белый. Как укор,
Что не уберегли.
Ленивый стражи разговор...
Вдруг — тяжкий вздох земли.
Отвален камень, гроб открыт!
И Ангела крыло
Блеснуло белым, как фарфор,
Людей у Гроба ослепя.
Кто нас пришел спасти,
Страдал и умер, всех любя,
Воскрес. И вновь простил.

Живу без тире

Живу без тире. И без
Восклицательных знаков.
Но – в нормы приличий вжата –
Пружиной сплюснутой – без-предельна боль.
Родина моя, что с тобой?
Рас – сорена. Раз – двоена.
Не тире – знак вычитанья в слове!
Терплю – запятые. Вжиться,
Вжаться в спокойную мину!
Но ведь – распрямится
Пружина?

Время собирать камни

Крым – это непередаваемая синева неба и моря, отделенных
друг от друга только ослепительно белым пунктиром взбитых
в воздушную пену облаков. А горы стремительно уходят ввысь
ликующими восклицательными знаками. Удивительно ли, что
именно в крымских горах, на тонкой, местами едва уловимой
грани между землей и небом, и строились монастыри?
Но поблескивающая синевой стали под первыми лучами
утреннего солнца дорога приводит нас вниз, в долину. Словно
чашу, до краев наполненную хрустально чистым, прозрачным
воздухом, окаймленную кромкой лесов, бережно опустили между
темными остриями гор. Наш автобус въезжает на территорию
Топловского Троице-Параскевинского женского монастыря.
Взмывает ввысь, смывая дорожную усталость, молитвенное

Моя молитва

Господи, для чего рождаются дети?
Разве затем, чтобы их убивали?
Теплые, доверчивые, беззащитные комочки...
А на них — страх, голод и бомбы.
Господи, зачем они становятся совершеннолетними?
Разве для того, чтоб друг в друга стреляли
И считали, что они правы в своем безумии?
Господи, для чего старики доживают до глубокой старости?
Разве для того, чтобы хоронить своих детей и внуков
И бояться, что теперь их самих некому будет похоронить?

Ангелы живут на земле

10 сентября — время ранней осени и первых дней начала учебного года. Глядя на спешащих в школу детей, я мысленно представляю себе ребенка такого же возраста, по имени Ваня. Ему десять лет. За плечами не привычный нам ранец, а котомка с вещами, Библия и молитвослов. Наверное, мама, собирая единственного сына в дорогу, плакала. Но знала, что отговорить его от задуманного невозможно. Не только она ― все вокруг знали, что у мальчика Ивана по фамилии Железо и слово не по возрасту железное. Если сказал, обязательно сделает.

Не убий

Как землю ранили осколки острые!
А время шло, и день на день нанизывало.
И только дождь безпомощным котенком
Следы от взрывов жалобно зализывал.
Касался влажным язычком снарядов.
Гремело. Будто вправду непогода.
А это нас опять бомбили «Градом»,
И смерть гуляла под небесным сводом.
Мы не хотим войны, мы люди мира!
Как хочется от злого сна проснуться,
Не оставлять дома свои, квартиры,
Не зная, будет ли куда вернуться.
Солдат, не убивай! Когда перед Всевышним
Предстанешь, - тех, кто в бой послал, виня -,
Бог скажет: «Оправдания излишни.
Зачем людей ты слушал, не Меня?»

Когда уйду...

Когда уйду, когда закончится
Мое существованье странное,
Хотелось знать бы: что запомнится,
Что пригодится из оставленного
Тому, Единому, Всесильному,
В любви и жизни Изобильному,
Кто отделил одну из клеток
И отработать человеком
Ей дал задачу непосильную?

Страницы