Ко дню космонавтики Памяти моего отца
Святые отцы говорят, что спасается только тот человек, который творит добрые дела ради Бога. А если человек добрый по природе своей, то в чем же его заслуга? Вопрос этот всегда волновал меня. Потому что в моей жизни был третий случай. Человек прожил жизнь во славу Божью, просто он об этом не знал.Таким человеком был мой отец, Николай Константинович Филипенок. Родился он в 1938 году в латышской деревушке Латгалии на границе с Белоруссией, и по смутным воспоминаниям бабушки, был крещен по деревенскому обычаю как русский в православной церкви. Мальчишеское детство его было военным трудным и голодным. Отец сгинул в концлагере, безалаберная мама работала на свиноферме, не сильно заботясь о детях. Выживали они, как могли. Маленькому Коле очень хотелось учиться. А школа была далеко — семь километров через лес. Он ходил туда не каждый раз — работать надо было. Да и страшно, ведь однажды в дороге его чуть не задрали волки! Когда папа читал мне рассказ «Филиппок» Л.Н. Толстого, я сильно плакала, жалея его. Таким Филиппком был и мой папка в детстве, тем более он имел говорящую фамилию. А потом он поступил в мукомольный техникум, чтобы научиться печь хлеб и, наконец-то, вдоволь его наесться. А дальше были военное училище и академия имени Можайского в Ленинграде. Отец всегда говорил, что воспитала его не семья, а страна, она его выкормила, выучила и вывела в жизнь. Поэтому он всегда беззаветно служил этой стране и был коммунистом до мозга костей.
Школьные годы мои прошли на Байконуре. О таких понятиях как церковь и Бог я узнавала только из учебников истории. Это была коммунистическая стройка века, и там жили настоящие советские люди. Отец строил стартовые площадки для космических ракет и считал это главным делом своей жизни. Он жил по моральному кодексу строителя коммунизма, не догадываясь о том, что этот кодекс в основе своей был списан из Евангелия.
А по сути дела он жил по заповедям Божиим. Он очень любил людей. Солдатская служба в то время на Байконуре была очень тяжела. Когда солдатик на машине подвозил отца домой, папка всегда тащил его в дом, усаживал за стол и кормил так, что тот не мог уже дышать. А потом все, что было в доме съестного, сгребалось в большой мешок, ведь надо же было пареньку накормить и всех своих друзей по казарме! Папа всегда помнил о своем голодном детстве.
На огородике папа сажал помидоры — просто сеял семечки в грунт, как морковку, а потом вечером приезжал поливать: открывал трубу, и вода текла по арыкам. Вот и весь уход. А к осени на кустах, а больше на земле лежали большие помидоры «Бычье сердце», до полу — килограмма каждый. Ни у кого таких не было! «Коленька, зачем ты сажаешь столько помидоров?» — спрашивала его мама. А Коленька подгонял свою машину — «Копейку», загружал полный багажник помидорами и развозил их по друзьям и знакомым. Ему всегда хотелось, чтобы всего было много, только не для себя, а для других.
Когда наступала весна, в степи расцветали тюльпаны большими цветными коврами. Это не наши парниковые тюльпаны с резинками на бутонах, чтоб не раскрылись до времени, а это были дикие цветы небывалой красоты. Тогда папка брал семью, лопату, все загружались в «Копейку», и мы ехали в степь выкапывать тюльпаны. Естественно, он забивал ими весь багажник своей машины. «Коленька, зачем тебе столько?» — спрашивала мама. «Люсенька, я ведь не выкапываю луковицы, на следующий год еще больше будет»! И начинался объезд друзей, сослуживцев и знакомых. И у нас, и у них все комнаты утопали в цветах. И по этому признаку можно было узнать — пришла весна! Он всегда был всем нужен, и это его радовало, но мама часто пилила отца за то, что он «не умеет жить». Но он только улыбался и называл ее «Мой домашний генерал».
Однажды, я в 7 лет сильно прищемила палец дверью, и папа долго утешал меня, рассказывая, что людям на войне было еще труднее, их даже пытали, а это — сущая ерунда. Когда я начинала ныть о своих проблемах, папа мне рассказывал, что есть люди, которым живется намного хуже. Он вспоминал о голодающих детях Африки. Тогда я не могла вообще взять в толк, при чем здесь Африка. Позднее я усвоила этот его принцип жизни: если тебе плохо — помни о других людях, которым намного хуже тебя и, если можешь, постарайся им помочь. По наследству мне досталась еще одна папкина мудрость — плохих людей не бывает. Все люди разные, но, если ты к человеку относишься по — хорошему, то и он к тебе будет относиться так же. А если даже и нет — все равно людей надо любить. «Я,- говорил он,- никогда не встречал плохих людей».
Закончив школу, я улетела на «Большую землю» — так называлась у нас Москва. Я впервые увидела много красивых храмов, ведь на Байконуре о храме и речи быть не могло! Но я их видела, как памятники архитектуры, никогда не заходила в них. Я была воспитана убежденным атеистом.
Когда я привезла на Байконур своего будущего мужа для знакомства с родителями, папка сразу взял его в оборот и подверг различным испытаниям: охота, рыбалка, гараж и т.д. И когда они через 3 дня явились, еле живые, мама спросила отца: «Ну как?» Отец ответил: «Во-о!», и показал большой палец правой руки. С тех пор они стали закадычными друзьями. Андрей впоследствии как-то сказал мне, что женился не на мне, а на моем отце.
Папка заболел в 50 лет раком желудка с переходом на пищевод. Это было прямым следствием его облучения на стартовых площадках при запуске ракет. Он очень мечтал о том, что, когда уйдет на «дембель», будет выращивать и розы, но получилось по-другому. Болезнь его была мучительной, потому что ему было трудно кушать, и умер он, несмотря на все наши усилия, по существу, голодной смертью. Вот такая ирония судьбы. Но дело не в этом. Он не мог представить себя прикованным к постели. Его выносили по неукоснительному требованию, усаживали в «Копейку», и он начинал «бомбить». Перевозил людей с конечной остановки автобуса по дачным участкам, и был очень доволен, когда приносил в семью хоть небольшой заработок. Мама плакала, пыталась положить его в стационар или хотя бы на дому поставить капельницу, но все было тщетно.
Сестра рассказала мне такой случай. Однажды он проколол колесо, но выйти из машины с отечными ногами просто не мог. А тут проходят два тинэйджера с джин — тоником в руках и прической в стиле «иракез».
- Ребятки, помогите мне поменять колесо! Я не могу вылезти из машины.
- Нет проблем, дедусь! И быстро и ловко поменяли ему колесо. К слову сказать, дедусе тогда было 55 лет, а «иракезы» в те времена ничего без «бабала» не делали. Ему просто никто никогда не мог отказать в помощи. Потому что он сам всегда всем помогал. Даже удивительно, что заставляло людей садиться в его «Копейку». Это был такой худой дедушка с добрыми глазами, весело искрящимися из-под кепки. Наверное, он и денег-то с пассажиров не брал, или брал очень мало.
Папка умирал как-то радостно. Накануне вечером собрались его друзья, они пили водку и пели песни тревожной молодости. Самая любимая у папки была — «Я люблю тебя, жизнь». В общем, был праздник. На следующий день умирал он у меня на руках, я гладила его по голове. Рядом испуганно сидел его любимый и похожий на него внучек Алеша. Мама бегала в хлопотах, она очень боялась. Папка немножко бредил, улыбался и забывался. А когда умер, улыбка осветила его лицо, и я явно слышала, что он сказал какие-то слова, что увидел что-то очень красивое. Он был счастлив. Ах, если бы тогда я знала хотя бы одну молитву! Однажды перед смертью он попросил маму завести его в храм, но она отмахнулась, о чем потом долго и много каялась. После его смерти все плакали, а у меня на душе было спокойно. Даже неудобно было: вдруг подумают, что я папку не сильно любила.
Но мне хотелось ему помочь. Поэтому я узнала, что нужно сделать и пошла в церковь. Сразу нашлись люди, сложились обстоятельства. Начался первый и чудный период моего воцерковления. У меня нет никаких сомнений, что в храм Господь привел меня через отца. Однажды я молилась в храме на родительскую субботу и совершенно явно ощутила присутствие папки рядом с собою. Я никак не могла выйти из храма после службы, что-то не пускало. Пометавшись, я купила акафист и икону Николая-Чудотворца, Небесного покровителя моего отца. И тогда, спокойная и радостная, вышла из Храма Святителя Николая.
А потом все забылось. Как семя из притчи, посеянное среди плевел, я увлеклась всеми радостями своей молодой жизни. Однажды меня спросили, покрасила ли я яйца на Пасху? И даже об этом забыла — вот она степень неверия! И тут я поняла, как далеко ушла на сторону далече, как тот блудный сын из Евангелия. Но это. Как ни парадоксально, еще больше усилило мое нежелание ходить в храм, наверное, из-за стыда.
К сорока годам супруг мой впервые купил подержанную машину. И пару раз поездив с ним, я поняла, что машину надо освещать, иначе и до беды недалеко. Я думаю, что эта мысль была не моя. Ведь папка был заядлым автомобилистом, и уж наверняка он курировал этот вопрос «сверху». И вот как-то осенью на праздник Казанской Божьей Матери, прилагая большие усилия, я все-же уговорила мужа освятить машину. К концу службы захожу в храм. По солее расхаживает незнакомый мне батюшка с белой бородой, похожий на Деда Мороза. А в голове моей как будто печатает печатная машинка: «Это твой Духовный отец». И снова зачастила я в храм, на исповедь, на причастие, и поражалась только, как же этот батюшка похож на моего отца! Не внешне —а по существу. Недолго думая, обратилась я к нему: «Будьте моим Духовным отцом, а то мой папа умер. А мне так не хватает его поддержки и совета». Это была наглость. Батюшка ответил: «Да будешь ли слушаться?» Это было: ни да, ни нет. Как надоедают, наверное, батюшкам со своими признаниями такие прихожане, кого-то потерявшие или не нашедшие, одинокие или вдовые, и путающие духовное с душевным. Однако, это был не мой случай. Прошли годы, и этот батюшка стал моим Духовным отцом. А я больше никогда не уходила из храма, и вера стала смыслом моей жизни. Я так думаю, что именно папка похлопотал об этом на том свете.
Я мало понимаю в посмертной участи души. Но по своему опыту хочу сказать, что смерти нет, что у Бога прекрасных обителей много, и что у Бога все живы, как жив и мой любимый папка.
Помолитесь, дорогие мои Омилийцы, о упокоении раба Божия Николая. Царствие ему Небесное и вечная память.