Вы здесь

Балканский роман.

Светлой памяти Слободана Милошевича
посвящаю.

ГЛАВА 1

В небольшом югославском  городке, расположенном в семидесяти километрах от столицы Белград, проживало молодое семейство Петричей, преподавателей местной гимназии.  Глава семейства Богдан, дьякон с  богословским образованием, вел уроки русского языка, а его жена Радмила  преподавала  физику. До замужества они  жили  в Черногории. Там  встретились, поженились, там же у них родилась дочь Ивона. Но вскоре обстоятельства вынудили их покинуть родные места и отправиться в Сербию, где мужу предложили работу. Через год у них родился мальчик. Родители  назвали его Жарко.

Первая весна после немецкой оккупации  пришла в город  теплыми днями и быстро растопила скудный снежный покров на земле, превратив его в множественные грязные ручейки.  Они стремительно убегали по городским улочкам  к склонам широкой долины, раскинувшейся  между двух линий горных хребтов. Там они впадали в небольшую реку, мерно несущую свои помутневшие от талого снега воды.
Маленький Жарко целый день кропотливо трудился над тем, что делал бумажные кораблики и затем пускал их по ручейкам недалеко от дома. К вечеру солнце скрылось за белой вершиной горы, подул холодный  ветер и на город спустились сумерки. Руки у ребенка закоченели  и он сунул их в карманы ветхого пальтишка, чтобы согреть. Мальчик с сожалением посмотрел вслед  уплывающему   кораблику  и уже собрался идти домой, как от калитки послышался голос  сестры:
- Жарко! -  звала его десятилетняя Ивона звонким девичьим голосом. – Жарко, иди домой, мама зовет ужинать!
- Иду! – отозвался он и, вытянув руки из карманов, быстро помчался к дому. В прихожей он снял промокшие насквозь ботинки и побежал на кухню к теплой печке.
Мать сидела за небольшим столом и проверяла школьные тетради. Она на мгновенье оторвалась от  занятия, проводила взглядом пятилетнего сына, и  убедившись, что этот маленький проказник вернулся с улицы целым и невредимым, снова углубилась в работу. Ивона стала по-хозяйски расставлять тарелки на обеденном столе. Мать снова оторвалась от тетрадей и ласково посмотрела на дочь: « Как быстро выросла!» - подумала она и встала, чтобы разлить суп по тарелкам и нарезать хлеба.
- Жарко! Зови папу ужинать, - сказала она сыну. Малыш резво метнулся в соседнюю комнату. Отец сидел на диване и читал старинную толстую книгу в кожаном переплете. Сын подбежал к нему и весело закрыл маленькими ладошками страницу, задорно глядя на  отца. Тот молча закрыл  книгу и отложив ее в сторону, подхватил  ребенка на руки и подкинул вверх. У мальчика перехватило дыхание от восторга, и через мгновение он уже заливался звонким серебристым смехом, как маленький колокольчик. Затем отец понес его обратно на кухню.
После ужина мать уложила сына в постель.
- А папа будет нам читать сказку сегодня? – спросил малыш.
- Будет, будет, - заверила она, - только не балуйся… - Мать поцеловала детей и вышла, чтобы закончить проверять контрольные работы по физике.
- Иди, - сказала она мужу, - зовут сказку читать. Он встал из-за стола, помолился, поблагодарил за еду и отправился к детям. Достав с полки книгу в коричневом переплете, которую он начал читать детям прошлым вечером, отец  присел на кровати возле сына и продолжил дальше:
« … Лазарь и Милица служили друг для друга примером в благочестии. Бог дал им  пятерых  дочерей, а затем и трех сыновей. Со временем отец, мать и старший сын были прославлены в лике святых.
В то время могущественный царь Душан распространил Сербскую державу на многие греческие земли. И вскоре его провозгласили императором в  новой столице в Скопье. А в это время все большую угрозу для христиан на Балканах представляли турки, которые хотели завоевать как можно больше земель от Малой Азии и до Европы. Царь Душан двинулся на них со своим войском, но на пути заболел и умер. Престол перешел к его сыну Урошу, но тот не мог удержать в повиновении большую державу своего отца. Некоторые из влиятельных сербских вельмож не желали ему покоряться, и держава Душана стала распадаться. Турки разбили войско двух сербских  братьев на реке Марице и для христиан южных земель бывшей державы Душана настали очень тяжелые времена.
На севере страны тогда правил Урош, но он был слаб и не мог держать под своим жезлом единство сербских земель. И тогда Урош просит князя Лазаря помочь ему. Миролюбивый по природе князь Лазарь всем сердцем желал соединить раздираемое междоусобиями сербское царство и сплотить сербов для борьбы с иноземными завоевателями.
Вскоре царь Урош умер, а его враг коварный  Никола Алтоманович решил убить Лазаря и захватить  земли. Он пригласил  к себе безоружного Лазаря и  приказал  своему верному воину Углешу убить его ножом. Лазарь упал, будто мертвый, но по воле Божьей избежал смерти. Нож  Углеша  попал в золотой крест, который всегда носил на груди Лазарь.
После этого события благоверный князь заключил союз с сербским боснийским королем Твартo I и победил Алтомановича».
- Папа, а я серб? – спросил маленький Жарко.
- Да, сынок,  ты родился в Сербии.
- А Ивона тоже серб? – снова спросил сын. Ивона  звонко рассмеялась на своей кровати.
- Нет! Ивона у нас родилась, когда мы жили в Черногории.
- Папа, а Лазаря убьют? – переключился сын на рассказ.
- А ты слушай дальше и узнаешь, - спокойно ответил отец.
« После этой победы  Лазарь стал называться «во Христе Боге благоверным и самодержавным господарем Сербии и Приморья – Стефаном, великим князем Лазарем». Этот князь особую любовь и заботу проявлял к святым Божиим храмам и монастырям. Он строил их, восстанавливал, и приходили к нему монахи и поселялись там для уединенной молитвы. А турки все нападали на сербские земли, как саранча. Они христиан  жестоко убивали,  грабили, забирали в рабство, уничтожая и стирая все, где бы они не появились. И, как предзнаменование надвигающихся бед, среди сербов вновь вспыхнули междоусобия, ссоры и предательства, порожденные властолюбием сербских правителей. Не было среди них  перед лицом грозной опасности единодушия и преданности князю, который должен был с мольбой призывать сербов на бой на Косово. Для этого он провел в Крушевце сбор со своими воеводами и вельможами, и оттуда направил  обращение ко всем сербам. Но и на этот призыв отозвались не все. Не пришла помощь и от западных христиан.
Сербские войска начали собираться около Крушевца и во главе с царем Лазарем  и воеводами двинулись на юг в направлении Косово, а войска злого турка Мурада двигались им навстречу северней от Скопье. В день накануне битвы,  князь собрал своих воинов около белой церкви Самодрежи, где была отслужена божественная Литургия и патриарх Спиридон причастил святых Христовых Таин все сербское войско.
В это время  Мурад со своими сыновьями, военачальниками и многочисленными отрядами турецких эмиров из Малой Азии уже расположился на Косовом поле между  Приштиной и реками Лабой и Ситницей. Перед битвой царь Лазарь еще раз помолился Богу от всего сердца. И явился ему Ангел Господень и спросил:
- Хочешь ли ты победу завтра для своего войска и земные блага  для своего народа, или выберешь поражение в бою и Царство Небесное? – Лазарь ответил:
- Поражение в бою завтра и Царство Небесное во веки веков для всего сербского народа!
Жестокое и трагическое сражение произошло во вторник 15 июня 1389 года на день памяти святого Витта или Видован. Когда разгорелся кровавый бой между христианами и магометанами, храбрый воевода Милош Обилич пробрался в шатер турецкого султана и поразил его ножом. Сам Лазарь геройски сражался с турками и получил шестнадцать ран. Два коня были убиты под ним. Он сел на третьего и собрав все силы, ринулся на врага. Но сын турецкого султана Баязид схватил и обезглавил благородного царя Лазаря и многих его воевод.
Монахи предали погребению тело Лазаря в церкви Вознесения Господня в Приштине. Через год по совету сербского патриарха сыновья Лазаря вместе с клиром и народом открыли мощи святого великомученика и нашли его тело нетленным и благоухающим. Так Всемогущий Господь дал нетление телу царя Лазарю, как  свидетельство его мученичества за Христа и богоугодной жизни.  Взяв святые мощи, они отправились Крестным ходом в Раваницу. По дороге их встретила честная вдова Лазаря, княгиня Милица» - закончил отец.
- Папа, а сейчас турки есть? – спросил малыш.
- Есть, сынок! – ответил отец мягким тихим голосом.
- Когда я выросту, то буду смелым, как Лазарь! – решительно заявил Жарко, пытаясь превозмочь навалившийся на него сон, чтобы дослушать до конца интересный рассказ. Детское воображение рисовало его рядом с мужественным князем Лазарем в доблестных боях с турками за сербскую землю.
Отец заботливо укрыл одеялом своего маленького героя, благословил его крестным знамением и пошел к дочери. Она еще не спала и приподнявшись на постели, обняла его нежно за шею:
- Спокойной ночи, папа! – пожелала она.
- Да хранит тебя Бог! – благословил он и поцеловал  дочь в светло-русую голову.
  Богдан Петрич родился и вырос в Черногории в древнем роду священников, получил  прекрасное богословское образование, хорошо знал несколько языков, в том числе и русский. Он преподавал   Закон Божий в гимназии.
Высокий, красивый брюнет с серыми глазами и тонкими чертами лица, интеллигентный и внимательный обращал на себя внимание со стороны женской половины.   А ему приглянулась  в гимназии молодая, тоненькая  учительница физики Радмила с густыми  локонами русых волос и голубыми глазами.
Отец Радмилы был военным человеком и погиб  до рождения дочери. Мать воспитывала ее одна, жили в бедности. Однако девушка получила хорошее по тем временам образование  и работала учительницей физики.
Осенью  молодые педагоги поженились и через год у них родилась дочь Ивона. А еще через три года коммунисты отменили   Закон Божий и Богдану предложили преподавать русский язык, который он хорошо знал. Он согласился, но семье пришлось переехать на новое место работы  и жительства в Сербию.
   У Богдана была  своя библиотека, доставшаяся от отца, православного священника,  в которой было много книг на русском языке. Свободное время он проводил за чтением и занимался с детьми. Дочь Ивона заинтересовалась русским языком и отец уделял ей много времени для изучения этого предмета. Девочка унаследовала от отца мягкий добрый характер, живой интерес к литературе и иностранным языкам, аккуратность и честность.
Радмила больше обожала своего маленького Жарка, чем дочь и всячески баловала его. Науки мальчик схватывал на лету и в шесть лет уже хорошо читал и писал. К русскому языку он интереса не проявлял, зато английским увлекся.
После долгой партизанской войны сразу с несколькими вражескими армиями – немцами, итальянцами, четниками, усташами,  народно-освободительные партизанские отряды  Югославии с лидерами компартии и при помощи советских войск  смогли очистить от оккупантов территорию своей страны.  Авторитет коммунистов в стране  сильно вырос, а роль церкви  предавалась забвению вместе с ее представителями, как пережитками прошлого. Модными стали партийные лозунги, призывающие в светлое будущее, в рай на земле, а не на небе.  Молодежь первой в стране откликнулась на призывы этого широкомасштабного строительства рая. Ветер свободы, ветер перемен и преобразований подул на Балканский полуостров из Советского Союза, правда, до первой ссоры между двумя лидерами стран, двумя Иосифами.
Богдан с грустью отмечал,  как в их небольшом школьном коллективе коллеги быстро приняли на веру обещания коммунистов и их идеологию. Его жену Радмилу  больше всего беспокоила судьба собственных детей.  Она рассчитывала на то, что коммунисты  дадут им больше, чем  церковь, хотя в ее роду тоже были священнослужители. Пожив в бедности и лишениях, она как всякая мать, заботилась, чтобы дети получили хорошее образование и «вышли в люди». Но это понятие у них с Богданом было разным. Ему хотелось видеть своих детей, прежде всего людьми духовными, как  было принято в его роду. Но он  заметил, что Жарко быстро проникается и увлекается новыми идеями коммунистов.
- Жарко!  Ты совсем перестал читать душеполезную литературу, - как-то вечером напомнил ему отец.
- Ой, папа, я уже начитался этих сказок еще в детстве, - отмахнулся сын.
-Жарко, это не сказки… Это очень серьезно, - завел разговор Богдан, но сын его не дослушал до конца:
- Никто твоего Бога еще не встречал, как ты можешь в таком возрасте во все это верить, папа? – с раздражением в голосе спросил он. В разговор тут же включилась Радмила.
- Слушай, у него столько уроков, - обратилась она укоризненно к мужу, - а ты его нагружаешь еще. Пусть он хоть основные предметы хорошо выучит, а останется время, тогда пусть читает, что хочет. – Муж молча опустил голову и ушел в свою комнату.
Несколько раз после этого Богдан пытался поговорить и с  женой и с сыном, но понял, что его не хотят услышать… Это легло тяжким бременем на его душу и сердце.
Отрадой в доме для него была дочь. Она уже определилась к окончанию школы, что пойдет учиться в институт иностранных языков, чтобы потом стать переводчицей. Партийная идеология ее не интересовала. Ивоне хотелось обрести хорошую профессию и встретить  того единственного, с кем она пойдет  рука об руку по жизни дальше.
Богдан понял, что сын находится под влиянием жены и его авторитета недостаточно для того, чтобы что-то изменить в  выборе Жарка. Он перестал говорить на эту тему и уединялся в своей библиотеке. Ивона видела, что отец страдает,  пыталась его  утешить тем, что  все ребята сейчас устремляют себя в партийные активисты, и что может это не так и плохо.
- Ну, как ты, девочка, не понимаешь, что все это временно и призрачно, что наш род призван к другому служению, - ласково отвечал отец.
- Папа, да он же еще маленький. Может позже он примет нужное решение и все будет хорошо. Что ты так расстраиваешься?
- Ах, дочка! – глубоко вздыхал отец...
Ивона заметила, что родители последнее время  все реже и меньше общаются друг с другом. Отец часто грустил, склонившись над книгой и устремив взгляд куда-то в пол, словно искал там ответы на свои вопросы. Девочка страдала, глядя на них, и хотелось скорей уехать куда-нибудь, чтобы ничего этого не видеть. Закончив с отличием школу, она в тот же год поступила в институт в Белграде. Сразу после ее отъезда, Богдан, безрезультатно поговорив в очередной раз с женой и сыном,  молча собрал  вещи и уехал к себе на родину в Черногорию. Будучи человеком глубокой внутренней жизни, он понимал, что и общество, и жена с сыном, увлекшись материальным и временным, совершенно забыли о том вечном, за которое святой царь Лазарь с дружиной на Косовом поле пролили свою честную кровь. Юного Жарко уже не вдохновляли великие подвиги предков, принявших перед последним боем судьбоносное решение для сербов до скончания мира.

Зажги свечу, пока не грянул гром,
Пока дитя в восторге тянет руки…
Душа без веры – погорелый дом,
Не обрекай сокровище на муки!

Зажги свечу, пока невинны сны,
Пока в улыбке райские виденья…
Душа без Бога – пища сатаны,
Не отдавай сокровища геенне!

Зажги свечу, Хранителю воспой,
Да не увидит нечистот ребенок.
В духовном мире он не только твой,
Отдай Господне Господу с пеленок!

       Иеромонах Роман.

 

ГЛАВА 2

Молодое поколение сербского народа во время Второй Мировой Войны, настрадавшись в  оккупации от голода и холода, мечтало о светлой и сытой жизни, которую партийные лидеры  обещали в недалеком будущем. Богдан, оставаясь верным сторонником монархического строя, не мог дальше смотреть, на какой погибельный путь стал его единственный сын, отказавшись от родового предназначения служить Богу, а не мамоне. Этот факт  отравлял все его существо, вгоняя даже в уныние. « И враги человеку домашние его»… - вспоминал он слова из Евангелия, горько переживая эту истину. Что ему оставалось делать в семье, где был попран его авторитет главы, где его мнение в лучшем случае могли неохотно выслушать, а иногда и просто оборвать. Оставалось только молиться за неокрепшие души родных. Он не винил жену, понимая,  что слепая материнская любовь, не освященная Христовой истиной, будет самоотверженно пробивать дорогу сыну к материальному благополучию даже ценой собственной жизни.
Вернувшись в родные места, Богдан устроился в гимназию преподавателем русского языка. Дочь иногда приезжала к нему на каникулы, и от нее он узнавал новости о сыне. Жарко хорошо учился и хорошо себя вел. С матерью у него по-прежнему были доверительные отношения. Близких друзей он себе не заводил среди школьных товарищей, а держался несколько обособленно от них.
- Папа, наш Жарко влюбился! – сообщила Ивона в очередной приезд.
- Да! И кто же его избранница? – поинтересовался Богдан.
- А это Милена  Сечевич… Помнишь, у которой немцы мать казнили за связь с партизанами. А ее отец сейчас большой партийный лидер. Ее тетя была секретарем у самого Тито.
- А! Помню эту девочку. Она была очень старательная и ответственная ученица, - вспоминал отец.
- Представляешь, Жарко мне признался, что они уже целовались в нашем дворе под липой… - весело рассказывала дочь. Отец пожал плечами: « Юность!»  Он радовался, что сын оказался способным к наукам и рос культурным и воспитанным человеком. Опасения и разочарование за его выбор жизненного пути ушли куда-то в глубину души и лишь иногда всплывали оттуда, вызывая тоску в сердце.  Богдан вздохнул тяжело и присел на старый стул.
- А как у тебя дела в личной жизни, замуж не собираешься? – поинтересовался он.
- Ну, как тебе сказать, папа… - замялась дочь. – Есть у меня хороший друг. Правда, он старше меня. Если все будет хорошо, - пожала она худенькими плечиками, - то на следующий год мы поженимся.

-Вот как! А почему ты мне раньше ничего не говорила… И кто же он? – пригладил отец рукой поседевшие усы.
- Папа, он русский. Меня пригласили поработать переводчицей с  делегацией из Советского Союза и он там был с отцом. Отец у него дипломат. Ну и сын пошел по его стопам. Общем, на следующий год его тоже должны направить на работу в одну из стран…
- И как его зовут?
- Евгений, Женя!- радостно сообщила дочь.
- Ты бы хоть познакомила нас, Ива.
- Ой, папа, я бы с радостью, только они были в Белграде совсем немного. Потом он еще два раза приезжал и предложил мне выйти за него замуж, а к тебе мы уже не успевали заехать. У него было очень мало времени. Но в следующий его приезд он обязательно придет к тебе просить моей руки. – Богдан посмотрел в счастливые глаза дочери, и у самого лицо просияло радостью. Он всегда верил в то, что у нее жизнь получится.
Жарко закончил школу с хорошим аттестатом и готовился поступать в университет на юридический факультет. К тому времени он уже вращался в кругах  партийных лидеров, куда попал благодаря своей школьной подруге Милене, тетя которой действительно была  личным секретарем руководителя компартии Югославии.
Всегда приветливый, скромный и аккуратно одетый Жарко, еще со школьной скамьи примелькался с веселой и бойкой Миленой на разных молодежных мероприятиях и в партийной среде. Отец Милены  возглавлял партийную организацию города, в котором они жили и учились. Он возлагал на Жарко надежды, как на будущего зятя. Дочь, росшая без материнской любви, всем сердцем прикипела к этому синеглазому юноше. В школе их так и называли, Ромео и Джульетта. Вечером, когда ночь спускалась тихо на  город, Жарко, обняв за плечи под старой липой маленькую и тоненькую Милену, взволнованно говорил:
- Вот уеду учиться, а  ты меня забудешь тут или полюбишь кого-нибудь другого…
- Нет, Жарко! Как ты можешь такое говорить, - с обидой в голосе возражала девушка. – Я буду ждать тебя! – искренне заверяла она.
- А ты меня любишь, Мила?
- Конечно!
- А как докажешь? – хитрил Жарко, чтобы заполучить долгожданный поцелуй от девушки. Она смущенно опустила голову…
Осенью Жарко уехал учиться в Белград, а Милена напрягала все свои силы, чтобы  отлично закончить гимназию и тоже поступить в университет на юридический факультет. Она была так упорна в достижении поставленной цели и так верила в ее осуществление,  что действительно по  окончании учебы получила аттестат с отличными оценками и поступила в университет.  То были лучшие годы в их жизни.
В восемнадцать лет Жарко вступил в партийную организацию и видел свое будущее в неразрывной связи с ней и ее идеалами, которыми он весь был пропитан еще со школьной скамьи.
Мать Жарко осталась одна. После разрыва с Богданом она посвятила всю себя любимому сыну и о втором браке даже не мечтала. Да и  мужчин после войны оставалось в городе так мало, что были они нарасхват.
Сын приезжал на каникулы окрепший и возмужавший. Он занимался спортом в университете, отлично учился и был  активистом в своей партийной организации. Милена неразрывно была с ним, всячески его везде проталкивая и поддерживая. Ее энергичный,  пробивной характер так гармонично дополнял  интеллигентного и несколько застенчивого Жарка,  что вместе они могли реализовать самые смелые свои идеи.
Общаясь с  юности, они никогда не уставали друг от друга. И чем дальше, тем сильней становилась эта привязанность между ними.  Они словно созданы были друг для друга и не могли и дня прожить, чтобы хоть мельком не увидеться.
Когда Жарка забрали  служить в армию, Милена постоянно ездила навещать его в воинскую часть. На ударную стройку они тоже ездили вместе. Дело оставалось за формальностью, сыграть свадьбу. Решили это мероприятие провести после окончания университета.
Однажды в начале июня Жарка вызвала из лекции сестра Ивона. Он вышел из аудитории и увидел ее с заплаканными глазами.  Сердцем почувствовал беду. Ива все никак не решалась сказать ему страшную новость.
- Что случилось, говори, - взял он сестру за руку.
- Наш отец… отец… он  умер, - еле выговорила она и слезы  хлынули из глаз. Неожиданная новость словно парализовала Жарка. Он стал бледный, как стена и закрыл глаза,  не давая волю слезам.
- Почему? – вырвалось у него вместе со стоном. Ивона всхлипывала и не могла говорить. Они молча вышли из корпуса университета и присели на скамейку во дворе. Жарко обнял сестру за плечи. Когда она немного успокоилась, снова заговорила.
- Отец застрелился…
- Как? – не поверил Жарко.
- Нечаянно… Знакомый попросил ружье посмотреть, что-то там сломалось. Отец согласился и взял его домой. Рано  утром решил посмотреть, что с ним. Ружье было заряжено и когда отец начал его проверять, оно выстрелило, и пуля попала прямо в голову. – От этих подробностей брату стало не по себе.
- Черт бы его побрал это ружье, - выругался он. – А ты маме сообщила?
- Я ей телеграмму отправила…
- Думаешь, она поедет? – спросил Жарко.
- Не знаю!
- Мне кажется, что она обиделась на него за то, что он нас бросил, хотя она никогда мне об этом не говорила.
- Его тоже  можно понять, - заступилась за отца Ивона.
- Да что теперь об этом говорить. Теперь уже поздно. А я так ни разу к нему и не съездил, только все обещал, - с сожалением произнес Жарко, виновато опустив глаза вниз. – Что будем делать, сестренка?
- Надо ехать и заниматься похоронами. Родственники уже делают там все, что могут.
- Ладно, жди меня здесь,  а я схожу, заберу портфель и скажу Милене, что уезжаю.
- Хорошо, Жарко! – согласилась Ивона. Она вытерла платочком мокрые от слез глаза и достала из сумочки зеркало, чтобы посмотреть на себя. Нос и веки распухли  и покраснели. А из головы не выходил отец, которого она так сильно любила. Она даже жениха себе выбрала, похожего на него внешне и с таким же спокойным мягким характером. «А они так и не успели познакомиться» - грустно подумала девушка и снова горько заплакала. Вернулся Жарко с Миленой. Девушки обнялись по-свойски.
- Прими мои соболезнования, Ива!
- Спасибо! – коротко ответила  сестра.
- Я тоже поеду с вами, помогу чем-нибудь, а университет никуда не денется, правда, Жарко?
- Правда, Мила! Спасибо тебе за поддержку, - поблагодарил он свою возлюбленную, гордый тем, что она не оставила его в трудную минуту. Все вместе  они отправились на железнодорожный вокзал, чтобы поехать  в Черногорию.
Радмила не поехала на похороны мужа. Где-то в глубине души сидела обида за то, что он их оставил, словно предал. Да и что такого она сделала? Пеклась о детях, как могла. Зато оба теперь в университете хорошо учатся и станут достойными людьми. «Разве за такое бросают жен, - думала она, склонившись вечером над тетрадями, - а еще дьякон. Хотя ж, при таком дефиците мужчин, так и не связал свою судьбу ни с кем… Видимо, он все-таки меня любил, - тешила она свое самолюбие. – Конечно, иногда я срывалась, ну так у кого в школе нервы крепкие с этими детками. Он все противился коммунистам в душе, хотел, чтобы Жарко священником стал… А что сейчас священники? Ни тебе денег, ни почета, как раньше. Даже дети уже пальцами на них показывают и смеются. Нет, мой Жарко станет уважаемым человеком, он способный и талантливый, уже и партийный » - размышляла Радмила.
Внезапная смерть отца всю душу перевернула Жарку и заставила глубоко задуматься о смысле жизни. В какой-то степени он чувствовал свою вину перед ним за то, что не оправдал его надежды, что прервал родовую традицию, что даже элементарно не навещал его. А ведь отец был всегда так добр к нему, всегда прощал и шалости и проступки детства. И в школе его все любили… «Ох! Как же мы не ценим то, что имеем, а теряем – плачем» - думал он, стоя у свежей могилы отца, покрытой алыми букетами  пионов. В памяти всплыли картины из детства, когда отец читал ему перед сном историю о святом царе Лазаре, избравшем для сербов Царство Небесное вместо земных благ. «Если все это правда, - подумал Жарко, - то скоро мой отец встретится там не только с Лазарем, но и с Самим Господом! Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем!» - припомнил он  слова, которые  слышал давно в тихой отцовской молитве.
« А если нет никакого  царства там за пределами видимого мира, - думал молодой студент, - то весь смысл жизни в этой короткой дороге от рождения и до вот такого холмика земли на кладбище. Прошел этот путь, и нет тебя, остались только твои следы, которые тоже исчезнут под действием беспощадного времени. Кто вспомнит о моем отце через сто-двести лет… Правнуки? Сомнительно! Разве помню я своих прапрадедов? Есть фамильное кладбище высоко в горах, но я там был еще ребенком только один раз с отцом. Вот и вся моя благодарная память. Я даже имени их не знаю, - с чувством стыда признался он себе. – Но бывают же и исключения. Вот взять хотя бы того же Лазаря. Кажется, что его будут помнить вечно. А что особенного он сделал? Выбрал для своего народа скорби и страдания вот на этом пути от рождения и до смерти ради  неизвестности, призрачного блаженства в неком царствии… Может все это христианство чья-то выдумка и фантазия, чтобы отвлечь людей от истинной жизни, - размышлял он. – Скорей всего так и есть. Чего добился мой отец, живя своими православными идеями? Просто был хорошим человеком и преподавателем, а итог - вот этот клочок земли над его прахом да наша с Ивоной память. А хочу ли я такой участи? Нет, - искренне ответил он на свой вопрос. – Нужно прожить так, чтобы от тебя была польза всем, чтобы народ получил возможность не в далеком будущем, а сегодня быть и сытым, и одетым, и грамотным, и здоровым, иметь приличное благоустроенное жилье,  а не топить печку и не таскать воду из колодца. И только коммунисты действительно думают об этом и много делают, чтобы воплотить все это в реальную жизнь. Ты прости меня, отец, что я не оправдал твои надежды. Но, как видишь, выбранный мною путь оказался на самом деле куда правильней и полезней для сербов, чем ваш. Я постараюсь так много сделать для них, чтобы память обо мне жила веками, как об этом Лазаре» - окончательно решил для себя Жарко.
Мила, стоявшая все это время рядом с ним, держа его под руку, мягко сказала:
- Идем, Жарко! Уже пора возвращаться на поминки, люди нас ждут. - Жарко, словно стряхнул с себя все размышления, кинул прощальный взгляд  на алые букеты пионов на могиле, и тихо произнес: - « Прощай, отец! Мир праху твоему и если есть это ваше царство, то помолись за меня там, чтобы имел я успехи в этой жизни».
В парткоме университета давно приметили Жарко, молодого активного коммуниста из старшекурсников, и как только появилась необходимость в избрании нового секретаря комитета по идеологии, его кандидатура была выставлена первой. Имея высоких покровителей в высших эшелонах партийного руководства страны, он  быстро продвигался по этой лестнице. Мила была так рада за него и так гордилась, что вскоре начала подумывать о том, как продвинуть его на самую высокую ступень. Этими соображениями она делилась со своими родственниками и знакомыми, которые как раз и  стояли у руля партийной власти, постепенно приучая их к этой мысли. Эта дальновидная идея постепенно приживалась в умах и хранилась там до времени.
Ивона закончила институт с отличием и теперь ничто не мешало ей устроить личную жизнь, тем более, что прекрасный принц Евгений из России с нетерпением ожидал ее руки и сердца. Он тут же приехал в Белград и они вместе отправились в небольшой сербский город к матери за благословением. Радмила благословила молодых.  Они, красивые и счастливые гуляли по улицам, вызывая зависть у знакомых и сотрудников гимназии, в которой мать преподавала физику.
- А ведь жених очень похож на твоего покойного мужа Богдана, - сказала  Радмиле ее родная тетя Дана.
- Да, что-то такое общее у них есть, - согласилась мать невесты.
- А свадьба где будет? – поинтересовалась тетя.
- Сказали, что в Москве. Отец у него посол в Индии.  А Женю после свадьбы направят работать в Алжир, - не без гордости сообщила Рада.
- Наша Ивона  прекрасная девушка и она заслуживает такого жениха. Да и Жарко скоро будет высоким человеком. Хороших детей вам Бог послал. Жаль, что Богдан не дожил до этого счастливого момента. Уж как он дочку любил, души в ней не чаял. А ты ж поедешь на свадьбу в Москву? – поинтересовалась тетя Дана.
- Ой, тетя, как знать? Все это не так просто.  Время покажет. Вот завтра соберутся все родственники и знакомые, Жарко приедет из  Белграда с Милой, посидим, попразднуем, а там видно будет, как оно сложится.
- Оно-то так, - согласилась родственница. – Так может придти, помочь тебе чем?
- Да если тебе не трудно, тетя Дана, то приходи, конечно, - согласилась Радмила. Она любила свою тетю и у них давно сложились доверительные отношения. В минуты душевных невзгод Рада ходила именно к ней за утешением. А уж как было не поделиться такой радостью с этим близким человеком.  Жарко и Ива тоже любили бабушку Дану с детства. В ее карманах всегда было припасено для них какое-нибудь лакомство. При встрече с ней, дети смотрели на эти волшебные карманы ее старенькой кофты, пытаясь предугадать,  что на этот раз она оттуда достанет?
Вечером приехали домой Жарко с Миленой. Пока женщины занимались на кухне приготовлением ужина, Евгений знакомился со своим будущим родственником. Он был на восемь лет старше Жарка, но они быстро нашли общие темы для беседы и по многим партийным вопросам были единодушны. Жарко не говорил по-русски, но хорошо понимал этот язык потому, что отец с Ивоной часто на нем разговаривали в доме. Молодые мужчины иногда переходили на английский, если что-то было не понятно на русском. К концу вечера  они оба остались довольны знакомством и общением.
Евгений был высокого роста, худощавый, интеллигентный с модной стрижкой темно-русых волос и такими же красивыми усами. Манеры держаться, говорить и двигаться выдавали в нем  аристократа, тонкого и умного человека. Все его слова и суждения были хорошо продуманными и взвешенными, чего нельзя было сказать о Жарко. Тот был более импульсивный и энергичный и если во что-то верил, то готов был идти напролом до конца, до победы.
Весть о  том, что Ивона выходит замуж за российского дипломата быстро облетела город. Всем родственникам Радмилы  и ее будущей невестки  Милены хотелось лично на него посмотреть и познакомиться. В небольшой старенький дом Радмилы пришли даже те, с кем она давно не виделась. Столы накрыли во дворе под старой липой, где Жарко впервые поцеловал свою возлюбленную, с которой с тех пор не расставался. На смотрины жениха пожаловали партийные лидеры даже из Белграда.
Молодых долго поздравляли и напутствовали, провозглашали тосты, пили сливовицу и хорошее домашнее вино. В перерывах всем хотелось побеседовать с женихом и его невеста  Ивона  легко переводила разговор то на сербский, то на русский  языки.
Потом долго пели, сербские народные песни. Евгений с Ивоной спели дуэтом про рябину кудрявую. После продолжительных аплодисментов Жарко попросил жениха спеть еще что-нибудь на русском языке.
- Спой, Женя! – ласково улыбнулась ему Ивона. Евгений немного подумал и начал задорно петь «Смуглянку» :
  

Как-то летом на рассвете заглянул в соседний сад,
Там смуглянка-молдаванка собирала виноград
Я краснею, я бледнею, захотелось ей сказать:
Выйдем над рекою зорьки летние встречать.

Ивона подхватила припев:

Раскудрявый, клен зеленый лист резной,
Я влюбленный, я смущенный пред тобой,
Клен зеленый, да клен кудрявый
Да раскудрявый, резной…

Слова песни эхом понеслось над зеленой долиной за окраиной сербского города.
- Скоро и мы с тобой поженимся! – тихо сказал Жарко своей невесте, сидя в тени густых липовых ветвей. – Закончу университет, и сразу сыграем свадьбу…
- Закатим пир на весь мир! – взглянула радостно на него черными, как ночь глазами Милена. Он  привлек ее к себе и нежно поцеловал в завиток волос на затылке. Девушка весело взвизгнула и отпрянула от его горячих губ, смущенно оглядываясь вокруг.
- А что тут такого? Все равно ты скоро будешь моей женой, - как бы оправдывался Жарко, ослабляя на шее галстук и расстегивая верхнюю пуговицу белого воротничка на рубашке.
Гости долго не отпускали Евгения с Ивоной, заставляя их петь снова и снова. Даже мать удивилась, когда это дочь успела научиться так хорошо петь русские песни и романсы.
Воодушевленные прекрасными песнопениями мужчины собрались своей компанией  покурить и побеседовать  о партийных делах, сравнивая ситуацию в Советском Союзе и Югославии. Женщины тем временем убирали посуду и готовили кофе со сладостями. Праздник удался, и все надолго запомнили его не только как начало счастливой супружеской жизни Ивоны с Евгением, но и как нечто большее,  продолжение русско-сербских отношений в новых лицах.

А на любимых смотрят без конца,
Боятся  на мгновенье разлучиться.
Так и душа должна любить Творца
И каждый миг к Любимому стремиться.

Без жениха и свадьбы не сыграть,
Ему почет, к нему глаза возводят,
И без Владыки жизни не видать,
И только в Нем она себя находит.

         Иеромонах Роман.    

 
ГЛАВА 3

Жарко сдержал свое слово и после окончания университета новоиспеченный юрист официально попросил у отца Милены руку и сердце его дочери. К тому времени у него была  безупречная  репутация молодого перспективного партийного лидера. Отец  Милены,  на глазах которого по соседству рос будущий зять, принял его просьбу и благословил молодых с дальним прицелом на Жарко, как на соратника по партии. Годы брали свое и надо было подумать, кому передавать бразды правления на тот случай, если здоровье совсем подкачает. Кандидатура Жарко вписывалась в эти планы самым лучшим образом.
Однажды Жарко позвонили из приемной горкома партии и пригласили для беседы по поводу работы. Жарко сразу сообщил об этом Милене.
- Ну, что ты так волнуешься, - успокоила она, - иди и не переживай.  Там полно моих родственников, подскажут и помогут, если что, - заверила невеста. Жарко успокоился и отправился на собеседование. Однако, открывая массивную дверь кабинета  партийного секретаря, колени у него подрагивали. Шутка ли, высший эшелон власти и он, сын школьных учителей. Но раз судьба к нему так благоволила, то ему ничего не оставалось,  как покориться ей с превеликим удовольствием и он уже смело шагнул ей навстречу. А  через неделю   работал в одном из отделов горкома партии.
Родня невесты заранее приготовилась основательно к свадьбе и осенью весело загремела музыка, заполнились свадебные чаши вином и начался грандиозный праздник. Милена так волновалась и переживала, чтобы все было торжественно и красиво. Она так ждала этого момента в своей жизни, когда Жарко назовет ее  женой,  когда из юных Ромео и Джульетты они перешагнут на новый и последний уровень отношений, именуемых супружество. Будучи с младенческих лет лишенной матери и полноты семейного счастья, Милена словно хотела прожить в супружестве две жизни; и за нее и за себя. Поэтому она с удвоенной энергией приступила к осуществлению своей заветной мечты.
К этому времени сестра Жарко Ивона с мужем Евгением уже были в Алжире и на свадьбу приехать не могли.  А в ответ на свадебное приглашение  прислали молодоженам поздравительную телеграмму, сожалея о том, что не смогут быть на их празднике. Мать жениха Радмила была вполне довольна выбором сына.  Эта сильная и волевая девушка, искренне любившая ее сына еще со школьной скамьи, а нынешняя соратница по партии  и  юрист по образованию, как никто другой  подходила на  роль невестки. На нее же возлагала будущая свекровь надежды о своей счастливой старости в кругу звонкоголосых внуков.
Свадьба  шла с большим размахом в городском ресторане. Приехало много солидных гостей и важных персон, друзья по  университету, товарищи и преподаватели по гимназии. Столы ломились от изобилия всевозможных угощений и цветов.
У входа в ресторан собрались местные жители, чтобы посмотреть на молодоженов и потом еще долго рассказывать друг другу, какой красивый наряд был у невесты, и во что обошлась его покупка. Молодые девушки, мечтавшие о своих свадьбах, пришли, чтобы перенять опыт, как украсить свое счастье снаружи, если оно вдруг  пожалует.
Отец Милены не скупился в средствах для единственной дочери и зятя. Для увеселения свадьбы из Белграда пригласили лучший ансамбль и исполнителей, наняли тамаду со сценарием, арендовали шикарный автомобиль. Все это на фоне небольшого провинциального городишка выглядело несказанно помпезно. По крайней мере, старожилы ничего подобно не помнили за свою бытность.
Что-что, а веселиться в Сербии умели не хуже, чем трудиться. Праздник растянулся на несколько дней.  Гости неторопливо выпивали и закусывали, пели и танцевали, слушали выступление артистов, вели беседы, покуривая трубки, набитые лучшими сортами табака. Аромат табака смешивался с ароматом хорошего кофе и разносился легким ветром по соседним дворам и улицам.
Молодожены так устали от праздника и поздравлений на третий день свадьбы, что уже хотели, чтобы она быстрей закончилась и можно было спокойно отдохнуть. Вечером гости стали раскланиваться и разъезжаться по домам, тоже устав от беспрерывного веселья. Попрощавшись с последней семейной парой дальних родственников, Жарко переглянулся с Миленой, оба облегченно вздохнули и сразу же отправились спать.
На следующий день молодые супруги укатили в столицу заниматься своими делами. А в родном городе еще долго вспоминали их  замечательную свадьбу и особенно великолепное платье невесты – заблаговременный подарок от Ивоны и Евгения.
Через год Радмила получила от Жарко телеграмму,  в которой он поздравлял ее с рождением внучки Анны. Радостная бабушка пошла поделиться своей новостью с тетей Даной.
- Ну вот, уже и внучку дождались! А в гости-то не собираются сюда? Хоть бы посмотреть или ты сама поедешь к ним, Рада? – спросила тетя.
- Я не знаю, может летом, когда отпуск дадут на работе, - предположила мать Жарко.
- А что от Ивоны слышно?
- Так они тоже ждут ребеночка через три месяца, - улыбнулась Радмила.
- И ты мне до сих пор ничего не говорила? – сделала обиженный вид тетя Дана. Племянница начала оправдываться:
- Ну что вы, тетя Дана?  Да  у меня кроме вас в этом городе никого и нет… А не говорила потому, что  хотела порадовать, когда уже кто-то появится у них.
- Ну ладно, ладно тебе оправдываться, - успокоила ее старая сербка. – Правильно делаешь. Не надо заранее такие вещи говорить, а то будут завидовать и это может на ребеночке  отразиться, - посоветовала она. – А давай мы с тобой кофе выпьем, - засуетилась она по кухне, и вскоре густой кофейный  аромат потянулся тонкой струйкой от плиты. На столе появился сыр, фрукты, шоколадные конфеты и небольшой графин с домашним вином.
За разговорами время пролетело быстро, и графин незаметно опустел. Женщины, немного захмелев от вина, обнялись и тихо затянули старинную сербскую песню о том, как молодой воин перед боем прощался со своей возлюбленной, обещая ей разбить врага и вернуться к ней с победой.
Прошло еще восемь лет и Жарко прислал снова поздравительную телеграмму матери, сообщая о рождении внука Даниила. Но на этот раз Радмиле уже не с кем было делиться этой радостью. Тетя Дана умерла два года назад. И за все эти долгие годы ожидания сына, он ни разу не навестил постаревшую мать и не привез внучку, чтобы они хотя бы познакомились. Милена прислала несколько фотографий девочки да поздравительные телеграммы с днем рождения.
Ивона писала ей письма из Алжира и присылала тоже фотографии сына Артема, но приехать никак не получалось из-за работы мужа. А мать все ждала своих детей и многоголосых внуков, оправдывая их отсутствие большой занятостью своих детей, которые вышли в люди.  Только они не оправдали ее надежд на счастливую старость. Женщина перестала себя обманывать надеждами, все больше и больше впадала в уныние и однажды решив, что никому она больше не нужна, свела счеты с жизнью.
Унылым осенним днем над маленьким сербским городом, прилепившимся северной частью к подножию горы, проплывали густые свинцовые тучи, роняя на землю то ли мелкий снег, то ли изморозь. Чуть выше от города расположилось старое православное кладбище, за оградой которого виднелось несколько заброшенных и поросших травой могил. Рядом с ними  лежала куча свежей земли, и зиял черный прямоугольник ямы да деревянная подставка для гроба. По направлению к кладбищу со стороны города двигалась небольшая траурная процессия из четырех машин и катафалка. Работники кладбища вышли к воротам, чтобы перенести гроб от машины к месту погребения и ожидали процессию, закрываясь от дождя капюшонами курток.
Машины остановились у ворот. Жарко вышел и осмотрелся вокруг. Увидев яму для матери за оградой кладбища, он едва сдержал себя, чтобы не зарыдать. Ивона непрестанно плакала, уткнувшись лицом в грудь Евгению. Он утешал ее и успокаивал. Их сын Артем испуганно оглядывался по сторонам. Милена держала на руках маленького Даниила. Дочь Аню сопровождала воспитательница. Чуть дальше стояли  еще родственники и две учительницы, с которыми Радмила общалась на работе.
Гроб установили на подставку и открыли крышку для прощания. Никто не решался подойти первым. Ждали, что это сделает Жарко, которого мать так любила и напрасно ждала все эти годы. А он стоял отрешенно с непокрытой головой и ветер сердито трепал его волосы. Милена поставила на землю сына и попрощалась первой. За ней подошла Ивона и не выдержав, зарыдала, склонившись головой матери на грудь…
Уже все попрощались с покойной, а Жарко все так и стоял, словно окаменел. Никто не знал, что творилось в его душе, но то, что эта смерть потрясла его глубочайшим образом, заметили даже дети.
А  ветер все хлестал мокрыми каплями, покрывая лицо матери, словно слезами невыразимой тоски... Жарко смотрел на нее и не верил, не хотел верить, что  стал причиной ее преждевременной, нелепой смерти. Он всячески отгонял от себя эту мысль, но совесть неумолимо возвращала ее назад. Хотелось кричать на весь мир, что это не так, да из груди вырвался только глухой стон. Сын прислонился лбом к холодному челу: «Мама, прости меня, прости…» - горько зарыдал, целуя ее окоченевшие руки, качавшие когда-то его колыбель. Мужчины гробовщики терпеливо ждали, пока он попрощается,   переминаясь с ноги на ногу и  отворачиваясь от противного ветра. Наконец Жарко выпрямился, окинул  печальным взглядом соседние заросшие могилы, кладбищенскую ограду, отделявшую их от прочих могил, вспомнил похороны отца с букетами алых пионов и пошел к машине. В этот раз никакие философские мысли не потревожили его. Только горькая обида на церковь и священнослужителей, что отказались  погребать усопшую мать  в пределах кладбища, надолго поселилась в его сердце.
Между смертями родителей пролегла веха его жизни величиной в десять лет. За это время он превратился из молодого студента в генерального директора крупного государственного концерна. Судьба улыбалась ему, за редким исключением таких событий, как в этот угрюмый осенний день.
Поминки заказали в небольшом кафе недалеко от дома. Молча пообедали  и заехали во двор,  постояли немного, но  внутрь заходить не стали. Ивона договорилась с родственниками, что они будут присматривать за домом и машины тронулись в обратный путь на Белград.

Их долги – твоя забота,
Благо, можно отдавать.
В день родительской субботы
Помяни отца и мать.

Помолись за панихидой
О любимых и иных.
Впрочем, что теперь обиды –
В мире вечном не до них.

Милость Божья не оставит,
Разумеющий поймет.
Кто-то и тебя помянет
В дни родительских суббот.
      Иеромонах Роман.
 

ГЛАВА 4

Ивона с мужем и сыном гостила у брата целую неделю. Они съездили в Черногорию на могилу к отцу, проведали родственников и вернулись в Белград. Вечерами все собирались в просторной гостиной за ужином и долго беседовали. Казалось, что мужчин кроме политики ничего не волновало. Они так увлекались этой темой, что женщинам  оставалось махнуть на них рукой и заняться своим, женским. При этом диапазон бесед был так широк, что расходились спать уже после полуночи.
Ивона обратила внимание, что брат ее за те годы, что они не виделись, сильно изменился. В нем теперь чувствовался масштабный руководитель, твердо знающий свое дело, грамотный юрист и политик. К тому же он оказался прекрасным семьянином, заботливым любящим супругом и отцом. Он уже не был тем горячим партийным  активистом, готовым идти напролом за свои идеи. Теперь он  гибкий стратег и каждый свой шаг многократно продумывает.
Круг его друзей и знакомых был весьма мал и он никогда не стремился его особенно расширить, если это не касалось высокопоставленных  чиновников, от которых могла завесить его карьера или другие важные вопросы.
Дома он всегда рассказывал Милене, что происходит у него на работе, советовался с ней, если возникали какие-то проблемы, и этого ему хватало, чтобы не обременять себя общением с посторонними людьми, от которых не знаешь чего  ожидать.
Милена занималась воспитанием детей, писала научные труды по социальным вопросам в государстве, управляла домашними делами и постоянно держала руку на пульсе интересов мужа, чтобы в нужный момент помочь или подсказать что. Ее мысли работали далеко на опережение ситуации, и там, где мужу в силу  природных особенностей нужно было время, чтобы все разложить по полочкам и увидеть результат, она этот результат ощущала почти мгновенно. И в итоге оказывалось всегда, что она была права. Жарко доверял  чуткой интуиции супруги потому, что уже многократно убеждался в ее мистической прозорливости даже в пустяках.
- Жарко, возьми сегодня зонтик с собой, - советует Мила ему утром.
- Зачем? Сегодня синоптики дождь не обещали и погода на улице, смотри какая стоит, - отпирался муж.
- А я говорю, возьми, - настаивает она. Жарко неохотно  снимает с полки зонтик, целует ее и отправляется на работу. Пока водитель везет его до офиса концерна, собираются тучи и начинается мелкий противный дождик.
- Вот тебе и на … - разочарованно говорит Жарко, ступая прямо в лужу из автомобиля и открывая зонт, чтобы добраться до парадного входа.
Он любил приезжать на работу, когда в офисе еще никого не было, кроме охраны да дежурных диспетчерской службы. Медленно проходя по длинному коридору к своему кабинету, он непременно заглядывал в диспетчерскую, чтобы узнать, как прошло дежурство. Завидев его, старший по смене приветливо здоровался и докладывал, что все в порядке. Жарко одобрительно кивал головой в ответ и шел дальше.
Его секретарь Лиля, в отличие от шефа, прибегала на работу за несколько минут до начала рабочего дня, быстро приводила себя в порядок, подкрашивая губы и поправляя прическу. Затем она садилась за рабочий стол и делала вид, что давно уже так сидит.  И переведя дух от быстрой ходьбы, она наконец отправлялась в кабинет к своему начальнику за поручениями.
Жарко не был слишком строг со своими подчиненными, но любил порядок и ответственность во всем. Он всегда держал дистанцию и за это качество  его побаивались. Зато с домашними он был совершенно открытым, веселым и общительным. Особенно  Жарко любил играть с детьми после работы. Он покупал им подарки и дома с большим интересом наблюдал за их реакцией, как они рассматривали их круглыми от удивления глазами.
Дочь Аня ходила в третий класс. Она  унаследовала от родителей большую самостоятельность, гибкий ум, хорошую память и чувство ответственности. Эти качества позволяли ей отлично учиться и у Милы не было с ней никаких проблем. Дочь любила отца и смотрела на него всегда с восторгом. Едва заслышав вечером, что Жарко вернулся с работы, она выбегала к нему навстречу, раскинув руки. Следом за ней шлепал маленькими ножками двухлетний Даня. Он останавливался недалеко от них, и опустив скромно глаза, ждал пока отец отпустит сестру и возьмет его на руки. Жарко весело подхватывал его на другую руку и целовал детей по очереди. Квартира наполнялась детским визгом, смехом и радостными возгласами.
Милена выходила из дальней комнаты на этот шум, весело улыбаясь, и шла к ним в гостиную.
- Ну,  дайте же и мне поцеловаться с папой, - говорила она,  пытаясь просунуть голову между детей, чтобы дотянуться до мужниной щеки. Даня, обняв крепко одной рукой отца за шею, другой пытался оттолкнуть мать, чтоб она не мешала им.
Как-то в очередной раз наигравшись с детьми и поужинав, Жарко загадочно посмотрел на Милену, собираясь сообщить что-то очень важное. Затем выдержал паузу и когда в ее глазах вспыхнули любопытные искорки, молвил:
- Знаешь, дорогая! Мне предложили новую должность…
- Министра! – сделала попытку угадать Милена.
- Ну не совсем…
- Говори, Жарко! – не выдержала супруга.
- Я буду управлять банком!
- Ой! – всплеснула она руками. – Теперь у нас денег будет! – протяжно сказала жена и даже глаза закрыла, пытаясь представить себе большую кучу денег. Жарко рассмеялся, глядя на нее. Выросшие в бедности и скромности, они никогда не стремились к большой роскоши и богатству. В их доме был уют и достаток без излишеств. Правда, детям они ни в чем не отказывали.
Через неделю Жарко заступил на новую работу в столичный банк, сменив университетского товарища, ушедшего оттуда работать  в обком партии.
Новая служба  требовала частых командировок в европейские страны и США.  Тут Жарко пригодился английский язык, которым он владел в совершенстве. Это позволило ему быстро найти контакты с влиятельными людьми, обзавестись связями с представителями бизнеса и различных партий в Америке. Они тоже присматривались к молодому югославскому банкиру, пытаясь определить, где он может им  в дальнейшем пригодиться.
С тех пор пролетело незаметно восемь лет. Дочь уже закончила школу и поступила в университет. Маленький Даниил учился в третьем классе,  правда, не так охотно, как Аня. Да и поведение хромало у мальчика. Папе воспитанием сына заниматься некогда, а Милена слишком любила его, чтобы  наказывать за пустяки.
В доме за это время сменили несколько раз мебель на более дорогую и роскошную, появились антикварные вещицы. Статус мужа требовал соответствующего имиджа  для остальных членов семьи. В гардеробе жены и дочери красовались шикарные меховые изделия, дорогие костюмы от известных  кутюрье, великолепная итальянская обувь, ювелирные украшения с бриллиантами…
Вернувшись в очередной раз из командировки, Жарко сообщил Милене, что его назначили секретарем  обкома коммунистов, вместо все того же университетского товарища Драгиша, с которым они продолжали дружить. А Драгиша стал председателем президиума Сербии.
- Я не удивлюсь, если ты скоро станешь самим президентом Сербии! – ответила жена таким тоном, в котором не было ни капли сомнения. От этих слов у Жарко аж голова закружилась, но поразмыслив немного, он увидел, что для этого ему надо не так уж и много, подняться всего лишь на одну ступеньку… на которой  стоит его друг.
Как-то вечером из Москвы позвонила Ивона и сообщила, что ее мужа направляют в Югославию в качестве посла. Милена передала трубку Жарко. Он радостно встретил эту новость от сестры:
- Ива! Передай Евгению мои поздравления с новым назначением и скажи ему, что мы ждем вас с нетерпением в Белграде.
- Спасибо, Жарко! Я ему все передам. Я тоже очень рада такому назначению. Я так соскучилась по Сербии, по вам, мои дорогие!  Скоро увидимся. Целую вас. До встречи!
- До встречи, Ива! – попрощался Жарко. Он положил телефонную трубку и задумался. Что-то ему подсказывало внутри, что это назначение Евгения будет для него чем-то важным в определенный момент…  Милена со стороны наблюдала за мужем и улыбалась. В ее голове тоже вызревали свои планы относительно того, как продвинуть мужа еще выше по служебной лестнице. Главное, что она не только была инициатором этих планов, но и много делала для того, чтобы они осуществились. Иногда для этого ей было достаточно поговорить по душам со своими влиятельными родственниками, и через определенное время результат был налицо. А в другой раз нужно было выстроить целую цепочку, по которой идея сможет реализоваться.
Летом дочь Аня уже заканчивала учебу в институте. Надо было пристроить девочку на хорошее место. Но отцу некогда заниматься этими вопросами. Его голова  занята более важными проблемами, поэтому Милена  обычно сама искала решение, а он лишь утверждал его на домашнем совете.
После обеда позвонила классная руководительница Даниила и деликатно попросила Милену зайти в школу. «Опять Данька натворил что-нибудь» - подумала она, но мужу решила ничего не говорить, чтобы не расстраивать. Когда сына привезли со школы, мать учинила ему допрос, почему ее вызывают. Сын стоял молча, опустив голову.
- Да говори же, не молчи. Я ничего не скажу папе, - обещала она.
- Я курил с мальчишками в туалете, - пробубнил мальчик.
- Вот тоже мне место нашел, в туалете. И это по такому пустяку меня вызывают или еще что сделал? – Сын, повернув голову к окну, отрешенно смотрел на белое облачко, проплывающее в синем небе.
- Ну, говори, сыночек! – уговаривала мать.
- Я еще стихотворение не выучил и мне поставили двойку…
- Ну, за это я спрошу с твоей воспитательницы, почему она не позанималась с тобой до конца, - пообещала мать. - И это все?
- Все!
-О, Господи! А я–то думала, что ты уже кабинет директора взорвал, что меня в школу вызывают, - облегченно вздохнула мать.
- А ты папе не скажешь? – спросил Данила.
- Нет! Только больше так не делай. Стыдно будет, если отца вызовут, - предупредила мать.
- Ладно! – согласился он и убежал в свою комнату. – Надо попросить отца, - подумал  Даня, - чтобы он мне купил красную пожарную машину с дистанционным управлением, как у Милана Дробича… - Отец никогда ему ни в чем не отказывал, придерживаясь принципа: «сам в детстве ничего не имел, так пусть хоть сын с дочерью растут в достатке».
Жарко часто рассматривал историю своего государства и делал  вывод, что народам, населяющим его, никогда не жилось спокойно. Если не одолевал внешний враг, то раздирали распри  на межнациональной или межрелигиозной почве внутри страны. При этом инициатором таких кровавых разборок обязательно был кто-то третий, кому это было выгодно. Кровь людская лилась как вода. Сотни и тысячи сербов, хорватов или албанцев лишались жилья, земли, родных и близких только ради  власти. Потом все проходило с точностью до наоборот. Другой народ становился гонимым и угнетаемым, а гонители с особой жестокостью истребляли его. Затем восстанавливалось перемирье, но не надолго. Как только у одних возникал перевес в силе и оружии, загоралась очередная война с многочисленными жертвами среди мирного населения.
Относительно длительное время держался мир на Балканах во времена правления коммунистического лидера Иосипа Броз Тито после Второй Мировой Войны.
После его ухода с политической арены Югославии в стране начали разгораться тихо тлевшие до той поры, внутренние конфликты и с новой силой. Весь сценарий этих кровавых «представлений» с реками крови мировая общественность наблюдала не один раз. Америка с Европой играли при этом  главную роль «серого кардинала» определенного градуса, расставляющего фигуры на клетчатой доске Балканского полуострова.
Но даже во время Второй Мировой Войны внутренние разборки оставались в силе  и на их межрелигиозной почве творились страшные зверства  со стороны боснийских мусульман и католиков-хорватов. Так в Боснии в концентрационном лагере «Ясеновац» погибло в то время семьсот тысяч сербов. Рядом с лагерем было «кладбище мозгов». Там хорваты собрали триста шестьдесят семей, завели их в храм и специальным молотком разбивали головы и отдельно от тел складывали мозги. Кровь лилась через порог этого храма. И католические епископы благословляли такие издевательства над православными сербами. Они даже придумали награду тому, кто будет изобретательней в этом деле, включая монахов и священников. Благословлялись также походы на мирное население. Эти походы заключались в том, что католики приходили в деревню, собирали народ, кропили их  водой, как бы перекрещивая, а потом поджигали. Считалось, что эти люди умерли католиками.
Также возле одного большого тополя было расстреляно и повешено  огромное количество людей. А маленьких детей  просто брали за ноги и разбивали им головы об это дерево. Потом оно выгнило изнутри и рухнуло на землю. Дальше несколько сот сербов из одного села вместе со священниками скинули в ущелье. После их достали оттуда и похоронили в одном из православных храмов.
Некого архиепископа Платона усташи или фанатики-католики, воевавшие на стороне фашистов,  изрезали и утопили в реке. Позже его тело было найдено нетленным.
Больше полвека тлел костер этого межрелигиозного конфликта и слабое дуновение ветра со стороны  недругов хватило бы, чтобы в этом крае  или каком-нибудь другом с новой силой полыхнуло зарево вражды.

До сих пор Жарко справедливо считал себя   баловнем судьбы, за исключением тех трагических моментов, когда так внезапно и нелепо ушли из жизни его родители, оставив глубокую рану в его сердце. Он старался  не вспоминать об этом…
Однажды  Жарко  на совещании разошелся во мнениях по вопросу конфликтного региона Косово со своим товарищем Драгишем.  Он сместил его с поста и вскоре был избран на его место.   Так Жарко получил еще один подарок судьбы, о котором долгие годы мечтала его дражайшая супруга и немало приложила к тому усилий;  он стал президентом.
Сбылась давнишняя мечта Милены. Поздравляя мужа дома, она радостно воскликнула: «Я же говорила тебе, я же говорила, что ты станешь первым в стране!» - хлопала она в ладоши. Жарко искренне улыбался, затем нежно поцеловал жену:
- Это все благодаря тебе, моя дорогая!

А что есть счастье?! – Василек во ржи,
Прохладный тихий вечер после зноя,
Когда к тебе ребенок твой бежит,
Когда жена любимая с тобою,
Когда ты видишь Божью благодать
В деревьях, травах, утреннем тумане,
Когда ты начинаешь понимать
Сокрытый смысл невзгод и испытаний.
Когда смирясь, расстанешься с мечтой,
Когда уступишь ближнему дорогу
И вновь, перед иконою святой
За все несчастья скажешь: «Слава Богу!»
И все же это счастие пройдет,
Оно не даст душе успокоенья,
Пока она к Творцу не отойдет
И не получит у Него прощенья.

       Отец Анатолий Трохин

ГЛАВА 5

Заседание Комитета Нового Мирового Беспорядка началось с доклада заведующего сектором по странам соцлагеря Николаса Дюбье. Это был высокий брюнет лет пятидесяти, спортивного телосложения с изысканными манерами и приятным баритоном. Он носил очки в тонкой золотой оправе с едва заметной тонировкой стекол, за которыми легко проглядывались красивые серые глаза.
Николас сидел перед микрофоном и читал текст отчета с монитора, а его коллеги  следили за ним без особого интереса. Тема  была избитая и в ней последнее время мало что менялось. Ну, разве что Россия могла выкинуть какой-нибудь фокус, а остальные страны жили строго по давно расписанным для них сценариям, медленно разваливаясь изнутри.
Николас говорил:
- За относительно небольшой период по историческим меркам число суверенных государств на земле увеличилось  с пяти до двухсот двадцати. Целые континенты реализовали принцип национального самоопределения. Перед вашими глазами внушительное противоречие между большим числом желающих жить в отдельной квартире общего дома под названием Земля и ограниченным числом имеющихся квартир, но уже заселенных. Эта мина замедленного действия заложена практически под всеми странами бывшего соцлагеря, да и человечества. Именно такое противоречие и является питательной средой не просто выступлений на этнической почве, но и терроризма, и войн, что нам собственно и нужно.
На это противоречие накладывается нами новая инициатива энергичного появления суверенных государств, причем образование этих небольших суверенных государств будут происходить не  на пустом месте, а на месте бывших больших государств, у которых были свои исторические «накопления» территориальных вопросов как с соседями, так и внутри  собственных государственных конструкций. В итоге форсированное образование небольших государств обостряет противоречия, рождает новые и умножает и без того сложные проблемы не только этнического, но и экономического, политического, военно-политического характера.
Мы видим, что более 20 государств, действующих самостоятельно, возникло на месте того, что ранее составляло лишь два субъекта – СССР и Югославию» - продолжал Николас.
- Спасибо, господин Дюбье! – прервал его выступление секретарь Комитета  Стивен Лешман. – Давайте остановимся на ситуации на Балканах. На прошлых выборах там с треском провалился наш представитель, хотя денег на это мероприятие было выделено больше, чем достаточно. Деньги растащили, а в результате мы имеем там президентом снова этого твердолобого серба Жарко Петрича.  Мне кажется, господин Дюбье, что вы слишком лояльны к нему. Если каждый президент начнет делать то, что ему вздумается, то наш Комитет скоро пойдет по миру с сумой. Планета уже перенаселена на пять миллиардов ртов, которые каждый день хотят есть и не что-нибудь, а  деликатесы.
В нашем арсенале есть столько всяких методов воздействия на президентов, что любого можно заставить делать то, что нам надо, а не его народу. Народы должны воевать друг с другом не столько из-за религиозно-этнических приоритетов, сколько из-за взаимных территориальных претензий, и для этого наши институты разрабатывали десятилетиями международное право, к которому они рано или поздно прибегнут. Вот тут-то они и попадутся на удочку потому, что это  право содержит в себе неразрешимое противоречие. Надеюсь, все понимают, о чем я говорю. Во-первых, есть право народов и наций на самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Во-вторых, есть право многонационального государства на сохранение и защиту своей территориальной целостности. В-третьих, есть право граждан на жизнь, неприкосновенность личности и личную свободу. Взятые по отдельности эти права соответствуют принципам демократии и гуманизма. А взятые вместе эти же права  вступают в острое противоречие как между собой, так и с принципами демократии и гуманизма. Если активировать одну из сторон, то это неизбежно приведет к дисбалансу и человеческим жертвам. Но для нас это весьма выгодно тем, что правовая противоречивость и отсутствие механизма урегулирования споров подталкивают конфликтующие стороны к применению оружия, что нам и нужно. И многие страны уже споткнулись на этом международном праве, - пояснял  Лешман, вальяжно развалившись в кресле за секретарским столом и изредка строго поглядывая на рафинированного Николаса, которого по необъяснимым для себя причинам недолюбливал. – Ну что ж, раз ваш Петрич такой упрямый, что его наши санкции не образумили, то будем запускать в действие проект  «Черная роза». И посвятим его к величайшему вселенскому событию, которое мы все так давно ждем,  приходу нашего Мессии!» Эти слова были восприняты взрывом продолжительных аплодисментов. Затем Лешман объявил перерыв, и все члены комитета Нового Мирового Беспорядка направились в ресторан обедать. По пути Николаса догнал его товарищ, заведующий сектором африканских стран Томас Плар. Он был на пять лет моложе Николаса, смуглый с короткой стрижкой вьющихся  черных волос, коренастый и неудержимый весельчак.
- Опять он на тебя наехал, этот Стивен? – иронично улыбнулся Томас.
- Я уже привык и не обращаю внимания, - махнул рукой Николас, хотя на душе было неприятно. Он не чувствовал себя виноватым за то, что этот Жарко Петрич такой несговорчивый потому, что на самом деле испробовал на нем все, что можно было, кроме войны, но ничего так и не добился. Все мероприятия по подрыву авторитета лидера Сербии действовали там с точностью до «наоборот». Чем больше комитетская пресса поливала Петрича и членов его семьи грязью, тем тесней и сплоченней собирался вокруг него народ. И это не укладывалось в голове.
Мужчины сели в ресторане за свой столик и к ним сразу подошла длинноногая блондинка в короткой золотой  тунике, чтобы принять заказ. Они сделали выбор блюд. Николас был немного грустный и смотрел через окно на фонтан  в виде приподнявшейся из ниши змеиной головы. Какое-то чувство жалости шевельнулось в его сердце при мысли, что будет развязана очередная война на Балканах только потому, что никак не удается низложить действующего президента. Схема эта была давно отработана. В соседнюю страну, имевшую виды на сербские земли уже год поставляют оружие и пентагоновские пенсионеры обучают в специализированных лагерях головорезов для уничтожения  мирного населения. Еще немного времени и полыхнут пожарами косовские города и села, прольется кровь сотен и тысяч  сербов. Многие оставят свои дома, спасаясь от смерти и пойдут куда глаза глядят.
Албанские бандформирования вооруженные до зубов и подстрекаемые извне, с каждым днем становятся все наглее и изощренней. Переодевшись в военную форму сербского спецназа, они ночью нападали на албанское село, расстреливали и сжигали своих земляков, насиловали женщин  и уходили. Оставшиеся в живых свидетели искренне сообщали представителям средств массовой информации о беззакониях сербской армии. Все это раздувалось по всему миру мгновенно через свои каналы на телевидении, прессу и радио, формируя у мировой общественности отрицательное мнение о сербах, чтобы потом оправдать свое вторжение на Балканы. Но Николас знал, что Сербия - это только начало, разминка перед глобальной перекройкой мировой карты. За Сербией по этой же схеме готовится развал России. Николас поискал глазами заведующего сектором бывшего СССР, Марка Фейка,  хитрого и пронырливого британца. Тот сидел через два столика  спиной к нему и мгновенно обернулся, почувствовав на себе взгляд. «Интересно, а он бы справился с Петричем на моем месте? – задал себе вопрос Николас. – Возможно… Этот Марк хитрей самого черта. Развалил СССР без единого выстрела!» В это время официантка принесла холодные закуски и поставила блюда на стол. Томас пожелал приятного аппетита и принялся молча за обед, понимая, что Николасу сейчас не до бесед. Он мысленно окинул  свой африканский сектор. Дела шли там  в соответствии с поставленными задачами, одной из которых было сокращение населения. Вирусные заболевания, передающиеся половым путем, голод в африканских странах выкашивали народ целыми деревнями. Когда один католический священник предложил там жителям небольшого городка отказаться от презервативов,  они чуть не убили его.
После обеда на заседании комитета НМБ утвердили план военного вторжения. Председатель упрекнул Николаса в слабой работе в регионе, в результате чего приходится теперь применять войска.  Тот молча проглотил пилюлю, но в душе негодовал на Лешмана и покинул зал заседаний с  испорченным настроением. «Полечу в Париж к моей дорогой Люси, отвлекусь от неприятностей» - подумал Николас и приказал водителю везти его в аэропорт. Расторопная секретарша позвонила командиру экипажа и распорядилась готовить самолет к вылету в Париж.
- Люси! Куколка моя, я через два часа буду у тебя в замке, - сообщил Николас по телефону.
- Я так рада, дорогой! – послышался в трубке действительно радостный голос любимой женщины. – Ты надолго в Париж?
- Хотелось бы навсегда! – серьезно ответил он.
- А что тебе мешает? – поинтересовались на другом конце.
- Вот прилечу и все тебе расскажу… Жди! Скоро буду, целую, - чмокнул он в трубку. В ответ раздался серебристый смех.
Люси было двадцать два года. Светловолосая, длинноногая топ-модель самого престижного в мире модельного агентства покорила сердце Николаса, едва они встретились на вечеринке у его родственника. С тех пор прошло три года.  По всем меркам пора было делать девушке предложение руки и сердца, но Николас по законам своего круга не мог этого сделать. Девушка не  принадлежала к числу избранных семей комитета и не могла стать его женой. Но ее это особо не тяготило. В ее планы тоже не входило скорое замужество, которое могло повлиять на карьеру.
В пять часов утра министр внутренних дел Сербии позвонил президенту и доложил, что ночью было уничтожено население двух албанских деревень. По предварительным подсчетам погибло от рук бандитов  более  тысячи безоружных людей.
- Где это случилось, – спросил Жарко, мгновенно стряхнув с себя сон.
- В Косово, недалеко от Приштины, - пояснил министр.
- Готовь вертолет к вылету, я сейчас еду на взлетную площадку. Смотри, чтобы не было там иностранных корреспондентов, а то опять наврут с три короба.  А что говорят свидетели?
- Валят все на нас. Связали веревкой детей и стариков, положили их на дорогу и переехали трактором. Одного бандита местные жители ранили, сейчас выясняем его личность.
- Хорошо! Я сейчас буду, - сказал Жарко и встал с постели.
- Куда ты в такую рань? – спросила  жена, сладко зевнув в ладошку.
- Спи, моя дорогая! Я к обеду вернусь, - нежно поцеловал он ее в щеку и пошел одеваться. Выпив чашку утреннего кофе, Жарко зашел в спальню к сыну, потом к дочери и постояв немного, удалился. Он не сомневался, что это была очередная провокация со стороны албанцев и нужны были веские доказательства, чтобы их обличить. Именно ради этого Жарко и ехал в столь ранний час кровавого утра.
На месте уже работали криминалисты. Взору президента предстала жуткая картина. Албанская деревня сожжена полностью, по улицам валяются сотни трупов детей, стариков, женщин с распоротыми животами, пробитыми головами, отрезанными руками… Запах крови и жареного человеческого тела вперемешку с дымом и бензином был невыносимым. Тошнота подкатила к горлу. Жарко не выдержал и бросился в ближайшие кусты. Желудок выворачивало наизнанку. Едва переведя дух, Жарко повернулся, чтобы идти обратно и увидел в двух метрах от куста изнасилованную девочку лет восьми с выколотыми глазами. От неожиданности у него мороз по коже пробежал.
- С вами все в порядке? – спросил его телохранитель, стоявший неподалеку.
- Да! – ответил президент и вышел из-за куста.
В другой деревне картина была похожа на первую как две капли воды, словно события происходили по одному и тому же сценарию. Все убитые мужского пола были со спущенными брюками для определения  принадлежности к религиозной конфесии. Убивали только мусульман. Женщин любого возраста обязательно насиловали. Очевидцы говорили, что бандиты были в военной форме сербской армии. Как доказательство, несколько беретов валялось возле трупов.
Как не старались удержать представителей СМИ подальше от событий до полного выяснения, все же некоторые западные газеты и журналы опубликовали фотографии с мест трагедии и кричали о геноциде албанского народа. Похоже, что снимки делали сами бандиты и передавали их в издательства. Эти действия наемных головорезов развязали руки НАТО и послужили поводом для  начала операции «Черная роза».
О дате  вторжения сил НАТО президенту Сербии сообщил посол России Евгений Стародубов, муж родной сестры Жарко.
- Из наших источников мне известно, что бомбить Белград начнут вечером двадцать четвертого марта, - сказал он при встрече.
- Это надежный источник? – поинтересовался Жарко.
- Самый надежный! – заверил Евгений.
- И как ты думаешь, какой основной мотив у них?
- Думаю, что их несколько, -  прикинул Евгений. – Тут явно прослеживается логическая цепь действий НАТО, направленных на изоляцию югославского режима, его ослабление и ликвидацию. Есть интерес также создать наркотреугольник Македония-Албания-Косово и установить свою военную базу в этом регионе. Ты же помнишь, что еще в начале 90-х годов именно наркоструктуры начали масштабную скупку оружия сначала у населения Албании, потом в Турции. А поскольку ЦРУ США активно сотрудничает с наркоторговцами, то именно американцы и придали политический статус незаконным наркоформированиям…
- Евгений! Нужно срочно что-то предпринять, чтобы эта операция не началась. Мы строго соблюдаем режим санкций ООН, не закупаем оружие, хотя некоторые  страны готовы поставлять нам его и оказывать военную помощь в подготовке к отражению агрессии. Ты же понимаешь, силы не равны. Нужна помощь со стороны России, тогда они не посмеют нас бомбить…
- Я делаю все возможное… Два года назад Россия подписала Основополагающий акт  Россия – НАТО, в котором заложен принцип двухстороннего сотрудничества. И натовцы первыми нарушили их, не поставив нас в известность о готовящихся грандиозных учениях на сопредельной с вами территории. Министру  предложили, чтобы Россия вышла из режима санкций против вас, но решение пока не принято, - тяжело вздохнул Евгений и задумался, потом спохватился: - Надо наши семьи вывезти в Москву.
- Я уже думал об этом, но не уверен, что мои согласятся оставить меня одного. Сегодня поговорю вечером с Милой, - сказал Жарко, а мысли его были где-то далеко отсюда. Евгений видел, что президент до конца не верит, не может поверить в военное вторжение НАТО. Да и сам Евгений еще сомневался,  думал поиграют мускулами  перед сербами, припугнут учениями и остановятся, учитывая интересы России на Балканах.
Но совет национальной безопасности США принял решение создать для Белграда политический «коридор», смысл которого сводился или к уходу президента Петрича в отставку, или военная агрессия.
В НАТО шла активная подготовка военной агрессии и в качестве прикрытия использовалась Верификационная миссия ОБСЕ во главе с американским дипломатом, которая якобы должна была контролировать соблюдение прав человека в автономии. На самом деле эти наблюдатели вели доразведку целей для ударов авиации, определяли координаты административных и военных объектов, полицейских участков, согласовывали будущие действия с албанскими боевиками. Вскоре разведка зафиксировала разговор госсекретаря США с главным террористом и наркоторговцем Косово, от которого требовали поддержки ввода сил НАТО.
Косовские боевики насильно изгоняли албанское население из края, чтобы создать впечатление массового бегства мирных жителей от сербского «геноцида». Беженцы создавали массу проблем сытой Европе и формировали там негативное отношение к Белграду.
В то же время на переговорах России с НАТО, последние стали уходить от признания принципа сохранения территориальной целостности Югославии и высказываться за предоставление Косово «Большой автономии». Они нагло демонстрировали документы, подготовленные лидерами албанских сепаратистов, явно стремящихся не к автономии, а к образованию самостоятельного государства. Эти планы НАТО готовился реализовать военной силой. Представители России категорично заявили о том, что Запад  идет на вооруженное вмешательство по отделению Косово от СРЮ и что не существует никаких причин для вторжения НАТО на территорию этого государства.
Утром Евгению позвонил министр иностранных дел России  и спросил его мнение относительно наличия  мотивов для вторжения НАТО в Югославию.
- Югославское руководство пунктуально соблюдает режим санкций и повода для вооруженного вмешательства и даже к упрекам не дает. Никаких угроз ни одной стране Североатлантического блока Югославия тоже не создает. А в разрешении политического кризиса, который имеет этническую окраску, могут вполне разобраться политические силы и международные организации. Нужно на полную силу включить механизм Совбеза ООН, ОБСЕ и  Совет Россия – НАТО, но только в его чисто политической части, - высказал свое  мнение посол России в Югославии.
- Что ж, именно это я и хотел от вас услышать. Наши мнения совпадают. Мотивов для военного вторжения НАТО я тоже не вижу. Если они и есть у НАТО, то совершенно надуманные, - предположил министр.
- Альянс открыто встал на сторону сепаратистов, объявив о готовности к вооруженному вмешательству в дела суверенного государства без санкции Совбеза, а сам Совбез на это не реагирует. Эмбарго на поставки вооружения и военное содействие СРЮ оборачивается против потенциальной жертвы агрессии.  Поддерживать этот режим впредь означает для нас стать пособниками агрессора и бросить своего исторического союзника в беде… - сделал посол нажим на последнюю фразу.
- Понимаю, но не  все зависит от нашего министерства, - поспешил закончить разговор  министр.
Евгений понимал, что происходит в России  на данный момент и предвидел, что особой помощи оттуда не будет. Никто в душе не оставался равнодушным к событиям на Балканах,  но и остановить надвигающуюся беду над братским славянским народом никто не смог.
Холодным мартовским вечером, когда солнце закатилось за горизонт, окрасив  край неба  багрянцем, над Югославией появились первые бомбардировщики В-52 НАТО. Словно коршуны летели они в темном небе, зловещие и беспощадные, высматривая свою добычу. Первые крылатые ракеты, выпущенные с бомбардировщиков, кораблей ВМС США, трех эсминцев и подводных лодок летели на объекты системы югославской ПВО, разрывая тишину металлическим свистом и взрывами. Клубы огня и черного дыма взметались огромными языками в небо. Перепуганные люди заметались в квартирах и домах,  выглядывали в окна, ничего не понимая. Страх сковывал сердца. Матери хватали своих детей и не знали куда бежать и где их прятать. Выли сирены и сигнализации. Следом за ударом крылатых ракет  пошли три волны пилотируемых самолетов. Около 70 самолетов совершили 156 вылетов для атаки 40 целей – позиций ЗРК, РЛС, узлам связи, аэродромам. После ударных самолетов вылетели разведчики на U-2R  и вся информация тут же передавалась в оперативный центр управления под Венецией.
Развитая система ПВО сербов заставила НАТО ограничить действия своей авиации. Днем истребители Альянса патрулировали в небе над Сербией, готовые в любую минуту вступить в бой с самолетами ВВС Югославии. Вражеские истребители базировались на аэродромах Македонии, Боснии, Албании и Венгрии. Авиация также патрулировала над Адриатическим побережьем Черногории, чтобы предотвратить атаки югославского флота на корабли ВМС стран НАТО.
- Вижу впереди цель! – доложил  летчик истребителя F-15C ВВС США и взял на мушку сербский МиГ-29 над центральным районом Боснии и выпустил ракету «воздух-воздух». Через мгновение самолет начал терять управлений и резко снижаться. Следом за ним тянулся шлейф дыма. Второй вражеский истребитель подбил еще одного МиГа и он упал северней Тузлы. Сербские летчики катапультировались и к своему счастью приземлились в расположение российского контингента SFOR, после чего их в целости и сохранности вернули в Сербию. Зато потом сербы воздали за МиГи и сбили ударный самолет-«невидимку» F-117A. Фотоснимки и записи на видео остатков сбитого  недалеко от Белграда «Стелса» обошли весь мир.
Командование НАТО сразу организовало операцию по спасению сбитого летчика. Его спасали восемь вертолетов, два «Пэйв Лоу» Их подстраховывали французы на двух «Супер Фрелонах». Прикрывали спасателей четыре F-16, пара F-15 и два штурмовика А-10А. В составе этого же сводного авиакрыла находилось десять вертолетов МН-53J и три  МН-60G. Дозаправку топливом проводили в воздухе самолеты КС135R и МС-130. Полеты выполнялись с аэродромов Италии, Боснии, Венгрии.
А чрез несколько дней силам НАТО потребовалось проводить еще одну спасательную операцию захваченных в плен на территории Македонии трех солдат армии США. Они успели передать по рации, что попали в засаду сербского спецназа. Из командного пункта быстрого реагирования в Скопье координировали действия самолетов и вертолетов, занятых в операции. Там были задействованы вертолеты «Линкс» АН.7 армейской авиации Великобретании, «Газель» армейской авиации Франции и самолет АС-130 «Спектр» Сил спецопераций ВВС США. Операция с треском провалилась и вскоре трех пленных американцев разукрашенных фингалами сербского спецназа показали по белградскому телевидению.
С началом военных действий группе связи НАТО в России было предложено в 48 часов покинуть пределы страны. До минимума была сведена деятельность военных атташе стран – членов блока. Все программы сотрудничества с НАТО в целом и с государствами – участниками агрессии были заморожены.
Семья югославского президента в этот вечер  находилась в его резиденции и с началом бомбардировки спустилась в бомбоубежище.
- Мила! Я хочу, чтобы ты с детьми и с Ивоной уехала жить в Москву, пока все не закончится, - тревожно сказал Жарко, обнимая семью.
- Я никуда не поеду! – запротестовала жена, - я тебя одного не оставлю…
- И я не поеду, папочка! – категорично заявила дочь. Сын молча смотрел на него.
- Спасибо, мои дорогие! Но здесь оставаться опасно. Они будут стараться убить меня и вы можете пострадать… Я не могу этого допустить, - ласково погладил он дочь по голове.
- Нет, папа! Мы никуда не поедем, - категорично заявил сын и даже встал со стула во весь рост перед ним, как бы демонстрируя свою готовность быть с отцом до победы. Растроганный Жарко крепко прижал всех к себе:
- Дорогие вы мои, любимые и самые родные! Что бы я без вас делал! – В это время на столе зазвонил президентский телефон и Жарко снял трубку. Министр обороны доложил ситуацию.
- Приезжай срочно в резиденцию, - приказал президент. Не успел он опустить трубку, как раздался снова звонок. Это был Евгений.
- Я завтра отправляю Ивону с детьми в Москву. А что ты решил со своими?
- Мои остаются со мной! – гордо ответил Жарко. – А ты сообщил в Москву о вторжении НАТО? – спросил он.
- Сообщил! Россия  выказывает полную солидарность с действиями югославского народа по отражению агрессии и осуждает агрессию Альянса…
- Нам нужна военная помощь! Давай приезжай, будем думать, что дальше делать, - взволнованно сказал Жарко.
- Сейчас буду! – пообещал Евгений. По дороге в резиденцию он размышлял под вой сирен ПВО о том, что руководство его страны вряд ли пойдет на открытую военную помощь Белграду. Слишком много руководящих постов занимали люди,  приложившие немалые усилия по развалу России, грабя ее и продавая. Некоторые из них имели прямое отношение к комитету Нового Мирового Беспорядка и были клятвенно связаны с ним обязательствами, соблюдать его интересы до могилы. Они не сидели в подполье и не прятались. Одурманенный народ  знал их в лица, постоянно мелькавшие на голубых экранах, рукоплескал им, восхищался их талантами и наивно по-детски верил в  благие намерения. «Начавшаяся военная агрессия НАТО против Югославии отрезвит многие головы, - думал Евгений. – Сумеют ли они повлиять на решение президента, загнанного в финансовые долги «семейкой», ведь ему уже прямым текстом поставили ультиматум: «сделаешь неверный шаг в сторону Петрича, и весь мир узнает о ваших делишках». Скорей всего помощь будет оказана под нажимом и не столь существенная, чтобы повлиять на  интересы альянса. Есть еще надежда, что народ скажет свое слово, но СМИ начнут свою войну и будут формировать общественное мнение о единственно правильном решении, принятым НАТО, военным способом защитить бедных албанцев от озверевшего Петрича».
Посол России в Югославии Евгений Стародубов совершенно точно предвидел поведение руководства своей страны, интересы которой он представлял на Балканах. Он испытывал стыд и разочарование, узнав о том, что помощь будет оказана информационная из российских кораблей.
Меж тем югославская армия оказывала яростное сопротивление противнику, сбивая их самолеты и вертолеты. Сербы сплотились вокруг своего президента, которого западные СМИ беспощадно поливали грязью и обвиняли в том, что именно его политика привела к необходимости военного вмешательства. Во всю  старались доморощенные  провокаторы в городах и селах на всех перекрестках подпевать комитетским СМИ, разжигая  у соотечественников ненависть правящему кабинету Петрича.
Российские прозападные СМИ в определенной степени поддерживали преступную агрессию НАТО на Балканах. В разгар войны из приемников трещала американская музыка, а телеканалы показывали тупые американские боевики, пропагандирующие культ американского образа жизни и насилия. История косовского конфликта сознательно замалчивалась. На эту тему было наложено «табу». История косовского конфликта – это история медленного и неуклонного проникновения и захвата албанцами-мусульманами исконно сербской территории и вытеснения оттуда сербов. В начале ХХ века их численность была выше 50%. Потом более высокий уровень экономического развития Сербии привлек к себе соседей и албанцы хлынули туда из бедной Албании всеми правдами и неправдами. Они постепенно начали вытеснять сербов и превратили Косово в отсталую провинцию. Мусульманские женщины рожали по 6-8 детей, а славянские по 2-3. Затем ошибка в национальной политике руководителей Югославии со времен И.Б. Тито привели к тому, что к 80 годам  численность сербов в Косово уменьшилась до 20%. Добившись этнического перевеса, затем автономии, косовские албанцы решили на этом не останавливаться. После начала силовых действий по отделению Косово, сербы начали принимать соответствующие меры.
Жарко смотрел удивленно на все это мракобесие, творящееся вокруг его имени и с ужасом открывал для себя подлинные козлиные рожи тех, кто еще недавно на международных переговорах  улыбался ему и выказывал симпатии, держа за пазухой каменюку, чтобы скорей прикончить этого упрямого серба. «Так вот вы какие на самом деле!» - воскликнул он, глядя на голубой экран телевизора, льющий на него потоки грязи. Он выключил телевизор и глубоко задумался. Как-то вся его жизнь начала медленно проплывать перед глазами. Детство, кораблики в весенних лужах, отец с книгой в руках, мать за школьными тетрадями, сестра… Потом Мила и университет, дети, партийная работа, выборы… Всегда и везде он, как юрист, следовал неукоснительно букве закона, переживал за свой народ,  старался сделать страну красивой и богатой, сохранял культуру и богатое наследие… И вот результат – война, разруха, жертвы и только потому, что не захотел жить по указке этих рож,  не отдал страну на заклание под комитетский нож Нового Мирового Беспорядка. Постепенно мысли Жарко переключились на Россию и чем больше бомбили его страну, тем меньше надежды оставалось на помощь «большого брата». Радовало сердце то, что добровольцы ехали в Белград  из разных концов России и самоотверженно вступали в борьбу с противником, поднимая боевой дух сербам. Албанские бандиты удирали со всех ног, едва услышав, что в отряде сербов находятся русские. «У нас русы! – кричали сербы из укрытия албанцам, попав в засаду, и сами верили в эту спасительную ложь и неистово дрались до последнего…
Отчаянные парни из России проявляли на югославской земле действительно удивительные примеры мужества,  беспощадно круша врагов и вплетая свои жизни навеки в косовскую историю. Это были настоящие герои и Воины Света, примкнувшие ныне к войску небесному под знамена святого царя Лазаря.
Однако ж на Родине в прессе мелкие продажные душонки из числа журналистов сочиняли под диктовку комитета НМБ статьи, в которых клеймили их за то, что они посмели заступиться за своих братьев-славян. И до того дошли в своем извращенном слабодумии, что объявляли их преступниками!!!
«Ну что ж, - вздохнул Жарко, - кроме России есть еще на небе Бог! Есть святые молитвенники за косовскую землю и сербский народ, - и тут же вспомнилось ему, как стоя в храме на праздник Видован, он умышленно сложил руки за спиной, всем видом показывая, что он коммунист. Сейчас этот поступок вызвал в его душе стыд и раскаянье.
Разведка доложила, что НАТО готовит наземное вторжение и Альянс уже подтянул свои  войска к границам Югославии. В соседнюю Македонию прибыло по батальону англичан, французов, голландцев, немцев и итальянцев. Группировка имела в своем составе вертолеты СН-47D «Чинук» ВВС Нидерландов, итальянские А-129 «Мангуста» и АВ-212, французские вертолеты SA.330 «Супер Пума» и SA.341 «Газель».
Западные дипломаты на переговорах не смогли принудить Жарко Петрича принять план мирного урегулирования ситуации в Косово.
Совместно с дипломатическим прессингом Югославии велось наращивание авиационной группировки НАТО на прилегающих к Балканам авиабазах. Первыми перебросили из США  восемь стратегических бомбардировщиков В-52 «Стратофортресс», оснащенных всем необходимым для пуска крылатых ракет. В Авиано прибыли «невидимки» F-117 «Найт Хок» и самолеты РЭБ ЕА-6В «Проулер». Самолеты-заправщики 100 –го крыла дополнили еще 29 американских самолета 25КС-135 «Стратотанкер»  и КС-10 «Икстендер». Управлял 250 самолетами Комбинированный центр из авиабазы Даль-Молин вблизи Венеции. Постоянную разведку над Балканами вели самолеты U-2R и E-3A.
Тщательная воздушно-космическая разведка Косово началась еще за год до вторжения для выявления мест расположения в крае всех  позиций сербских войск для планирования авианалетов.
Операция предусматривала три фазы:
-тотальное подавление системы ПВО Югославии,
-нанесение максимального материального ущерба армии и полиции,
-нанесение ударов на всей территории с целью разрушения инфраструктуры страны.
Члены комитета считали, что этот план никогда не будет приведена в исполнение в полном объеме – Петрич сломается после нескольких дней авианалетев.
На тот момент у югославских ВВС не было ни малейшего шанса выиграть противостояние в воздухе с армадой самолетов НАТО. Но сербские летчики проявляли отчаянную храбрость и вступали в самоубийственные воздушные бои с истребителями Альянса. Истребители МиГ-29 элитной эскадрильи на аэродроме Батайница были уничтожены в первые часы воздушной компании против Югославии. Все пять авиабаз Сербии подвергались ударам вражеской авиации по несколько раз, однако сербам удавалось восстанавливать взлетно-посадочные полосы. Они также ловко вводили в заблуждения летчиков противника макетами самолетов и вертолетов в то время, как настоящая техника была надежно запрятана в подземных ангарах.
Эту агрессию НАТО против Югославии активно обсуждали в Белграде и в Москве. Нужно было срочно что-то предпринимать. Лучшие военные стратеги предлагали самые различные варианты, но для начала решили перебросить из Боснии и Герцоговины  десантников Российских миротворческих сил на аэродром Салатина близ Приштины и не дать войскам Альянса посадить там свои самолеты.
«Господи! Хоть бы они успели», - молились сербы, и вышли встречать танки на окраину города с букетами цветов, российскими и сербскими флагами. Народ ликовал, увидев первые боевые машины, покрытые толстым слоем дорожной пыли. Уставшие от многокилометрового маршброска, российские офицеры и солдаты не могли сдержать слезы, глядя на летящие к ним букеты роз, улыбки женщин и детей, озаренные надеждой на спасение лица пожилых людей.  Народ дружно хлопал в ладоши и скандировал: «Руссия! Руссия! Руссия!»
Через несколько дней после начала операции сил НАТО в Югославии, командование Альянса потребовало от Жарко Петрича прекратить военные действия против Армии освобождения Косово, этнические чистки косоваров. Через границы Косова с Албанией и Македонией потянулись многочисленные колонны беженцев и эти страны ничем не могли им помочь. Белград никак не отреагировал на политический сигнал и лидеры Запада попали в трудную ситуацию. Президент США и премьер-министр Великобретании публично заявляли о недопустимости участия в боевых действиях на территории Косова сухопутных войск. Поэтому после авианалетов не знали, что дальше делать.
Возникла необходимость в строительстве лагерей для беженцев из Косово и оказании им гуманитарной помощи в Македонии.
НАТО готовилось к оккупации Косово еще до начала бомбежек под флагом «миротворцев». А чтобы творить мир, надо сначала организовать войну. Комитет приказал беспощадно  бомбить подразделения Югославской Народной  армии в Косово. В мае против Югославии действовало 912 самолетов. Из них 355 ударных и 228 воздушных танкеров. Ежедневно авиация выполняла от 500 до 1000 вылетов. Группировка сербов в Косово в это время насчитывала более 400 танков и 400 бронетранспортеров.  Она зарылась в землю, укрылась в горах и лесах, среди сгоревших деревень и городских строений и летчики НАТО оказались неспособными вскрыть ее дислокацию. А плохая погода не давала врагам обнаруживать цели и уничтожать их даже при наличии суперсовременного поискового оборудования.
Офицер связи доложил  члену комитета НМБ Николасу Дюбье, что российские десантники перекрыли аэропорт вблизи Приштины. «Так им и надо, - ехидно подумал Николас и даже обрадовался этому сообщению, - не все получается и у Лешмана с этим Петричем, хоть и бомбят уже сколько. А то все на меня давил, что я плохо работаю… Он еще сломает себе зубы на Балканах. Нечего было храмы их рушить, и не надо трогать тех, чей Бог на небе, а не в приисподне. Власть все же в Его руках, думается мне последнее время».
В комитет Николас попал  как наследник древнего аристократического рода Испании, поклонявшегося Бафомету или дьяволу. С молодых ногтей его посвятили в тайные знания Каббалы и приучили к мысли, что мир принадлежит небольшому числу избранных и эта власть передается по наследству из поколения в поколение одному из членов семьи.
Детство Николаса прошло в роскошных апартаментах на одном прекрасном острове в средиземном море в кругу нянек, воспитателей, учителей. Потом учеба в закрытом колледже в Англии, Оксфордский университет, аспирантура в области международного права и ответственное назначение завсектором в комитете НМБ. Николас помнил, что с детства у него было некое  ощущение несвободы, словно учителя ему чего-то недосказали. Это чувство не покидало его и сейчас, словно всю жизнь он жил под каким-то невидимым колпаком, ограничивающим его пытливый ум.  Интуитивно хотелось вырваться за пределы этого кольца, разбить его, уничтожить и вздохнуть полной грудью свободу.
Как-то вечером работая дома с материалами по личности югославского президента, переданными ему аналитическим отделом, Николас вдруг ощутил, что в чем-то завидует ему. Он долго смотрел на портрет Жарка Петрича и вроде ничего особенного не находил в этом человеке, но что-то притягивало его взгляд. Была какая-то загадка в этом мужчине. Николас отложил портрет и начал читать заключение аналитиков. Они были весьма противоречивые и не давали четкого психологического портрета. Зато личность супруги президента разложили по косточкам; энергичная, целеустремленная, умная, преданная, властная, сильная. Имеет большое влияние на мужа, помогает ему в принятии решений по самым важным вопросам, обладает исключительно тонкой  интуицией, хранит супружескую верность…
«Да ему с женой просто повезло, - подумал Николас и вспомнил свою Люси. – Надо позвонить моей куколке, какие у нее планы на выходной, - решил он и потянулся за телефоном и едва взял его в руки, как он зазвонил. Это была Люси.
- Здравствуй, дорогая! У тебя тоже отличная интуиция… Я только взял трубку, чтобы позвонить тебе, а ты уже тут.
- Привет, Ник! Какие у тебя планы? – спросила она.
- А у тебя?
- Я буду в Венеции целую неделю…
- Отлично! Так я лечу в Венецию?!
- Жду, дорогой! – сказала она томным голосом и отключила связь
- Жди, жди… Через три часа я буду целовать твои длинные ножки, - улыбнулся он, предвкушая свидание, затем потянулся лениво в кресле, сложил все материалы по Петричу в папку и кинул ее в ящик стола. «Тупицы, - укоризненно сказал он своим аналитикам, словно они стояли тут рядом, - да он просто счастливый этот Петрич, а не противоречивый. Это вы со своими дурацкими теориями полны противоречий, а влюбленный человек просто счастливый, как я! – глянул он на свое зеркальное отражение, чтобы убедиться в правдивости сказанных слов. – Эх, любовь, любовь, - с досадой в голосе произнес он, - никто и никогда не разрешит мне жениться на Люси, она не из нашего круга. Может, в этом я позавидовал  Петричу? Он-то как раз мог себе позволить жениться на ком хотел, а я нет. Какая ж это тогда власть, если я не свободен в своем выборе и должен жениться на какой-нибудь уродине только потому, что она имела удовольствие родиться у сильных мира сего, - рассуждал он. – Взять бы Люси и улететь на Луну от всех подальше. Как они мне все надоели со своими условностями, - подумал Николас и отправился собираться в дорогу.
- Через три часа я должен быть в Венеции! – сообщил он своей секретарше по телефону, чтобы она отдала распоряжения экипажу самолета, водителю и прочему обслуживающему персоналу.
- Хорошо, сэр! – ответила она келейным голосом.
В самолете мысли Николаса крутились возле Балканского вопроса. Малочисленная и плохо вооруженная армия Югославии продолжала оказывать сопротивление НАТО. Наземному вторжению помешала Россия и уже шли предположения о возможности расширения военных действий Альянса и на ее территорию. Сдерживало и охлаждало пыл только одно – наличие ядерного оружия. Комитет проводил одно заседание за другим, шли горячие споры «за» и «против» и в итоге решили пока воздержаться и посмотреть, как все закончится с Югославией.
«Россия становится неуправляемой, ее президент болен и непредсказуемый, - раздраженно говорил на заседании Лешман. – Ему открытым текстом сказали не вмешиваться в Балканский конфликт, а вместо этого он танковую дивизию отправил в Приштину... У меня есть мнение, что его необходимо вынудить уйти с поста президента и на его место поставить гибкого и сговорчивого человека, чтобы мы могли осуществлять там свои планы без излишних финансовых затрат. Необходимо усилить там распространение контракультурных движений и привычек, таких как наркотики, пьянство, секс, сатанизм, колдовство, «движение зеленых», сектанство разных мастей. Затем организуем им экономический спад и депрессию, глобальные социальные катаклизмы, голод, безработицу, кризис…  Особое  внимание следует уделить подрыву авторитета Православной церкви, организовывать расколы через своих людей, писать порочащие священников статьи в газеты и высмеивать их на телевидении. Тогда им будет не до других, сами бы выжили.
Еще я хотел сказать, что приближается главный христианский праздник Пасха и мы приготовили свои подарки сербам и поздравления на ракетах и бомбах. К празднику будут разрушены все храмы в Косово и Метохии, убиты священники и монахи, - закончил Лешман и строго посмотрел на Николаса. – У вас есть что дополнить?» – обратился он к заведующему сектором.
- Нет! – коротко ответил Николас. Лешман стал его раздражать последнее время своим высокомерием и пренебрежительным тоном.
« Дай ему волю, - злился Николас, - он все землю превратит в пустыню, а людей заживо зароет в песках. Монстр какой-то. Где только таких выращивают? А может он и вовсе не человек, а робот какой-то» - предположил он.
Жарко спал по 2-3 часа в сутки, накопилась усталость. Ежедневные бомбардировки уничтожали военные и гражданские объекты,  склады с нефтепродуктами, мосты через Дунай, телестанции, снаряды с обедненным ураном отравляли окружающую среду. « Так было и 600 лет назад при святом царе Лазаре, - думал Жарко. – Турки уничтожали мой народ, захватывали наши земли, но мы выстояли… Выстояли во время Второй мировой войны и я так хотел сделать людей счастливыми, создать им комфортные условия труда и жизни. И многое получилось, но судьба снова привела нас к тому же историческому моменту, когда необходимо делать выбор – бороться и умереть непобежденными или поклониться сатане. Эх! Святой Лазарь, - вздохнул он, - как же я тебя сейчас понимаю. Ты тогда перед битвой сделал свой выбор… Теперь моя очередь принимать решение. А что я могу? Враг напирает своей мощью, рушит все, уничтожает и никто не может нам помочь, даже Россия, которая раньше нас выручала в трудную минуту.  Озверевшая международная банда невинно убивает нас на центральной площади Европы и никто… никто не нашел в себе мужества хотя бы попытаться остановить это вопиющее  преступление. Что ж это за мир, что это за общество, в котором мы живем,  где попираются любые международные права и нормы, где в почете только сила и деньги. Кто его создал это общество, и кто им правит? Кто придумал эту  международную ложь о равных правах всех народов на земле. Сильные порабощают и грабят слабых. Европа с жиру бесится, не знает чем себя тешить, а в Африке с голоду умирают младенцы. Какой еще новый мировой беспорядок можно придумать, если от существующего,  волосы дыбом на голове встают. Какой «мастер» так оболванил человечество, что оно даже не в состоянии понять, как ловко его обобрали до нитки, да еще и счастливо от этого! И если есть на свете Бог, то почему  Он все это допускает? Где же тут справедливость, скажи мне святой Лазарь, ты же теперь на небе и все знаешь? – взмолился Жарко. Он склонил голову и долго так сидел, вслушиваясь в тишину. Вскоре ее нарушил вой сирен и началась очередная бомбежка страны.
«Будьте вы прокляты, звери!» - кинул Жарко в сторону НАТО и направился в безопасное место. Эта война разделила людей в его стране и показала, кто есть кто на самом деле. Вокруг Жарко остались истинные патриоты сербского народа. Разного рода подхалимы, льстецы, карьеристы, дельцы и ловкачи отступили подальше, чтобы рикошетом не зацепило, когда пустят в президента очередную ракету. Они выжидали своего часа и выйдут из укрытия  только в том случае, если будет виден исход борьбы и противостояния.
Особую группу составляли предатели, подстрекатели, наемники разных мастей и прочая шваль, готовая за доллар продать не только Родину, но и мать родную. Эти рядились и маскировались, вынюхивали, выслушивали, распускали сплетни и слухи о семье президента, винили его в том, что сына своего  от армии припрятал и что из-за своей политической безграмотности довел страну до войны. И действительно, политически безграмотное население поверило в эту басню и стало роптать, что семейка сколотила себе состояние на торговле сигаретами и оружием и умотала с миллионными счетами в неизвестном направлении.
Однако ближайшее окружение Жарко прекрасно знало, что более грамотного человека политически и юридически сейчас в стране кроме него нет. Были прозападные политики, служившие интересам тех, кто развязал войну. И так красиво они рисовали светлое будущее Югославии в объятиях НАТО и Евросоюза, что  только мудрый человек понимал – за этими медвежьими объятиями последует удушье.
Наступил светлый пасхальный праздник и, не смотря на войну, православные люди готовились к нему еще более усердно, чем в мирные годы. Их чаяния и надежды были обращены в высшую инстанцию, к Богу! Зазвонили торжественно колокола над храмами, разнося по округам радостную весть «Христос Воскресе!».  « Воистину Воскресе!» - отзывались на другом конце края благовесты и наполняли души верующих пасхальной радостью в каждом доме, в каждом сердце.
Каким-то особенным выдалось это пасхальное весеннее утро над Косовым полем. Едва первые лучи рассвета  заиграли на золоченных куполах храмов и церквей и где-то далеко поднялась в небо звонкая песнь дрозда, а остатки тумана разбежались белыми кудрявыми овечками по лугам, опустились на священную сербскую землю каплями россы серебряные слезы Божией Матери… Воздух наполнился тончайшим ароматом и стал переливаться нежнейшими оттенками цветов, играя ими словно северное сияние. Изумленный монах, молившийся у окна своей кельи,  бросил молитвослов и выбежал из монастыря на простор, чтобы насладиться удивительным зрелищем. Постепенно на небе стали  вырисовываться светящиеся силуэты всадников на белых конях. Их было так много, что не видно ни конца ни края. От страха монах упал на землю и закрыл лицо руками… Потом немного осмелев, приподнялся и взглянул вверх. С другого конца неба, словно черная туча надвигалась, словно черная ночь наступала, скакала рать всадников на черных конях. От их вида мороз по коже пробежал и страх напал такой, что  черноризец снова упал на землю и начал неистово молиться. Страх постепенно  отступал и монах приподнял голову, чтобы хоть одним глазом увидеть, что там происходит? А там уже шло сражение полным ходом и белые всадники перемешались с черными и бились сильно и те и другие так, что трудно было понять, на чьей стороне победа. «Армагеддон!» - подумал монах и услышал нарастающий гул истребителей НАТО и свист падающих бомб. Он хотел бежать в монастырь, но в то же мгновенье качнулся купол храма, как подкошенный и медленно упал набок, взметнув к небу черный гриб огня и пыли. Глухо ударил оборванный колокол и смолк. Следом за храмом разлетелись по кирпичикам и другие строения старинного монастыря, братские кельи. Монаха отбросило ударной волной на несколько метров в поле и распластало на земле. Рядом брякнул кусок железа. Открыв глаза,  он увидел надпись на куске снаряда: «Ты все еще хочешь быть сербом?»
- Да! Да! Да! – тихо прошептали его губы. – Прости их Господи! Не ведают, что творят… - Над Косовым полем наступила тишина. Умолкли дрозды, упали в землю росы, смешанные с кровью, исчезли кудрявые овечки тумана. А вдали у горизонта выстроились золотые воины на белых конях во главе со святым царем Лазарем.
- Христос воскресе! – крикнул им монах изо всех сил и протянул навстречу руки.
- Воистину воскресе! – грянули ему в ответ всадники и гулкое эхо подхватило и понесло над землей «Воистину воскресе! Воистину воскресе! Воистину воскресе!»
- Я иду… к вам! Господи! В Руки Твои дух мой предаю! – простонал монах и умер, раненый осколком в грудь.
В тот светлый пасхальный день больше ста храмов Косово и Метохии были разрушены, расхищены, поруганы и сожжены беснующимися бандитами. Сотни зверски убитых и замученных монахов и священников в тот  день стали под знамена  небесного войска святого царя Лазаря, чтобы сразиться  в последней битве с врагом рода человеческого.

И пошли мы по дороге босые,
Измеряя время расстоянием,
В черном небе проступило Косово
И старик, просивший подаяния.

Только хлеба нет, его не взяли мы,
Отправляясь в дали запредельные.
Осенил он камень крестным знаменьем, -
Превратился тот в горбушку белую.

И покуда мы совсем не спятили,
Старика молили о забвении.
Дал он крест, тяжелый, как проклятие,
И животворящий, как спасение.

По горам его тащили волоком
Зноем адским и ночами стылыми…
И куда-то звал далекий колокол,
На сомненья не оставив силы нам.

Сгинул век (а мы-то все про вечное!),
Но нетленны образа опальные.
Осторожно – станция конечная
На земле. А в небесах - начальная.

                                     Екатерина Польгуева.

Глава 6

Николас проснулся очень рано. За окнами гостиницы только-только  забрезжил рассвет и темно-серое небо сонно проплывало  куда-то мимо растрепанными облаками. Люси сладко спала у него на груди, рассыпав золотистые локоны волос по подушке и слегка приоткрыв пышные алые губки. Он не удержался и нежно поцеловал ее, затем заботливо прикрыл шелковым покрывалом со стороны кондиционера. Мысли его медленно перекинулись на Балканские проблемы: «Ну что он глупый упрямится, - думал он о Петриче. – Всякое сопротивление будет подавлено силами альянса, провозгласится независимость Косово и для поддержания порядка введется наш военный контингент.  Вместо Петрича поставим своего человека и всего этого будет достаточно, чтобы регион был под нашим контролем. Затем средства массовой информации навяжут идею о том, что сербы сами виноваты в том, что с ними произошло. Приправим это их же христианскими принципами  глубокого покаяния жертвы и укажем единственную дорогу благополучия – Евросоюз. Подкинем для начала немного денег на восстановление экономики, втянем в финансовые долги и будут они плясать под нашу дудку свои национальные танцы, да еще и благодарить. А Россия вынуждена будет смириться с тем, что потеряла свое влияние на Балканах. Хотя надо отдать должное этому Петричу, что он больше стремился к самостоятельности и особо с Россией не сближался…»
В это время Люси сонно потянулась и перевернулась на другой бок. Круглый золотой медальон остался висеть у нее на спине. Николас присмотрелся к нему и узнал на  изображении Иисуса Христа. Мысли его покинули тонущую Югославию и переключились на Этого пророка: «Мои предки распяли Его на кресте за то, что Он называл Себя Сыном Божим и увлек Своей теорией о воскресении довольно много народа. Эти наивные христиане считают, что Он воскрес и вознесся на небо. Более того, якобы скоро Он должен вернуться на землю и изменить весь мир, да еще и нас судить за то, что с Ним тогда сделали. Какая наивность! Скоро придет настоящий Мессия и мы будем вечно жить и праздновать на земле, а все остальные будут нам прислуживать. Только действительно, зачем столько народу на такой маленькой планете» - подумал он и крепче обнял Люси. Через некоторое время Николас почувствовал, как медальон начал жечь ему грудь и отпрянул от девушки: «Что за фокусы?» Затем он взял пальцами медальон и перекинул его наперед. Металл был горячим. «Странно! Впервые с таким встречаюсь» - отметил он и повернулся к окну. Лохматые облака уже уползли из вида и над Венецией раскинулся голубой купол неба. Первые солнечные лучи нарисовали на нем тонкими линиями точно такой же образ, как на медальоне… Николас долго смотрел на Него и не верил своим глазам. Он осторожно перекинул медальон с груди на спину и стал сравнивать. Точная копия. «Может у меня с психикой что?» – подумал он и встал с постели, чтобы хорошенько рассмотреть  изображение на небе через другое окно.  Образ никуда не исчез и как бы слегка улыбался. Николас пошел в ванную и умыл лицо холодной водой, затем быстро вернулся назад. Образ был на месте. Мужчина почувствовал, как у него волосы на голове стали медленно подниматься вверх и по телу поползли мурашки. Нарастало чувство страха, а он никак не мог оторвать взгляд от образа…
- Ник! Что ты там смотришь? – удивленно спросила Люси. Николас аж подпрыгнул от неожиданности. Глаза у него были широко открыты.
- Иди, посмотри! – предложил он. Люси с интересом подошла и стала смотреть  туда, куда рукой показывал Ник.
- Я ничего не вижу! Утро, небо… Идем спать, еще так рано.
- Ты, правда, ничего не видишь? – допытывался он.
- Да нет же! – рассмеялась она. – Тебе приснилось что-то, идем в постель. – Николас медленно пошел за Люси, оборачиваясь на окно через каждый шаг. Спать он после всего не мог, а лежал и все смотрел со страхом на небо.
- Христос воскрес! – вспомнила Люси, что сегодня первый день Пасхи. Николас подскочил от неожиданности. – Да что с тобой сегодня, Ник? – удивилась она.
- Ага! Точно воскрес! – произнес он. – Я Его видел, как тебя…
- Во сне?
- Наяву!
- Шутишь, как всегда?
- Мне не до шуток… Люси. Я Его и сейчас вижу через окно.
– Вроде мало вчера выпил, - подумала девушка и укрылась с головой, чтобы еще немного поспать. Николас нырнул следом за ней, дрожа, как осиновый лист.
- О! Да у тебя лихорадка. Зови скорей своего доктора, простудился, наверное? – предположила она.
- Я просто полежу, пройдет, - ответил Ник и почувствовал, что ему все хуже и хуже становится. Минут через десять он позвонил своему доктору, который его постоянно сопровождал. Люси ушла в ванную, чтобы не мешать.
В крови Николаса нашли сильнодействующий яд неизвестного происхождения и поэтому не смогли его спасти. Лучшие сыщики  были привлечены для расследования, но напрасно. За год это была уже четвертая насильственная смерть члена комитета НМБ.
Жарко Петрич закончил съемки обращения к народу на телевидении и уехал смотреть  колонну сербских беженцев, расстрелянных натовской ракетой… Несколько сот мирных людей были заживо сожжены только за  то, что они сербы. Обугленные тела невозможно было опознать. Женщины с маленькими детьми на руках представляли собой черные, еще дымящиеся головешки. Расплавленный трактор и тележки с пожитками валялись на обочине, отброшенные взрывной волной. У Жарко выступили слезы на глазах, при виде такого зверства. Он тихо выругался и сел в вертолет. По рации ему сообщили,  что в Белграде  ракета только что попала в телецентр, где он недавно был. Погибла большая часть сотрудников. «За мной охотятся» - подумал он и сказал командиру лететь в его резиденцию.
Милена и дети всегда ждали его домой с большим нетерпением и очень переживали. А он старался не подавать вида, что смертельно устал  бороться с легионами кровожадных существ, терзающих его Родину и многострадальный народ. После ужина он прилег на диван и закрыл глаза. Миля присела на краешек рядом и гладила поредевшие светло-русые волосы.
- Ничего, Жарко, выстоим!- подбадривала она мужа и верила в победу. Он взял ее руку и с благодарностью поцеловал.
- Может, уедете? Сегодня телецентр бомбили через несколько минут после того, как я его покинул. Они начали за мной охоту и я боюсь, что вы можете пострадать из-за меня. Поезжай к Ивоне в Москву, а? – с мольбой в глазах взглянул он на жену. Она немного спешилась.
- Ну, разве что детей отправить, а я от тебя никуда. Я тебя не оставлю одного, - почти шепотом произнесла она и упала ему на грудь, горько рыдая. Он крепко обнял ее за плечи.
- Ну, что ты, дорогая, что ты? Конечно, мы выстоим и победим, если у нас такие мужественные женщины, мы просто обязаны победить. Успокойся моя птичка! – целовал он мокрое ее лицо и долго не отпускал от себя. И куда-то исчезала усталость, и откуда-то приходили силы, чтобы противостоять дальше, до победы. Ведь все когда-то в этом мире кончается.
В Вашингтоне провели экстренное заседание комитета НМБ по вопросам безопасности в связи с отравлением заведующего сектором Никаласа Дюбье в Венеции. На ковре оказались сразу все главы силовых ведомств, обеспечивающих безопасное существование всех членов комитета и их семей.  Четыре случая насильственной смерти среди комитетчиков красноречиво свидетельствовали, что за ними началась охота. На прямой вопрос главе внешнего разведуправления «кому это надо» он только развел руками и почему-то произнес: «Петричу». Всплеск негодования прокатился по залу. И так этот Петрич, как кость в горле застрял со своим сопротивлением, так теперь еще осмелился замахнуться на самую  правящую мировую верхушку… Конечно, были и здравомыслящие среди комитетчиков, которые понимали, что успехи Петрича сильно преувеличены, хотя югославская разведка и была довольно сильной в Европе. Только Петричу сейчас было не до комитета. Он спасал свой народ. Но почему-то всем хотелось покончить с ним побыстрей, а четыре трупа – серьезная причина, чтобы применить самые жестокие методы для его уничтожения вместе с его разведкой и всей Сербией.
На место Николаса назначили заведующим сектором хитрого, коварного и жестокого Джона Гирдона, на чьей совести уже была смерть премьер-министра Италии за то, что он отверг комитетский сценарий развития страны с сокращением численности населения и нулевым экономическим ростом. Его похитили и зверски убили. Впоследствии это привело к дестабилизации Ближнего Востока и позволило осуществить планы комитета во время войны в Персидском заливе.
Гирдон, являясь членом комитета, протащил через итальянский парламент законы, разрешающие разводы и аборты. Это нанесло огромный удар по Католической церкви и подорвало моральные устои нации.
Члены комитета разработали план по дестабилизации США и для этого вовлекли страну в три войны – на Ближнем Востоке, в Корее и Вьетнаме. Во  время войны в Персидском заливе армия США действовала, как наемные войска комитета для укрощения Кувейта. На примере с Ираком хорошо видно, что это был урок для маленьких стран – плясать под дудку комитета и никакой самостоятельности.
Печальная участь постигла президента суверенного государства Пакистан за то, что он хотел иметь в своем арсенале атомное оружие, чтобы защищаться от израильской угрозы на Ближнем Востоке. Его убили.
Следом за ним отправили на тот свет и его последователя за то, что вмешался без разрешения комитета в войну в Афганистане.
Теперь  комитет приговорил Петрича за то, что он не захотел жить по его звериным законам, за то, что осмелился желать процветания и благополучия своему жизнерадостному и доброму народу, за то, что не прогибался и не кланялся сатанинскому сборищу, а жил, как истинный серб, с гордо поднятой головой.
И за эту голову комитет негласно сулил немалые деньги тому, кто принесет ее на блюде, а еще лучше, если живую и вместе с туловищем. Ищейки самых разных мастей кинулись на розыски Петрича, чтобы получить в награду свои «тридцать серебряников», но тщетно. Казалось, вот-вот уже схватят его и предадут куда надо, а он брал и исчезал прямо у них из-под носа, как мираж.
Два месяца долгих месяца авиация НАТО ежедневно планомерно глумилась над маленькой Сербией на глазах у всего мира, чтобы расплющить ее непокорную тоннами кассетных бомб с обедненным ураном и крылатыми ракетами, а она все стояла с гордо поднятой головой. Не кланялись потомки святого царя Лазаря ни снарядам, ни зверям, ни мамоне, а мужественно сражались за свою независимость.
Была, конечно и другая категория населения, готовая кинуться комитету в ножки, повиниться и извиниться за проявленное своеволие и сопротивление, взять из рук Гирдона сценарий и жить дальше в полном соответствии с ним, подчиняясь чужой и чуждой для христианина воле, забыв историю и предание своего многострадального народа.
Чем дальше продолжалась эта бессмысленная война, тем все более отчетливо становилось понятно для Жарко и его сторонников, что силы Альянса всего лишь хлыст в когтистых лапах некого вселенского монстра, умело погоняющего человечество, как стадо баранов, в бездну...
Как-то поздно вечером он поделился своими мыслями на эту тему  с зятем Евгением:
- Знаешь, Женя! Я чувствую какую-то всемирную обреченность людей… И это не касается только Сербии или Ирака или другой маленькой страны. Это касается также и России.  Некое вселенское зло, имеющее лица, фамилии и имена уничтожает все самое прекрасное и доброе на земле и я не знаю, как этому противостоять, - рассуждал он. – Партия учила нас тому, что за пределами этого материального мира ничего нет и я стремился обустроить этот мир самым лучшим образом, усердно трудился, не покладая рук. И вдруг все это рушится и ломается, как карточный домик без всяких причин или только потому, что я  не пришелся к европейскому двору. А где же тогда справедливость в этом мире, что ты думаешь, - заглянул он в глаза Евгению.
- Понимаешь, Жарко! Коммунисты тоже работали на некую мировую систему или ту злую силу, с которой ты сейчас столкнулся лицом к лицу. Это демонизм и оттого, что тебе говорили, что ее нет, не значит, что ее нет на самом деле. Зло затаилось под эту идею, что его нет, а значит и бороться с ним не надо, рушило в сознании людей понятие о божественном. В этом и была его главная задача, которую коммунисты добросовестно исполнили.  А сейчас это зло приобрело другое лицо и хочет с помощью военной силы посеять страх и панику у людей, заставить их жить и думать так, как ему надо. Ты думаешь, почему это натовцы разрушили столько храмов и монастырей? А вспомни, как разрушили у нас Православную Церковь и какие катастрофические последствия мы от этого имеем сейчас… - грустно посмотрел на него Евгений.
- Выходит, отец мой покойный был прав, когда воспитывал меня в христианском духе и просил не нарушать родовую традицию и стать священником? Может, ничего бы этого и не случилось с Сербией, если бы я действительно стал богословом или монахом, - задумчиво произнес Жарко.
- А я думаю, что все, что с тобой произошло, не было случайностью. Стань ты лицом духовным, ты бы никогда не стал президентом. А так ты вел свою страну правильным курсом, а духовенство занималось ее духовным окормлением. Ты не рушил храмы, не закрывал монастыри. А то, что сам ты не был верующим, так видно Господь еще не призвал тебя, не время…  А что касается войны, то давай взглянем на историю. Как только человечество начинало отпадать от Бога, тут же появлялся монстр, который начинал его истреблять. Народ начинал молиться и враг отступал.
- Ты считаешь,  что народ в Сербии перестал молиться и поэтому нас начали прессовать? – удивился такому выводу Жарко.
- А ты вспомни, много ли народу было в храмах до войны? Приходили только по большим праздникам в основном, да и то, женщины в брюках с накрашенными губами и ногтями, без косынок. Курили рядом с храмами, не уступая мужчинам. Я как-то зашел в монастырский храм в Косово. Там священник служил литургию в пустом храме, хотя радом было расположено большое село. Ведь раньше было так – прежде, чем выйти в поле трудиться, человек заходил в церковь помолиться Богу и благословиться. А сейчас все заняты с раннего утра до позднего вечера тем, что улучшают свое материальное благосостояние, а о душе подумать некогда. И вот имеем результат. То же самое творится и в моей стране, и я не удивлюсь, если следом за вами и у нас не случится какой беды…  или может народ одумается. Но ты ж понимаешь, Жарко, гром не грянет, мужик не перекрестится. – Евгений замолчал и задумался. Жарко как-то сник, как провинившийся школьник потому, что принял слова  зятя на свой счет. Ведь управляя страной, он меньше всего думал о ее духовном состоянии, а все заботился о хлебе насущном. Потом он поднял голову и внимательно посмотрел на Евгения:
- А почему ты раньше мне об этом никогда не говорил?
- А ты никогда не спрашивал и я не мог навязывать тебе эту тему, ты не был к ней готов.
- Эх! – горестно вздохнул Жарко, о чем-то сожалея. – А спой мне, друг мой любезный, «Рябину кудрявую», порадуй сердце, устало оно от горя и печали. – Евгений улыбнулся, посмотрел на измученного бессонными ночами родственника и тихо затянул его любимую…
Проходя по коридору резиденции, Мила услышала, как из кабинета Жарка доносилась песня:

… Ой, рябина кудрявая, белые цветы,
Ой, рябина-рябинушка, что взгрустнула ты?

Она приоткрыла потихоньку дверь и заглянула:
- Ах, вы мои голубочки, вот вы где воркуете! Идем, мои дорогие в гостиную, будем кофе пить, - любезно пригласила она.
- Уже идем! – улыбнулся Жарко и поднялся с кресла, расправляя плечи.
На следующий день утром президент отправил свою машину за знакомым епископом, отцом Марком и принял его в своей резиденции с большими почестями, впервые благословясь по православной традиции, чем немало удивил Владыку. Они беседовали несколько часов с небольшими перерывами на трапезу и расстались, получив обоюдную духовную радость от этого общения. У Жарка словно пелена спала с глаз, так вдруг четко и ясно представилась вся ситуация с его страной. Он как бы получил второе дыхание, укрепился духом и решил стоять до конца, до последнего вздоха, как сделали его предки  перед боем с турками на Косовом поле.
Через две недели самолеты НАТО перестали бомбить Сербию, разрушив все, что планировали разрушить с воздуха. Небо стало в этой войне полем брани потому, что оскудел  и истощился православный молитвенный щит над благословенной  сербской землей и враг надругался над ней в назидание другим богоносным и христолюбивым народам, особенно России.

… Русские, слушайте, это не сон,
Это раненых братьев стон.
Это не полночь совою ухнула,
Это больница детская рухнула.
Мы будем иудами безверными,
Мы станем самоубийцами и смердами,
Если сегодня не встанем рядом с сербами.
Бейте в набат! Бейте в набат!
НАТО бомбит Белград!
         Анатолий Беляев.

Глава 7

Пролетая на вертолете над дорогой сердцу столицей Сербии и ее окрестностями, Жарко подсчитывал в уме огромный ущерб, причиненный его стране агрессией НАТО. «Много лет, сил и средств потребуется, чтобы устранить разруху. Вот только человеческие жизни не вернешь, - с болью в сердце думал он. - Сколько их? А сколько осталось инвалидов и раненых, сколько беженцев разметала война по всему свету только из одного косовского края? Где они, милые дорогие сердцу соотечественники; нашли ли кров и хлеб в чужих краях, встретили ли милосердие и сострадание у других народов или очерствели и окаменели сердца братских славян к нашему горю? Как поведет себя Россия? Будет ли помогать или станет только наблюдать, как мы будем подниматься из руин?»  Сотни вопросов возникало в голове президента на которые ответы могло дать только время.
А именно тем временем в комитете НМБ Лешман с Гердоном вынашивали новые коварные планы по  физическому устранению Петрича. И эта мысль не покидала их ни на минуту. Ситуация с Сербией, оказавшись под пристальным вниманием мировой общественности, не могла оставаться безнаказанной. Надо было всем показать, что любое проявление своеволия руководителя страны будет жестоко подавлено. При этом пострадает огромное количество народа, поддерживающее таковое безобразие. В противном случае другие страны последуют этому пагубному примеру непослушания и в мире начнется новый мировой бардак. Этого нельзя было допустить никоим образом.
Альянс тоже подсчитывал свои потери и разбирал ошибки. И выглядел он в этой войне совсем не таким, как ему хотелось, а по большому счету, проиграл Петричу, несмотря на превосходство в вооружении и численности армии. Это больше всего и злило комитет. На ковер то и дело вызывали главнокомандующих и не скупились в выражениях за тупые и безмозглые операции, за проколы и провалы. Не успели еще бомбардировщики взлететь со своих баз, как СМИ уже сообщили всему миру об этом. И югославские ПВО тут же смекнули, куда они собрались. Соответственным образом их и встретили.
Престиж НАТО так низко опустился в глазах всех здравомыслящих стран, что комитет дал указание нескольким представителям из России помочь им в одном «деликатном» вопросе. А заключался он в том, что нужно было уговорить президента Сербии вывести свою армию из Косово и Метохии, чтобы затем перевести их под контроль сил НАТО и албанцев и построить на оккупированной территории  американскую военную базу, которая будет использоваться для войны в Афганистане, Ираке и других странах.
Российского посла вызвали из Сербии в Москву и поставили задачу, любыми способами повлиять на Петрича,  задействуя родственные связи, т.е. собственную жену. Евгений внимательно слушал и понял, что члены комитета задумали что-то очень коварное, и сербская армия в этом здорово им мешала. Он встретился с верными людьми, побеседовал, послушал их мнения по этому поводу. Высказывались самые разные предположения и доминирующим было то, что сербы еще с времен Второй мировой войны были отличными партизанами и силы НАТО надолго могли бы застрять в Балканских лесах. А военная база нужна была срочно.
Евгений Стародубов оказался в неловком положении. С одной стороны представители комитета НМБ, занимавшие высокие посты в России давили на него, чтобы он уговорил Петрича вывести армию, а с другой стороны, как честный человек и как его родственник, он не мог этому способствовать,  понимая, что в итоге это приведет к плохим последствиям.
Вернувшись в Белград, они засели с Жарко в его кабинете и начали думать, как же поступить?
- Ну, хорошо, выведу я армию из Косово и албанцы полностью изгонят оттуда сербов. Я не верю, что те миротворцы будут их защищать. Ты ж понимаешь, Евгений, что у нас нагло отнимают территорию для каких-то непонятных пока для меня целей.
-  А что тут не понятно? Они хотят иметь тут свою базу, а ты им препятствуешь. Решили силой взять, - ответил Евгений.
- А если мы обратимся с просьбой, присоединить Югославию к Союзу России и Белоруссии, - спросил Жарко.
- Да у нас с этим Союзом у самих пока не все ясно, а вы находитесь в состоянии войны. Ну, допустим, что завтра президент  примет решение о принятии Югославии в Союз, Дума ратифицирует соответствующий договор. А в нем содержатся прямые и не двусмысленные обязательства по вопросам безопасности. Россия автоматически вступает в войну с НАТО. И потом не в войну, идущую в Сербии. Мы туда идти не можем. А это означает, что боевые действия должны развернуться в других районах мира и Россия должна будет нанести удар по силам альянса, находящимся в пределах досягаемости наших вооруженных сил… И это будет начало третьей мировой войны, на второй день которой забудут Югославию и тебя. Там уже будут другие ставки, - вздохнул Евгений. – Мы должны сейчас направить все усилия на урегулирование конфликта. Создание предложенного союза втянет Россию в войну, но не остановит НАТО. И начнется третья мировая война; и нужно понимать, что если после окончания конфликта Косово будет отторгнуто от территории Сербии, то Россия заключит союз с Югославией  и уже в послевоенных условиях разместит там свои войска, и все, что необходимо  для выполнения своих обязательств.
- А я думаю, что они не станут ввязываться в войну с Союзом… Они ж тоже жить хотят! Ну побрякают оружием и на том все кончится. Нас они не победили… Просто разрушили страну, убили людей, но главной цели не достигли. И это их очень злит. Весь мир увидел, что НАТО с таким колоссальным перевесом в вооружении ничего не смогло сделать с маленькой Сербией. А уж России они и тем более ничего не сделают, даже и не попытаются, - предположил президент.
- Понимаешь, Жарко, ты тоже виноват, что факт агрессии не получил юридического статуса, поскольку не был принят на уровне ООН и прочее. Но мы должны сейчас спасать Сербию от дальнейших жертв и разрушений, заставить НАТО прекратить агрессию и избежать втягивания России в войну.
Альянс должен признать свою ошибку и коренным образом изменить условия, выработанные в Рамбуйе потому, что после бомбежек они просто не работают. И затем на приемлемых для умеренных албанцев и сербских властей условиях, гарантом которых должен быть Запад  и Россия, установить правопорядок, мир и стабильность. Затем помочь беженцам и всем пострадавшим в этом конфликте. А дальше нужно пересмотреть отношения с НАТО, роль альянса в Европе с тем, чтобы никогда впредь эта организация не выступала в качестве жандарма, применяющего силу по своему усмотрению на основе двойных стандартов, обходя СБ ООН и нарушая все нормы международного права, - пояснил Евгений Петричу.
- Но альянс уже обратился к России за помощью, помочь им спасти свою репутацию и для этого они предлагают мне вывести из Косово свою армию, а они введут туда миротворческий контингент. И этот контингент должен быть  не под эгидой НАТО, а по резолюции Совбеза ООН и без участи самых активных участников конфликта – США, Великобретании и Германии, - выдвинул свою версию Жарко.
- Я тоже так считаю, - согласился с ним Евгений.
- Но я могу рассчитывать на военную помощь России, если события начнут развиваться по другому сценарию, - спросил Жарко.
- А какой еще сценарий ты предполагаешь? – удивился Евгений. 
- А такой, что я выведу армию из Косово, а его займут не миротворцы, а НАТОвцы. Ты так не думаешь? Я им не верю…
- Ну, это уж совсем нагло будет, - возмутился Евгений.
- А мне от этого не легче, мне гарантии нужны. Россия дает такую гарантию, что в случае такого поведения альянса, она окажет Сербии военную помощь?
- Я задам такой вопрос президенту…
- А я выведу войска, когда получу гарантии, - настаивал Жарко и Евгений его прекрасно понимал. Верить НАТО после всего, что они сделали с Югославией было бы просто политическим безумием.

Глубокой мартовской ночью отряд сербского спецназа  находился неподалеку от албанской границы, расположившись в лесу на возвышенности. По последним разведданным в небольшой  деревне в семи километрах отсюда окопался вооруженный отряд  косоваров из сорока человек. Там они постоянно занимались переброской оружия из Албании в Косовскую Митровицу для оказания сопротивления сербской армии.
Командир отряда спецназовцев Радован Николич склонился в  блиндаже над самодельным столом и что-то чертил карандашом на листе бумаги. На вид ему было лет сорок, крепкого телосложения, высокий бравый брюнет в  берете и камуфляжной форме. На кончике носа сидели очки в тонкой металлической оправе с дымчатыми стеклами. На затылок свисал пучок густых волос, перетянутых резинкой. Щеки  у него слегка отвисли и оттопырилась по-детски нижняя губа. Ямочка на подбородке придавала  лицу добродушное выражение  и не будь он одет в военное обмундирование, его вполне можно было принять за священника.
В этом же отряде служил его старший сын Рашко, энергичный молодой боец, рыжий и веснущатый, словно само солнце поцеловало его при рождении,  веселый и добродушный малый. Стоило только взглянуть на это сияющее лицо, и невозможно было удержаться от улыбки. От отца он унаследовал мужество, честность и смелость, ну и конечно же национальную сербскую черту – гордость. И ему было чем и кем гордиться в этом мире. Он гордился своими предками, которые принадлежали к древнему роду священников, он гордился родителями и особенно отцом, которого справедливо считали одним из лучших командиров в армии. Капитан Радован Николич был награжден боевыми орденами и медалями за отлично проведенные спецоперации в Боснии, Хорватии и на  Косово. Ратко гордился своей красивой Родиной и столицей, в которой родился и вырос, своими младшими братьями, которые уже сейчас мечтали о воинской службе, своей молодой невестой, прекрасной, как роза… Мамой, доброй и заботливой в постоянной тревоге за него и за отца. Все эти сокровища он хранил в своем сердце и в свободную минутку передышек между боями доставал их оттуда и любовался. Конечно, чаще всего сейчас он вспоминал свою любимую девушку; ее огромные серые глаза, тонкие брови дугой, вздернутый курносый нос и алые, как пионы уста. И так сладко становилось на сердце от этих воспоминаний – Милица! Казалось, что весь мир заключен в этом имени – Милица!
- Рашко! – прервал его мечты отец, слегка тронув за плечо.
- Слушаю, товарищ капитан! – вскочил он мгновенно на ноги и вытянулся перед отцом, готовый тут же выполнить любой его приказ.
-Вольно! – улыбнулся Радован. – Я тут набросал план завтрашней операции и хочу, чтобы ты ударил по базе косоваров с правого фланга возле электростанции. Вот схема, - протянул он листок. - Возьмешь еще с собой пять русских добровольцев и пару гранатометов на случай, если их будут прикрывать с воздуха. Общем, будем их гнать вдоль границы. Сейчас разведка еще раз проверит все позиции и ранним утром, когда спадет туман, будем брать штурмом их базу, - сообщил капитан и взглянул сыну в глаза.  Тот быстро их прикрыл рыжими ресницами, чтобы отец не прочитал в них остатки потаенных грез. - Скучаешь? – подмигнул понимающе отец. Рашко только глубоко вздохнул.
- Пап! Ты забыл, что у меня через три дня отпуск?
- Забыл… Запамятовал. Вот завтра покончим с этой бандой и отправлю тебя домой, а пока иди, отдыхай, набирайся сил, - посоветовал капитан.
- Спокойной ночи, отец!
- И тебе Ангелов-Хранителей!
Время было далеко за полночь, а капитан еще и глаз не сомкнул. Все обдумывал детали операции с учетом последних разведданных. От табачного дыма разболелась голова и он вышел на свежий воздух, накинув на плечи куртку.
Мартовские ночи в горах стояли еще холодными. Луна выглядывала наполовину из-за ночного облака, похожего на львиную голову и слабо освещала внизу долину с маленькой деревушкой за окраиной лесного массива. Там предстоял бой, каких  у капитана  за время его службы было много. В одном из таких боев он получил ранение в руку, и с тех пор она реагировала на изменение погодных условий, как барометр.  По ней он совершенно точно определял, чего ожидать от капризов стихии. Вот и сегодня заныла кость у предплечья – значит, после обеда будет облачно и возможны осадки.
Яркие звезды на небе проглядывали через рваные облака, словно присматривались за офицером сербского спецназа. Тревожно было как-то на душе, то ли из-за того, что отряд косоваров был большой и хорошо вооруженный, то ли за молодых ребят переживал из числа российских добровольцев. Опыта у них было маловато, зато рвение надрать албанцам зад иногда перехлестывало здоровое чувство самосохранения. Уже один такой отчаянный боец из Санкт-Петербурга получил небольшое ранение и в настоящее время находился в госпитале. Да и сын уже имел ранение…
Радован прошелся мимо бронетехники, замаскированной ветками и бревнами под огромными деревьями, побеседовал с часовым и вернулся в блиндаж. Достав из планшетки небольшую икону Спасителя, усердно помолился и прилег отдыхать. Вспомнил младших сыновей, Милорада и Светозара, жену и тихо улыбнулся в темноте: «Помоги им, Господи!»
Ранним утром, когда густой туман закрывал горы и долину, отряд сербского спецназа стоял в полной боевой готовности.
- Ну, с Богом, ребята! -  благословил Радован своих бойцов и отряд тронулся с места стоянки. Утро было безветренным и туман медленно таял от деревни в сторону гор и когда отряд остановился на окраине леса, то уже отчетливо проглядывались первые остова домов с черными глазницами выбитых окон. Еще раз уточнили задачу, посмотрели схему штурма и разошлись  по своим местам. Где-то высоко в небе пролетел истребитель НАТО, но отряд был закрыт плотным слоем тумана. Рации и телефоны у всех были выключены, чтобы их не засекли. Радован еще раз взглянул на колонну и дал отмашку рукой: «Вперед!»
Бронетехника взревела и на полном «форсаже»  рванулась к деревне. Первые снаряды попали в склад с оружием и боеприпасами и рвануло так, что от соседних домов не осталось и следа. Красное зарево поднялось к небу огромным языком и окрасило остатки тумана в розовый цвет. Уцелевшие косовары схватились за оружие и начали стрелять куда попало, не понимая откуда что взялось. Бойцы расстреливали их из пулеметов, не давая опомниться. Часть бандитов, скрывавшихся в дальних домах от леса, успели занять оборону на чердаках и стали оказывать яростное сопротивление.
Сын командира отряда спецназа  Рашко обходил деревню справа и выехал на бронетранспортере у электростанции, рядом с огневой точкой противника. Несколько добровольцев кинулись в дом, выбивая оттуда бандитов. Раша взял гранатомет и хотел уже пальнуть по чердаку, но увидел в оконном проеме своих, прорывающихся туда и остановился. Тогда она соскочил с бронетранспортера и помчался им на подмогу. Через несколько минут огневая точка бандитов была подавлена. Прочесывая дом на обратном пути, Рашко заметил мобильный телефон, который выронил кто-то из бандитов на пол  и поднял его.
- Наверно сломанный, - кинул ему на ходу Андрей из кубанских казаков. Саша выскочил следом за ним из дома и увидел, как снайпер уложил их товарища, стрелявшего из пулемета на броне. Он машинально набрал номер домашнего телефона и побежал к бронетранспортеру, чтобы заменить  раненого или погибшего друга. Андрей в это время вычислил снайпера и бросил туда гранату. В ответ с крыши соседнего дома грянула автоматная очередь. Рашко уже добрался до пулемета и увидел, что товарищ только ранен и тут же под ногами у него прошлась автоматная очередь. Закрыв собой раненого друга, он развернул пулемет и в это время услышал в трубке голос матери.
- Алло!  Мама, это я, Раша, - крикнул он и голос его слился с выстрелами гранатометов и автоматными очередями.
- Сынок, где ты, Раша? – в тревоге забилась мать, сердцем чувствуя беду. А он поливал свинцом бандитскую огневую точку:
- Мама! – крикнул он, - мам… - и вражеская пуля оборвала его молодую, короткую и яркую как звезда жизнь.
- Раша! Рашко! Рашо! – звала мать в трубку сына, кровиночку свою и рыдала, не в силах предотвратить горе…  А в ответ только взрывы гранат и автоматные очереди.
Трое бандитов выскочили из дома и сбросив тела бойцов с бронетранспортера, рванули на нем в лес.
Капитан бросился следом за ними в погоню. Еще один БТР поспешил туда же. «Где же мой Рашко? – думал  беспокойно Радован, глядя вслед удирающему врагу.
Туман быстро поднимался  к вершинам гор и подняв голову, капитан увидел прямо над собой трясущееся брюхо боевого вертолета «Апач», гордость НАТО, оснащенный оптическими и тепловизионными системами обнаружения и идентификации целей. Экипаж «Апача» увидел три сербских БТРа, пересекающих албанскую границу со стороны Косово и подсветил их лазером, что бы идущий за ним «Тандерболт» с мощными ракетами «Майверик» уничтожил эти цели. Эти боевые вертолеты батальона 2-22 проводили такие боевые вылеты вместе с двумя звеньями штурмовиков во время операции «Буря в пустыне» в 1991 году. Однако в Югославии эти вертолеты АН-64А начали усердно разбиваться при проведении тренировочных полетов. Один зацепил дерево и упал, другой зацепился ночью за линию электропередач и сгорел вместе с экипажем. А третьего взял на прицел своего гранатомета «Золей»  капитан сербского спецназа  Радован Николич.
В это время «Тандерболт» выпустил ракету по первому меченному БТРу, в котором удирали косовары и благополучно уничтожил его.  Радован  понял, что следующим уничтожат его и решив  «помирать, так с музыкой», нажал на спусковой механизм своей «золейки»…  Снаряд помчался к «Апачу» и попал в хвостовую часть фюзеляжа. Наступила странная тишина и Радован подумал, что этому вертолету его снаряд, как слону дробина. На всякий случай шмальнуть еще раз, но вдруг в небе раздался такой сильный взрыв, словно небо треснуло пополам. «Таки попал!» - обрадовался Радован. Внутри вертолета здетонировали ПТУР «Хеллфайр» и его просто вывернуло наизнанку. Груда металла рухнула на землю. Взрывной волной швырнуло в сторону бронетранспортер и едва не перевернуло. Радован развернул его и помчался обратно к деревне. Следом за ним развернулся и молодой казацкий атаман Михайло, крестясь и  ругаясь на чем свет стоит на то НАТО и всех иже с ним. Его земляк уже прицеливался из «Мухи» по вражескому самолету, который должен был их уничтожить. И «Трандерболт» действительно выпустил ракету по второй метке, БТРу Радована, но створки отсека ракеты заклинило от взрывной волны и она зависла, готовая в любую минуту сдетонировать.  Заметив это  на приборах, экипаж замер от ужаса… и немедленно развернул оглобли на свою военную базу.
И 24 хваленных «Апача», входящие в группу «Хок» так и не приняли участия в операции НАТО по причине низкой профессиональной подготовки летного состава и серьезным дефектам радиосвязного оборудования, аппаратуры РЭБ и топливной системы.  Но капитан сербского спецназа Радован Николич тогда об этом не думал.  Он стал первым, кто уложил на обе лопатки этого железного монстра с момента ввода его в эксплуатацию. В азарте погони за бандитами он и не заметил, как проскочил границу… Теперь он уносил ноги обратно и думал только о том, что если его сейчас прихлопнут ракетой, то его любимому Рашо не будет стыдно за отца.
Бойцы отряда, оставшиеся в деревне наблюдали за тем, что происходило в небе, и когда рухнул натовский вертолет, все начали на радостях палить в воздух из автоматов. Бой в деревне закончился с двумя ранеными бойцами и  убитым сыном командира,  Рашком. Товарищи положили его на молодую траву под деревом. Левой рукой он прижимал к груди мобильный телефон. Глядя на него можно было подумать, что парень просто уснул. Светло было его чело, как у жениха и едва заметная улыбка на устах: «Милица!»  Золотые кудри волос теребил легкий весенний ветер. Чистя  душа его в сопровождении лучезарных Ангелов медленно поднималась ввысь к Источнику Вечной Любви, где нет ни слез, ни горя! «Милица! - я всегда буду тебя любить! Прощай, отец, мама! Прощайте, мои боевые товарищи и братья»
Радован спрыгнул на землю с БТРа, сияя от радости за сбитый военный вертолет и разгромленную банду и встретился с  испуганными глазами своих бойцов.  Они не могли на него смотреть…
- Что? Что случилось? – крикнул он, растеряно глядя на них. Никто не осмелился сказать страшную правду. Только Андрей из добровольцев указал ему кивком головы в сторону дерева. Радован метнулся туда стрелой, упал на колени перед бездыханным телом своего сына и горько зарыдал на всю округу, как раненый лев: «Сынок! Раша!».
Гроб с телом сына Радован доставил в кладбищенский храм, куда собрались уже все родственники и друзья, сослуживцы. Только он вышел из катафалка, как увидел свою жену в траурной одежде, спешащую к нему. Он распростер объятия, чтобы утешить ее. Но она, подойдя  к нему близко, размахнулась и ударила со всей силы по щеке:
- Почему ты жив, а мой сын лежит в гробу? – зло крикнула она, обезумев от горя. Радован опустил глаза и только взялся рукой за щеку. Он  ничего не ответил. Вторая пощечина обожгла ему лицо. – Почему, я тебя спрашиваю? – кричала жена. Кто-то из родственников обнял ее и увел в храм, и слышно было, как доносились оттуда ее рыдания и стоны. А он все стоял, не смея поднять глаза, словно был в чем виноват. Да он и сам предпочел бы себе смерть вместо сына, но  судьба распорядилась по-своему. Горькая слеза покатилась по щеке мужественного капитана.
Младшие сыновья Милорад и Светозар подошли к нему и молча прижались с двух сторон, согревая его обожженную войной душу своей чистой детской любовью. Он благодарно обнял их за плечи и так они вместе пошли в храм.

А Балканы укрыты снегами и мглой,
Только гулкое эхо обстрела
Раздается в горах – так, что нервы порой
Взведены, как курки, до предела.

Бьют по нашим в лесах из засад снайпера,
Но боснийские горные тропы
Так знакомы нам, будто бы только вчера
Мы ходили по землям Европы.

Вновь в горах Югославии – смерть и война.
Каждый камень исходит слезою.
Нашей кровью счета мы оплатим сполна,
Этот мир заслоняя собою.

И уже свой ощерили хищный оскал
Словно зверь затаившийся, Штаты.
Роет землю и снег раскаленный металл,
Добровольцев редеют отряды.

Мы от дома за тысячу верст, казаки,
Здесь стоим, живота не жалея.
Все тесней и тесней наступают враги.
Где ж ты, матушка наша Расея?

 
        Александр Крылов.

ГЛАВА 8

Проиграв войну с Сербией и уговорив Петрича вывести свои войска из Косово, руководители комитета НМБ решили покончить с ним физически через международный трибунал, находящийся в их подчинении. На тот момент Петрич уже не был президентом, т.к. на очередных выборах победил его соперник. Но этот факт не уменьшил пыл комитетчиков наказать его за проявленную непокорность. Назначив приличную сумму за выдачу Петрича, они вскоре заполучили его из рук предателей. Началось позорное судилище со всей помпезностью и широким освещением в СМИ. Надо же было показать всему миру,  чем заканчивается своеволие и непослушание для непокорных.

Жизнь прошла. С этим нужно смириться,
Непреложен закон бытия.
Ничего уже не повторится,
Все единожды, радость моя!

В горькой правде великая тайна
Сторожит искрометность секунд.
Не случайно, совсем не случайно,
Даже реки назад не текут.

Не войти нам в утекшую воду,
Не испить нам испитый глоток.
Где вы, чистые малые воды,
Родниковый далекий исток?

У истока цветут незабудки,
Слышен детский восторженный гам.
Но секунды вливаются в сутки,
Чтоб навек разделить берега.

Ни привета от них, ни ответа,
Не видать ни жилья, ни огня –
Верный признак, что рядышком где-то
Океан ожидает меня.

Сердце тает, но ясен рассудок,
Принимая и эту пору…
Жалко только лазурь незабудок
Да с корабликами детвору.

         Иеромонах Роман.

Продолжение следует