Добро пожаловать в Омилию!

Омилия действует по благословению Предстоятеля УПЦ Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и всея Украины.

На данный момент в Клубе зарегистрировано более двухсот авторов. Среди них — уже известные писатели и те, кто только пробует себя в литературе. Мы рады всем, в ком есть искра таланта и стремление реализовать его.

Нам не обойтись и без читателей, для которых, собственно, и пишут наши авторы. Комментировать тексты, размещенные на сайте, можно без регистрации. Приглашаем посетить и Гостевую нашего сайта.

Чтобы стать членом нашего Клуба, надо заполнить (со вниманием!) анкету претендента. Администрация клуба рассмотрит Вашу заявку в порядке очереди и свяжется с Вами в течении некоторого времени. В связи с большим наплывом претендентов возможны задержки. Будем терпимы друг ко другу :)

Она родилась, чтобы Бога сделать доступным (Ч.1)

Ни мало не преувеличу, если скажу то очевидное, что наиболее почтительное отношение со стороны верующего контингента людей из всех, кого Церковь считает и именует святыми – всегда выражалось именно к личности Пресвятой Богородицы.

 Несомненно, Матерь Божия – и об этом многократно напоминает Церковь в своих богослужениях и молитвословиях – «Честнейшая херувимов и Славнейшая Серафимов», и что Она находится вне всякого «сравнения» («без сравнения») с кем-либо из земнородных.

Тем не менее, такого, позволю себе так выразиться, «статуса» усвоенного Ей Богом и такого «уровня» возвеличивания и почитания Церковным Преданием, Пресвятая Дева стала достойной, будучи в полноценной человеческой «ипостаси».

Жизнелюбец АСС, Толик и ковидная Яська

У продовольственного магазина на низкой старенькой коляске с разномастными колесами сидело постоянное присутственное лицо, безногий человек неопределенного возраста.  АСС, так назывался он тем, кто хотел с ним познакомиться, непременно уточняя: Астахов Сергей Сергеич, мытарь из Тополиного.

Ему подавали, когда хорошо, когда не очень, но любил он старушек, особенно в день их пенсии, когда те угощали его то яблоком, то пряником и непременной копеечкой, пороется иная в тощем кошельке, как вот сейчас, подошла, положила рублевик, вздохнула и попросила:

- Ты уж помолись,  родимик,  о грешной Пелагее да о ее детках… где-то они сейчас мыкаются».

- Да какой из меня молитвенник, бабка Пелагея, сам грешный, местечка светлого не найдешь.

Гурргу-мурр

Вот ведь как бывает, идешь себе по делам, торопишься, и вдруг – неожиданность,откроешь рот от удивления и обо всем забудешь. Смотрю – кошка крадется к голубю, понятное дело, охотится, хотел крикнуть ему, что опасность, да замешкался: интересно все же – что дальше будет. И не коситесь с укором: плоховатый я парнишка, сорванец-оголец, так мама меня называет, а я и не сержусь, за что сердиться, если правда. Обещаю ей, обещаю, что исправлюсь, и сам в это верю, а потом, когда что-нибудь интересное увижу, враз исчезают и мамины слова, и мои клятвы, вот и сейчас… ага, на всякий случай припасаю длинный прут, чтобы голубей отмахнуть, если что.

Как монахи обижали Иоанна Затворника

Обратите внимание, что Иоанна Затворника ненавидели за настоящесть, за несовпадение реальной святости с представлениями о ней у людей.

 

Расхристанность как состояние души...

«Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу.

Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей.

Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований.

Авгиевы конюшни...

Заарканенные сетью,
Оцифрованные люди
Ловко врут, кричат и дружат
С помощью клавиатуры.
Им язык уже не нужен -
Пальцы бегают по кнопкам,
Променяли речь живую,
Променяли смех на скобки,
Променяли лес и небо,
Кровь заката, шум прибоя,
Шелест листьев предрассветный
На мерцанье монитора.
С каждым новым поколеньем
Провода все глубже в мясо
И давно смирились с этим
Оцифрованные массы.

Сергей Кузнецов

Здравствуйте, товарищ Сталин

Здравствуйте, товарищ Сталин!

Через года
Вы тянетесь к нам
Поступью железной,
Тяжелым скрипом
Памятных шагов…

Вы панацеей стали
Для мозгов,
Мечтать уставших
О насущном хлебе,
И карточкой разменной
В ширпотребе
Цивильных разговоров
Стариков…

Мы соблазнились
Западным разливом
Свобод развратных,
Что смердят внутри,
Мы захотели
Забугорной славы,
За то погрязли
В жертвенной крови…

Товарищ Сталин,
Нам Вас не хватает
Среди разгула
Шайки воровской,
И нет в стране
Ответственных хозяев,
А только морок,
Смерть
И злой отстой…

Переживаем
Или прожигаем
Пустые дни
И ночи напролет…

Женитьба

У Владимира  Колотова умирала мать. Умирала неожиданно. Легла в областную  больницу с печенью – прихватило правый бок до невозможности дышать. Врачи обнаружили  цирроз. Сыну и ее родной сестре Ирине без особой деликатности сообщили, что пациентка  безнадежна, поздно  хватились. Те, недолго думая, в горе и  обиде увезли Аксинью домой.  «Уж лучше дома,  - тихонько сама себе приговаривала женщина, прикусывая от боли губы, -  в родных стенах». Еще не старая женщина, она не хотела верить, что умирает, неправда это –  и пожить не успела, и надышаться вволю, потому пытливо и сторожко заглядывала в глаза  родных, ничего утешительного не поймав, со вздохом причитала:

- Ить не охота помирать, родименькие мои, а сердечко чует – не встану боле.

Привыкание

Из книги "ЧЕРНОБЫЛЬСКИЙ СЛОВАРЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА"

ПРИВЫКАНИЕ. Говорят, что привычка – вторая натура. Привыкнуть можно к чему угодно. К сожалению или к счастью? Когда привыкнешь окончательно, привычка станет уже не второй а – исключительно – первой натурой.

Так и живут наши «меньшие» братья по разуму.

            ПРИВЫКЛИ          

Ко всему привыкаем и со всем согласимся,

С чем бороться – впустую, противиться – бред.

И с бедой, и с болезнью, и с пленом смиримся,

Лишь бы крыша была, да очаг, да обед,

 

Да родные и близкие были бы живы,

Да немного удачи на завтрашний день...

Пусть слова и дела будут жалки и лживы,

Пусть над ложью и жалостью царствует тень,

Порча человечности

Что происходит с миром, с людьми? Кто-то говорит, ничего особенного — не надо паниковать (таких немало). Другие, наоборот, призывают к активному сопротивлению обесчеловечиванию. Эти два лагеря уже не находят общего языка — их картины мира не просто разнятся, они противостоят друг другу. Это глубинное разделение, и хотя противостояние очевидно обеим сторонам, причины его трактуются слишком по-разному, договориться невозможно в принципе. Время разделения — от этого никуда не спрячешься.

Что можно и нужно сделать? Возможно, попробовать показать, сделать видимой, наглядной, очевидной ту самую порчу человечности, которую замечают одни и в упор не видят (не хотят? боятся? не могут?) другие. Дело заранее неблагодарное, т. к. лагерь невидящих не видит по каким-то «техническим» причинам (нет соответствующего органа восприятия), а значит невосприятие аргументов гарантировано. И всё же, я приведу несколько примеров, которые сами, без усилий с моей стороны, попали «в руки» и, скорее, чтобы нагляднее прорисовать ситуацию для видящих, наблюдающих её, а не чтобы убедить невидящих. Как говорится, «кто не понимает, тот пусть не понимает...».

Луиза Глик. Три стихотворения

Портрет

Дитя рисует человека.

Она старательно выводит силуэт,

но он внутри пустой.

В нем нет чего-то,

что есть в людях.

Она качает головой:

Внутри этой изогнутой кривой

нет жизни.

Это лишь каркас.

Она бежит за матерью сейчас.

 

Рисуешь сердце ты

посередине

этой пустоты.

 

Святые

В нашей семье двое святых:

Бабушка и моя тетка.

Они обе святы,

Хотя у них - очень разные судьбы.

Бабушка была безмятежна

даже в самом конце своей жизни.

Она - человек, идущий в тихих водах –

море совсем не нанесло ей вреда.

Когда  моя тетка встала на эту стезю,

волны обрушились на нее, атакуя.

Осенние деревья. Три стихотворения

В конце лета изобилье удручает,

хочется прозрачности для света,

и с особым упованием снимает

лес листву, устав от плоти этой.

 

И стоит величественно мудрый,

как невольник, сбросивший оковы,

легкий, гибкий, истинный и твердый.

Он к зиме как к вечности - готовый.

 

+++

Есть где-то люди, как деревья

в тропическом лесу:

листва их вечно зеленеет

и тень дает, а плод их зреет.

Но я - из средней полосы.

И мне привычнее меняться,

то умирать, то возрождаться,

то зеленеть, то опадать,

то падать вниз, то ввысь летать.

 

+++

В конце всё та же хрупкость, что в начале.

Так, дерево по осени хрустально,

стоит в вуали золотой.

Бабье лето

Солнце не медлит с приветом:
Льются, щедрот не тая,
Ласковым отзвуком лета
Тёплые дни сентября, 
Чтоб оживленьем нарушить
Осени грустную стать,
Чтоб утомлённые души
К радости жизни воззвать!

20.08.2012 г. 

Не Голгофа

9 месяц боль и маята
И поясница требует опору,
И душно от большого живота,
А ослик еле еле тянет в гору.
И каждый шаг его больших копыт
как молоток под ребрами стучит.

9 месяц, целый день в пути,
А ветер  лют и тягостна дорога.
Иосиф хмур, ночлега не найти,
Их снова прогоняют от порога,
Но жалобы не потревожат речь
И лишь одно желанье просто лечь.

Упасть на камни, в стылую траву
Дышать, дышать и телу дать покоя
Чужие пересуды и молву,
Теперь тащить по всюду за собою,
Как ту поклажу на хребте осла
"От старика ль святоша понесла?"

Страницы