Омилия

Устав за целый день проведённый в трудах игумен Клонфертской обители Брендан лег отдохнуть. Но уснуть ему не пришлось — в дверь кельи тотчас же постучали. Что ж, если ты служишь людям, то приходится вставать и тогда, когда хочется отдохнуть.

- Входите! Сказал игумен. И в комнату вошел незнакомый ему юноша, худой и робкий.

- Я несколько часов назад пришел в Клонферт из Ольстера; начал он.

- Неблизкий путь; посочувствовал Брендан. Надеюсь, вы уже были в трапезной и поели с дороги?

- Нет, я очень хотел видеть вас, ведь даже до наших краёв дошла слава о вашей мудрости.

Взгляды пустые и раненные, 
Не хочу принимать обманы мира! 
Надоели! Окна засалены, 
И крепкий дым сигаретный у тира. 
Падает свет на унылые лица, 
Опять за нищенскою судьбой тащиться! 
В этих трущобах давно не живут с улыбкой, 
Им наплевать на selfy у моря! 
С кошечкою вышли в Париже гулять,
А в Африке дети идут умирать.

Я - патриотка анти-мечтания,
Помолчу о вашем мире котов,
о дурочках, которым звучание
радостно отдыха в глупый свисток!

Танцы все под гламурную кАлечку,
И под мелодии поп-голосов,
Тут стояла довольная Алечка
и запирала глазок на засов,

Чтобы на боль неудач не пялились,
Улыбалась! 
Здесь каждый танцор - мот!
А нам снова боли враги скалились,
каждый из них - глупости полиглот.

Посвящается 

Вам уже посвящали, конечно, стихи. 
И я Вас удивить не пытаюсь. 
Пусть сосуды мои и стары, и ветхи – 
Я, как осени лист,  - трепыхаюсь. 
Наделяете нас Вы добром и теплом, 
Отыскать к сердцу ключик стараясь. 
Мы уходим от Вас. Ещё долго потом  
Вашим светом, надеждой питаясь. 
Пусть удача, расчёт, интуиции суть –  
Вашим знаньям, как парусу – ветер… 
Как большой пароход, выбираете путь. 
Мы – за Вами, как малые дети. 
А творящий добро благодарность не ждёт, 
Лишь в копилку любви опускает монеты. 
Между тем, время рек среди боли течёт, 
Пропуская сквозь сердце ответы. 

Белый лист на рыжее отчаянье
снегом лёг и грезит чистотой.
Знает — за осенними печалями
снег придёт морозами честной.
Зимний лист — всегда уходит летним,
седина — его второе Я.
Он как лист мне кажется бессмертным,
павшим на исходе октября.

Мир так живёт, чтоб птицы умирали:
пернатые — как пчёлы без цветов.
Нектар богов отныне виртуален,
зависим от игралища торгов.

Фонарь мне друг, но солнца свет дороже —
и вместосолнечный фонарь мне чужд.
Нам, как и пчёлам зимним, не положено
вкушать свой мёд, зависимо от нужд.

От трассы Петрушино - Таганрог по тырсовой дороге до хутора Боцманово добрых три десятка километров. Если брести по ней пеши, налегке, то часа через три увидишь на взгорках светлые черепичные крыши хат, задиристо выглядывающие из-под зелени деревов.Дед Иван топтал ногами дорогу уже три с половиной часа, а белые черепицы даже не замаячили на горизонте. Ему на вид лет семьдесят, шел он в армейских шнурованых ботинках, рваной энцефалитке. На спине его дерзко ершилась прошитые поседевшей от времени и местами задёрганной ниткой буквы: "Строим Уренгой", а на правом рукаве залахмаченная, но еще читаемая эмблема: "Ростовский стройотряд". Он бодр и свеж лицом и походкой.

В наши с братом детские годы дача казалась (а, скорее всего, и была) настоящим островом сокровищ. Кое-что было открыто глазу, что-то пряталось в сарае, а совсем уж раритетное, типа тяжелого деревянного ящика-футляра с принадлежностями для игры в крокет или перископа времен 1-й Мировой войны, таилось на чердаке нашего дома. 

* * *
А осень пишет повесть день за днем.
То тучи грифелем, то перышком жар-птицы,
Вживляя образы в сознание моё.
Но нет пока заглавия на титульной странице.

* * *
На небе звезды, на земле цветы.
Есть любоваться чем и днем, и ночью.
Но лучше осени читать узоры строчек
Под шорох опадающей листвы.

Разберут все полотна на нити,
и, присвоив немного себе,
всё смотает в клубок охранитель
и оставит моток на столбе.

Ткань сползётся в единую тучу
и потоком помчится с вершин:
нити, нити повсюду — колючий
дождь прольётся в готовый кувшин.

Мокрый город встряхнётся, как кошка
и погонит куда-то клубок,
где окошко блеснёт понарошку,
и на нитке вспорхнёт голубок.

Отрадой райской льётся лесть,
Она восторженно-желанна,
Несёт чарующую весть,
Питая гордость неустанно.

Она легко за всё простит,
Глупца послушает уроки.
Кто убелить ей воспретит
Бесчестье, трусость и пороки?

Уловка лести не нова:
Мы на себя не взглянем строже.
Как часто сладкие слова
Нам правды искренней дороже! 

31.07.2012 г. 

Не дай мне, Боже, стать рабом наживы,
Сменявши честь на злáто и почёт,
Не дай мне, Боже, в мире стать счастливым,
Чужим добром пополнив счастья счёт.

Не дай мне, Боже, потакать злословью,
Яд осужденья горделиво пить
И похоть, наречённую «Любовью»,
В угоду большинству боготворить.

Не дай мне, Боже, прозябать без дела,
Не попусти сойти к пороку – вспять;
Убереги от оскуденья веры 
И не позволь от бытия устать!

30.07.2012 г. 

Ни нищеты печальный взор,
Ни плоти немощной страданье,
Ни едкий общества укор,
Ни жизни краткой увяданье,
Ни деспотичной власти гнёт,
Измен и подлости отрава –
Талант столь верно не убьёт, 
Как пресыщение и слава. 

30.07.2012 г. 

Вдруг захотелось средневековья, 
Платья тяжелые в пол и лютни. 
Рыцари, замки, балы и будни, 
Свечки мерцанье у изголовья. 

Пусть оно было - грубее, резче 
Маски чумные и в тридцать старость, 
Время не шло, а галопом мчалось 
Но честь была у мужчин и женщин. 

Раскат Божественной Любви -

И Жизнь, и Смысл, и Свет.

И снова по уши в грязи

И смысла жизни нет.

Есть лишь одна проблема — одна-единственная в мире — вернуть людям духовное содержание, духовные заботы… 
                                                    Антуан де Сент-Экзюпери

Индивидуальное сознание каждого мыслящего существа стремится выйти за пределы имманентного существования...

Эта жажда беспредельности есть экспансия жизни за грань неизвестного, неизведанного и пугающего, но манящего…

Душа, понимаемая как эманация духа, запечатанного в теле, есть трансцендентная энтелехия одинокого смертника, бренного узника органического круговорота - в Вечную Жизнь…

Но как обрести путеводительницу – светоносную нить Ариадны, ведущую странника из лабиринта всепожирающего Хроноса?

Что важнее всего для студента? Правильно! Полноценный, крепкий сон. На лекциях, правда, спать не советую: слишком много отвлекающих факторов. Да и без подушки не выспишься как следует. Спать, конечно же, нужно дома. Без ложной скромности могу сказать, что моя дочь-студентка овладела искусством крепкого и здорового сна практически в совершенстве. Успехам на данном поприще не мешают ни отчаянные звонки будильника, ни мысли об институте, ни суровая критика окружающих.

Осень жизни — сплошные листья:
опадает с прохожих «кожа».
Всё потухшее сумрак гложет,
лесть смущённые взгляды лижет.
Обожглась рябина корыстью —
загорелась, стыдом алеет;
гонит лист сухой по аллее
ветер, скачущий рыжей рысью.
Уползают часы по-лисьи,
отдаляют вешние дали:
соблазняют упавших высью,
чтобы листья в стае летали.

  Весь мир желают сгладить
    И тем внести равенство,
     Что все хотят загадить
     Для общего блаженства!
 
Алексей Константинович  Толстой
Июнь 1871

Отрывок.

Тишину нарушало тихое жужжание плазменных генераторов. Площадка для запуска межзвёздных ракет пульсировала перед посадкой очередного шаттла. Люди ждали возвращения прошлого. Капсулу запустили по договорённости с Советом Хранителей путей из глубины Большой Спирали, разогнав до второй космической скорости.  Солнечная сторона Луны, застроенная ангарами для хранения отработавших модулей межзвёздных кораблей, была готова принять капсулу из прошлого, облетевшую видимое время по краю вселенной. Те из пиратов и покорителей далеких галактик, кому она попадалась на пути, уклонялись от контакта. Все ждали момента, когда прошлое будет стерто окончательно.