В потоке судьбоносных лет,
Шагнуть желая к лучшей доле,
Боготворя любой просвет,
О возрожденье мы глаголем.
Взирать стремимся высокó
И в ризы Истины одеться!
Увы, от Бога далеко
Народа суетное сердце.
За то, что смели долго спать,
К святыням едкое ехидство –
Придётся слёзно пожинать
Бесчестье, глупость и бесстыдство,
Пока, почтив духовный труд,
Руси воспрявшей поколенья
Вратами Правды не войдут
В обитель Веры и Прозренья.
1.08.2012 г.
Запад достойно отметил столетие революции в России. Федеральный конституционный суд Германии изобрел новый пол – теперь, кроме мужчин и женщин, он защищает права иных, то есть так называемых интерсексуалов. Эта новация революционна, и в ней, как в капле воды, отражается путь, на который встала современная западная цивилизация.
Федеральный конституционный суд Германии, заседающий в Карлсруэ, обнародовал свое решение 8 ноября. Тем самым случайно приурочив его к годовщине избрания Трампа президентом США и к столетию «Великой Октябрьской социалистической революции» в России.
Случайно, но более чем символично: ведь то, что решил суд, является прямым продолжением победного шествия торжествующего расчеловечивания человека.
Если в нашей стране 7 ноября на официальном уровне справляли своеобразный праздник-дериватив "День парада 1941 года на Красной площади", то у наших текущих стратегических оппонентов — в Соединенных Штатах Америки — отмечали непосредственно столетие Октябрьской революции. Белый дом объявил "Национальный день жертв коммунизма".
В специальном пресс-релизе, вывешенном на официальном сайте американской администрации, было, в частности, объявлено количество поминаемых жертв: 100 миллионов человек.
Сейчас не столь интересно, откуда именно появилась данная цифра. Никакой расшифровки Белый дом не дает, поэтому остается предположить, что там суммируются и жертвы Гражданской войны в России, и солженицынские оценки с десятками миллионов расстрелянных, и американские солдаты, убитые во Вьетнаме и Корее при попытках завоевания этих стран. Числятся ли среди жертв коммунизма немецкие завоеватели, уничтоженные на территории нашей страны в Великую Отечественную, или нацистские коллаборанты, уничтоженные в СССР и Югославии, — мы тоже не знаем.
ВСТУПЛЕНИЕ
В центре этой книги – Русь, наша любимая, удивительная, драгоценная Отчизна, лучше и краше которой нет на всем свете. Мы хорошо знаем ее историю, ее великих и славных мужей – полководцев, ученых, деятелей культуры, пастырей; мы хорошо знаем ее главные и значительные страницы, знаем и те эпизоды, когда Россия выглядела не самым лучшим образом и терпела поражения (а это бывало тогда, когда русский народ забывал о Боге); знаем, как русский народ может воспрянуть от греховного сна и стать народом-богоносцем; знаем и то, что враги наши – как видимые, так и невидтимые – делают все для того, чтобы погубить нашу страну.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Небесный веер
Глава первая. Р О Д Н И К
Лагутин приехал в эту небольшую, затерянную среди диких отрогов Саян деревушку всего на недельку-другую – навестить своих близких родственников. Кроме того, ему хотелось осуществить свою давнишюю мечту – написать несколько пейзажей, в которых Саянские хребты должны играть одну из главных ролей.
Мне всегда жаль, когда тает первый снег. Впрочем, это не жалость, это какое-то иное чувство. Опустошение. Вчера он выпал, такой чистый, прозрачный, давно забытый и оттого нереальный в этом сером районе многоэтажных бетонных коробок. И лег на землю – тихий и умиротворяющий – словно надежда, наконец, вселилась в сердце. А сегодня утренняя изморось превратила его в жижу под ногами. И люди беспощадно, а может, отчаянно, топчут то, чему радовались накануне, вдавливая сапогами вчерашний снег в грязную октябрьскую землю. Была надежда и нет… Нет, нет…
Скучно. Через час и я пойду губить последнюю белизну.
Мы - дальние люди, от вас далеко,
за солнцем запрятаны лица,
за временем выжить не так и легко,
неслись до конечности птицы.
Кричали и плакали, в горы и высь,
до самой высокой надежды,
я - радуга мира, упав до листвы,
сомкнула у вечности вежды.
Не думайте, ветер не бьет по устам,
а утром так жалобно пели
гагары на серых колючих кустах
в свои золотые свирели.
Мы ждали отрады, а выпал лишь снег,
растаял от первого солнца.
Не вымерить боль, не измерить и бег,
а выпить придется до донца.
Приходи ко мне на солнце
солнечным лучом:
мы с тобою много смыслов
вместе напечём.
Золотое волоконце
в скатерть превратим
и на Божие суконце
мир свой разместим.
И меня зови на солнце,
чтоб к плечу плечом
мы струились сквозь оконца
золотым ручьём.
Угощенье золотое —
радость на двоих:
мы поделимся мечтою
нитей световых.
Горе человека в том, что он постоянно торопится, но торопится суетно, бесплодно. Человек переворачивает горы своей энергией, воздвигает и разрушает целые города в очень короткие сроки.
Но если мы вглядимся в его энергию и посмотрим на ее последствия, мы увидим, что она не увеличивает добра в мире. А что не увеличивает добра, то бесплодно. Даже уничтожение зла бесплодно, если это уничтожение не есть проявление добра и не несет плодов добра.
Жизнь людей стала в мире очень торопливой и становится все более торопливой; все бегут, все боятся куда-то опоздать, кого-то не застать, что-то пропустить, чего-то не сделать. Несутся машины по воздуху, воде и земле, но не несут счастья человечеству; наоборот, разрушают еще оставшееся на земле благополучие.
Если случится бегство,
Летом или зимой,
Будет покров и пища -
Всем, кто пойдёт со Мной.
Все обретёте благость -
Веру свою храня.
Небо приимет павших,
Живых понесёт земля.
Грустит река,
разводит берегами,
как давний друг
порожними руками.
Не повстречаться нам,
как берегам:
не погрустить вдвоём —
себя довольно вам.
Нет, я — не берег,
не река, но быстротечна.
Вам нужен мелкий водоём,
я — бесконечна.
Самой идти по водам
мало духу —
с рекой пойду по небу,
как по суху.
***
Женщина пела в учительском хоре
О том, что живём в прекрасной стране,
В которой нет ни печали, ни горя –
Где говорят о любви и весне.
И хор строгих женщин с упрямой силой
Пел – жить хорошо! И звенел мотив.
И горе было – и всякое было.
Но женщина пела, о нём забыв.
А небо темнело на белом свете
Во время этих сердечных минут.
Казалось женщине, вырастут дети
И счастье к ней за руку приведут.
Внимали хору усталые люди,
И лишь портрет, что висел на стене
Уже понимал, что страны не будет,
Детей убьют на гражданской войне.
Зима средь осени, мороз,
и летняя коляска -
в ней спит ребёнок между роз
на одеялке. Тряско
ему во сне: он как вопрос
сквозь холод прорастает,
сквозь сны свои и сквозь невроз,
что мать его съедает.
Так спит народ - и сон глубок -
как спит сосед напротив:
его ботинки сам Ван Гог
писал, как я в блокноте
рисую виденное днём...
А электричка едет
своим путём, его путём,
путями всех на свете.
Пускай ботинки говорят
(у них ведь есть заслуги),
покуда люди крепко спят,
застывшие в испуге.
В былые времена, еще до моего рождения, вблизи Преображенского рынка существовала лавочка с необычным названием «Магазин случайных вещей». Здесь можно было разжиться отрезом китайского шелка и подержанной мебелью, серебряной ложечкой и столярным инструментом, патефонной пластинкой и чугунным утюгом со съемной деревянной ручкой, аляповатой фарфоровой кошечкой и намалеванной доморощенным творцом пышнотелой русалкой… Сюда приходили «купить что-нибудь по случаю», а часто – просто поглазеть и пофилософствовать. Захаживал в эту лавку и мой дед. Человек он был сметливый и мастеровитый, приглядывал то, что могло пригодиться в хозяйстве и при этом не ударить по семейному карману. Когда мама вышла замуж, походы в «случайную лавку» дед стал совершать уже не один, а вдвоем с зятем.
Три десятка вооруженных бойцов с автоматами Калашникова под руководством коменданта Сертоловского гарнизона оцепили офицерское общежитие в деревне Агалатово в Ленинградской области.
По данным 47news, бойцы защитили военное общежитие, в котором проживают 137 человек, когда здание попытались отрезать от тепла. Сотрудники муниципального предприятия «Агалатово-Сервис» собирались проникнуть в подвал и обрезать трубу отопления. По оценке коммунальщиков, долг управляющей компании за горячую воду и отопление в здании составил 31 миллион рублей. Трубу с горячей водой заварили в июне, но жители включили отопление самостоятельно.
«Скотские условия, просто скотские. У нас все офицеры, командиры живут, а помыться не имеют возможности. Холод постоянный, плесень появляется. Все болеют. Дежурных нет, уборщиц нет, дворников нет. Всех сократили», — рассказала одна из жительниц общежития. Другая женщина сообщила, что дети постоянно простужены, но съехать некуда — мужья в воинских частях.
С мудрым и открытым Льюисом я встретился давно, в университете, в первый год своего прихода в храм. А рассказала мне о нём добрая знакомая девушка — библиотекарь университетского отделения духовной культуры, где изучались церковные науки. Помню, что меня тогда удивили её добрые слова о писателе, ведь у меня в то время был приятель – храмовый сторож, и он, выкинув из своего дома всю художественнную литературу, и нас постоянно допекал размышлениями на тему, что ни литература ни мировая культура для церковных людей ни капельки не нужны. Но моё сердце не принимало таких объяснений и тогда я впервые обратился к богословию и наследию отцов, чтобы понять – как лучшие из людей земли мыслили о культуре и красоте.
Красота – это свет, который радует ищущих подлинности и ужасает всех людей формы, умников и грубиянов. Марина Журинская, редактор журнала «Альфа и Омега» говорила, что главное что должно быть в текстах и программах православных СМИ – это свидетельство радости, а главной вестью – возможность быть «застигнутым радостью».
Как когда прекрасного Антония Сурожского спросили, какой должна быть православная семья, он отвечал: «Счастливой». Поразительным образом такая журналистика будет притягивать стремящихся к высоте и в церкви и вне неё, но она же будет отталкивать и казаться чем-то чудовищным всем тем ходящим в храмы людям, кто несёт в себе то или иное искажение восприятия мира, Бога и красоты.
В Великую Субботу сразу после литургии и вплоть до пасхальной ночной службы игумен Брендан имел обыкновение запираться в своей келье для уединённой молитвы. И в этот раз, как и все мудрые люди, верный своим обычаям он поспешил туда сразу, как только окончилась служба. Каждый, кто отстоял утреннюю, знает, как важно бывает после неё отдохнуть. Но это Брендану сделать не дали — только он расположился на лавке, в дверь тотчас же постучали. Открывать ему в этот раз вовсе не хотелось, и он уже готов было сказать, чтобы пришедший к нему зашел позднее, как вдруг вспомнил слова преподобного Иоанна Римлянина, который, говорят, был игуменом в том монастыре, где учился сам Патрик.
Устав за целый день проведённый в трудах игумен Клонфертской обители Брендан лег отдохнуть. Но уснуть ему не пришлось — в дверь кельи тотчас же постучали. Что ж, если ты служишь людям, то приходится вставать и тогда, когда хочется отдохнуть.
- Входите! Сказал игумен. И в комнату вошел незнакомый ему юноша, худой и робкий.
- Я несколько часов назад пришел в Клонферт из Ольстера; начал он.
- Неблизкий путь; посочувствовал Брендан. Надеюсь, вы уже были в трапезной и поели с дороги?
- Нет, я очень хотел видеть вас, ведь даже до наших краёв дошла слава о вашей мудрости.
Взгляды пустые и раненные,
Не хочу принимать обманы мира!
Надоели! Окна засалены,
И крепкий дым сигаретный у тира.
Падает свет на унылые лица,
Опять за нищенскою судьбой тащиться!
В этих трущобах давно не живут с улыбкой,
Им наплевать на selfy у моря!
С кошечкою вышли в Париже гулять,
А в Африке дети идут умирать.
