«Хорошо-то как!», - Сергей стоял на маленьком разбитом «перроне» и глубоко дышал полной грудью. За его спиной, слегка покачиваясь, удалялся в сторону восхода вагон поезда, и мало-помалу сквозь стук его железных колес начинали пробиваться звуки нарушенной лесной тишины: тоненько зачирикала в кустах пташка; немного погодя ей ответила другая; уверенно жужжа в полуденной жаре, пролетел у самой щеки деловитый шмель; затрещал в траве кузнечик. Сергей огляделся по сторонам и, сняв с головы бейсболку, провел по лицу широкой ладонью, будто умываясь чистым лесным воздухом. Он еще раз вздохнул и уверенной неторопливой походкой пошел к стоящему чуть поодаль запыленному «пазику». Через пять метров «перрон» со старыми окурками на разбитом асфальте кончился, и вместе с ним оборвались и последние нити, связывающие мир двадцать первого века с этим полузабытым закутком.

Сергей шел к стоящему у обочины «пазику», мягко ступая по пыльной дороге желтыми полуботинками. На плече у него висела небольшая спортивная сумка с подарками и самыми необходимыми вещами. За последние три года он впервые приехал сюда повидаться с матерью да навестить могилку отца. Хотя правильнее сказать отчима, но Сергей и не помнил, чтобы когда-нибудь даже в уме называл батю этим словом. Не помнил он и никакого другого отца кроме него. Совсем мальцом подобрал его батя на каком-то таком же вот диком полустанке, когда ездил в город подрабатывать. Нашел его мокрого, орущего с голоду в самодельной люльке из старого чемодана. Взял на руки покачать, пока мать не появится, а там записка – так, мол, и так, звать Сергеем. Так и унес его к себе в дом в Вознесенку, будто котенка подобрал. Жена приняла найденыша как своего, из своих-то у них к тому времени только младший Колька и остался. Так и жил Сергей с названными отцом-матерью, других и не знал, а сын их Колька ему старшим братом стал.

«Пазик» обиженно загудел, поторапливая приезжего, Сергей прибавил шагу. Он уже ухватился за грязную белую ручку автобусной двери, как за его спиной раздался хриплый прокуренный голос:

- С приездом, что ли, брат.

Сергей обернулся. На обочине дороги, поднимаясь с корточек, встал невысокий жилистый мужичок. Серые внимательные глаза на черном обветренном лице, прямо и спокойно смотрели на Сергея. Одет он был, несмотря на жаркое утро, в старый поношенный пиджак с оттянутыми карманами, на два размера больший, чем требовалось, и такую же старую замасленную кепку. Мужичок молча поднес ко рту спрятанную в кулак сигарету и глубоко затянулся. На пальцах его руки Сергей прочел синюю надпись «КОЛЯ» и тогда его словно толкнуло что-то:

- Колька, ты?

- Я, – ответил Николай, - чего орешь-то.

Он, обжигая губы, затянулся еще раз и, бросив окурок на землю, раздавил его подошвой кирзового сапога.

- Здравствуй, брат, здравствуй! – Сергей ухватил его за руку.

- Здорово, - наконец ответил Николай, пожимая руку в ответ, и улыбнулся, - ну и раздобрел ты, я тебе скажу.

- И ты, Коля, здорово изменился, - ответил Сергей, оглядывая брата, - еле узнал. – Давно дома? – Спросил он.

- По осени откинулся, - ответил Николай и кивнул в сторону двери автобуса, - пойдем, что ли, зайдем, а то Степаныч вон, позеленел аж весь.

Они вошли в автобус и сели на пустые задние места, благо что народу было немного. Водитель Степаныч закрыл за ними дверь и, со скрежетом воткнув скорость, покатил автобус по ухабам. Салон моментально наполнился пылью. Сергей первое время пытался усидеть на краю раздолбанного сиденья не облокачиваясь на грязную спинку, но после очередного скачка на ухабе, смирился и старался уже просто не слететь на пол. Ехали молча, разговаривать в автобусе было невозможно, да, собственно, и не о чем, слишком долго братья не виделись, лет десять наверное, и уж очень разными были их дороги. Сразу после школы Сергей уехал учиться в город, да так там и остался, изредка только наезжая в гости. Семья и работа отнимали все свободное время. Последний раз был когда отца хоронили. Звал тогда мать с собой, да та отказалось: - «Останусь, - говорит, - здесь. Буду Николая ждать, куда ему возвращаться-то». Кольку же закрутила нелегкая. Так же после школы подавшись в город, он почти сразу же вляпался в какую-то историю с дракой и поножовщиной и получил срок. Потом освободившись, вернулся в деревню, даже устроился шоферить, но вскоре отметелил за что-то бригадира, поговаривали даже, что за дело, и снова сел. Потом еще что-то, Сергей даже и не знал толком, что там было - в общем, опять срок и вот теперь выходит, освободился из третьей своей «ходки».

Сергей осторожно, искоса разглядывал брата, тот был похож на старый ржаной сухарь, такой же твердый и сухой, он даже и не потел совсем в этой духоте. Худой, сутулый, со спины точно старик, а ведь всего только на четыре года старше его. Сергей отвернулся к окну, автобус несся по грунтовой дороги вдоль колосящихся полей. Сколько он помнил брата, тот всегда был задиристый и бесшабашный, или «безбашенный», как теперь говорят. Недели не проходило, чтоб не натворил он чего-нибудь, ох и доставалось же ему от отца, да все без толку. Со всеми в деревне передрался, его так и прозвали – Колька-бешеный. Доставалось от него и Сергею, но только пока тот не подрос. Разной породы они были, Сергей, несмотря на разницу в возрасте, был крупнее старшего брата. Лет в пятнадцать, как только почувствовал свою силу, пошел он на братана в отмах. Много потом они еще друг другу «фонарей» навешали - и не сосчитать сколько. А вообще жили дружно, весело, злобы друг на дружку не таили. Сергей часто вспоминал свое детство с любовью, вот и сейчас сердце защемило. Он вдруг вспомнил, как не то в третьем, не то в четвертом классе баню спалил. Ненароком, конечно, но все же сгорела их банька дотла, до серой золы. И быть бы Сережке без трех шкур, если бы не Колька, батя-то на руку скор был. Выгородил его тогда брат – все взял на себя. Отец вдарил Кольке в скулу от всей души, с ног сбил. А тот молча поднялся, сплюнул кровь на землю и, перемахнув через забор, ушел из дому на неделю. В лесу жил, у них там землянка потайная была, а Сережка ему туда тайком харч таскал. Мать знала, конечно.

Николай, будто почувствовав, что про него думают, обернулся на Сергея, тот улыбнулся брату.

Ну, вот и приехали. Шли молча, каждый думал о своем. Сергей дернулся было заговорить, да осекся. Обидно ему стало - столько лет не виделись, а ему здесь как будто и не рады. «Первым на разговор набиваться не стану, - решил он про себя, - спросят – отвечу». Пока шли от автобуса до дома широкой деревенской улицей, Сергей все вертел головой по сторонам, по-новому узнавая знакомые с детства места. Все было вроде бы по старому, как он помнил, и в тоже время незнакомо. Он, когда бывало привидится ему во сне его Вознесенка, по-другому ее видел. А тут все не так. Хотя вот овраги нисколько не изменились, и даже лопухи в них вроде бы те же самые, что и тридцать лет назад. Да еще разрушенная церковь также одиноко стоит чуть поодаль от дворов. Только вроде пониже стала, то ли сам вырос, то ли она разрушилась больше. «Неперспективная» - мелькнуло в голове давно когда-то услышанное о своей деревне слово. Много лет прошло с тех пор, за эти годы и те села, что когда-то «перспективными» назывались, опустели вполовину. А вот гляди ж ты – стоит их Вознесенка, и вроде даже не уменьшилась. Но домов брошенных много, а новых-то и вовсе не видно. Уезжает, стало быть, народ.

Но вот подошли, наконец, к их старому дому. Николай шел впереди и, отворив калитку, в первый раз заговорил:

- Мать ослепла совсем и слышит плохо. Если не узнает, не шуми. Доктор сказал - ей покой нужен.

- Ладно, - понимающе кивнул Сергей.

Николай кивнул и вошел на двор. На крыльце Сергей остановился и обернулся: и тут все вокруг было до боли знакомое и в тоже время как-то по-странному чужое. Хотя за те три года, что он здесь не был, мало что изменилось. Вон старая, разбитая молнией береза, Сергей помнил ее в свежей молодой листве с самодельными качелями на низкой ветке. Колодец с вросшим в землю дубовым срубом, старая баня, сарай, дрова. Все вроде то же, что и раньше, а чего-то все ж таки не хватает, недостает. Нет связи. Оборвалась какая-то ниточка, связывающая его, Сергея, жителя большого современного индустриального города, со всем этим деревянным миром. Да и то сказать – тридцать с лишком лет как уехал он из дому. Вспомнилось как-то не к месту, что отец уж больно им гордился, часто за столом хвастал: вот мол, сын какой у меня ученый - инженер.

Сергей вдруг осознал, что Николай давно зашел в дом, а он один стоит на крыльце. Он пошаркал ногами об старую, потрескавшуюся резину, прибитую у порога и, низко пригнувшись, вошел в избу. С яркого дневного света глаза в полутьме рубленых сеней ничего не видели, и Сергей скорее по памяти, на ощупь, прошел к двери дома и отворил ее. Тут он, как ни старался, а черканул-таки макушкой по притолоку. «Вот зараза», - мелькнуло в мозгу. Сергей прошел внутрь и наконец распрямился. Потом поставил сумку на пол и, сняв туфли, прошел в носках по холодному полу в горницу. В доме пахло старой мебелью и лежалыми вещами. Сергей оглянулся. Все по-старому: стол у окна, буфет в сторонке, старый растрескавшийся шкаф, купленный отцом на премию. На стене громко тикали старинные «ходики» с гирьками на длинной цепочке. Сергей сделал еще один шаг в комнату и только тут, за голландкой, увидел сидящую на железной кровати мать. Старушка сидела, молча глядя прямо перед собой, и вроде бы ничего не замечала. Темные, в синих венах морщинистые руки тихо лежали на коленях, ноги обуты в старые обрезанные валенки. Сергей подошел к ней поближе и взял за руку:

- Здравствуй, мама.

Старушка подняла на него невидящие белесые глаза.

- Мама, - сказал он громче, пытаясь угадать в ее взгляде понимание, - это я, Сергей.

Он взял в свою руку морщинистую ладонь и прижал к своей щеке.

- Мама, это я приехал, - тихо проговорил он, - Сережка.

Из старушечьих слепых глаз выкатилась маленькая слезинка и побежала по глубоким морщинам на лице. Мать, словно очнувшись ото сна, медленно и не произнося ни слова, подняла руку и погладила Сергея по волосам. Он положил голову ей на колени:

- Мамка, что ж ты не скажешь-то ничего, - тихо, словно сам себе проговорил он.

- Она уж давно ничего не говорит, - раздался откуда-то сбоку голос Николая, - слышит все, понимает, но не говорит.

Побыв немного с матерью, Сергей вышел на крыльцо. В глазах у него стояли слезы. За душу тянуло, будто крюком железным, он даже, не утерпев, потер грудь и тяжело уселся на ступеньку крыльца. Следом за ним на улицу вышел Николай и, закурив сигарету, встал сзади него, прислонившись к дверному косяку.

Сергей пошмыгал носом, утерся и тяжело вздохнул. Уловив запах табачного дыма, он обернулся на брата и спросил:

- Дай закурить.

Николай пристально посмотрел на него, потом отошел от двери, и, не сказав ни слова, протянул Сергею измятую серую пачку. Сергей вытащил сигарету, размял ее в руках и прикурил от братниного окурка. Он затянулся и, не удержав кашля, выпустил едкий дым. К губам прилипли табачные крошки, он смахнул их рукой и затянулся еще раз.

 - Что с матерью-то? – Не оборачиваясь, спросил он Николая. - Ей в больницу, наверное, надо. Работает еще у вас тут больница?

 - Работает,- отозвался сзади Николай, - чего ей не работать.

 - Ну? - Напрягся Сергей - Ходил ты туда?

Николай не ответил сразу, будто выжидал чего-то.
- Чего молчишь-то? – Не утерпел Сергей и обернулся к брату. – Вы у врача хоть были?

Николай, держа сигарету в кулаке у рта, смотрел на него сверху вниз. Он глубоко затянулся, выпустил дым и, наконец, ответил.

- Были. Удар у ней случился. Еще зимой. – Медленно говорил он. – С тех пор и не говорит. Сидеть-то недавно начала, а то лежала все.

- Так как же, - Сергей резко поднялся с места, - чего ж ты молчал-то. Не звонил. Ей, может, в город надо, в больницу.

- На что ей твоя больница, - спокойно возразил Николай, - врач сказал – покой нужен.

- Не-ет, так нельзя, - Сергей принялся возбужденно ходить взад-вперед, - если есть болезнь, ее лечить надо. А с инсультом не шутят. Я ее к себе заберу, - вдруг решительно сказал он, - у нас есть хороший реабилитационный центр, вот мы ее туда и определим. Пока, конечно, придется у нас пожить, ну так, что поделаешь – потеснимся.

Сергей остановился и выжидательно посмотрел на брата – что тот скажет. Николай старательно затушил окурок, бросил его в высокую траву и, спустившись с крыльца, молча, мимо Сергея, пошел к стоявшей в стороне низкой бане.

- Ты куда? - Посторонившись, спросил тот его с некоторой долей обиды в голосе.

- Баню проведаю, - не оборачиваясь, ответил ему Николай, - с утра еще затопил. Настоялась уже, наверное.

Сергей стоял, растерянно глядя ему в спину, пока тот не зашел в предбанник. Потом, задумавшись, поднял руку отмахнуться от назойливой мошки и только тут заметил, что держит ненужную сигарету. Он огляделся по сторонам, ища куда ее бросить, и, не найдя ничего, кинул окурок себе под ноги и растоптал.

***

- Ух, ну и баня, ну и пар. Уморил ты меня, брат, спасибо тебе. – Сергей, красный и распаренный, сидел на улице, на скамейке, стоявшей у стены бани, и утирался полотенцем. Рядом в чистой рубахе сидел Николай. Перед ними стоял собранный из двух ящиков и досок импровизированный стол, застеленный газетой. На столе в эмалированных тарелках стояла вареная молодая картошка, крупно нарезанные помидоры с огурцами, хлеб, соль, лук и бутылка домашней самогонки с двумя стаканами. Николай налил по пол стакана:

- Ну, давай с легким паром, - поднял он свой стакан.

- Давай, - поддержал его Сергей.

Чокнулись. Николай выпил залпом, отломил кусочек хлеба, понюхал его и, положив на стол, облокотился на нагретую вечерним солнцем бревенчатую стену. Сергей осторожно понюхал содержимое стакана, потом отчаянно опрокинул его, судорожно глотая вонючую, жгучую жидкость и, не допив до конца, поставил на стол. Подержал какое-то время ладонь у рта и принялся не спеша закусывать.

- Вкусно все, - говорил он с набитым ртом, - вот веришь, нет, ем, и наесться не могу. Все вкусно: и хлеб, и картошка, и лук, и огурцы.

- Что, у вас там в городе огурцы, что ль, в дефиците, - хмыкнул Николай.

- Огурцы, - встрепенулся Сергей, - у нас огурцы дороже бананов.

Николай закуривая, снова хмыкнул.

- Да и те, - продолжал тот, - будто сырая картошка раскрашенная – ни запаха, не вкуса - химикаты одни. Веришь, нет, в супермаркете горы яблок и ни одного червивого не найдешь, все ровненькие, красивенькие. А знаешь, почему? Потому что химия, а химию ни один червяк жрать не станет. А человек ест, потому что, - Сергей поднял палец кверху, - человек царь природы, он умный, ему все на словах объяснить можно, что это, мол, не опасно, что это для здоровья даже полезно. А червяк, он что, он дурак, он читать не умеет, и образования у него никакого нет, и он, если какую отраву учует, так ему сколько ни объясняй, все равно ее жрать не станет. И вот получается, что царь природы ест то, что червяк и в рот не возьмет.

- Ну и болтун ты, Серега, - усмехнулся Николай, - хочешь, я тебе полезных яблок натрясу, ешь хоть все, хоть вместе с червяками сразу, набирайся витаминов.

Сергей весело рассмеялся. Хорошо ему стало после бани рядом с братом. Он вдруг хитро прищурился:

- А что, брат, не сходить ли нам на охоту?

- Да какая сейчас охота, - возразил Николай.

- Какая-никакая, а все ж охота. Давно мечтаю, - вздохнул он, – даже как-то собирался, там, у себя, - кивнул он куда-то вдаль, - в общество вступить. Да уж больно все строго: то, се, разрешение, справки, лицензии, проверки, - он махнул рукой, - то ли дело у нас было. А, брат? – Он подмигнул Николаю. - Остались ружьишки-то?

- Найдутся, - спокойно ответил Николай.

- Вот! – Обрадовался Сергей. – Я так и знал. Пойдем, Коль, а? Не добудем ничего - и не надо, я хоть так просто по лесу похожу.

- Да тебе и одеть нечего, - неуверенно возразил Николай.

- А я так.

- В этих, что ль? – Усмехнувшись, кивнул на желтые туфли Николай.

- В этих, - кивнул Сергей, - да мне немножко только, здесь, рядышком, до речки и обратно. А? Пойдем, брат?

- Пойдем. – Согласился, наконец, Николай.

Сергей рассмеялся и, взяв со стола бутылку, плеснул самогон в стаканы:

– Давай, чтоб ни пуха, ни пера.

- Давай, - отозвался Николай.

Они снова чокнулись и выпили. Сергей закусил и вдруг посерьезнел.

- А что же с матерью-то будет? Врач что-нибудь говорит?

- А что будет? - Не сразу отозвался Николай, он поставил пустой стакан на стол и, закусив огурцом, продолжил. – Так все и будет потихоньку.

- Ну ее же лечить надо, - не унимался Сергей, - ей лекарства нужны, лечение, уход. А какой у вас тут уход?

- Нюрка Степанина за ней ходила, - медленно ответил Николай, - и сейчас приходит прибрать.

- Нюрка! А кто такая Нюрка? - Не унимался Сергей. – Она что, врач? Или там медсестра?

Николай не отвечая, молча жевал.

- Я ее к себе заберу, - продолжал Сергей, - место у нас есть. В Светкину комнату поселим. Ничего, не принцесса, в зале на диванчике перебьется. Матери сиделку наймем, в поликлинику ее на учет поставим, а там, глядишь, и в Центр устроим. Да и ты давай к нам, - он посмотрел захмелевшими глазами на брата, - чего тебе в этой дыре терять.

Николай молчал.

- Да ты не робей, - Сергей пьяно улыбнулся брату, - глаза боятся – руки делают. Первое время поживешь у нас, пропишем тебя, устроишься на работу. Потом снимешь комнату или даже квартиру, - Сергей протянул руку, собираясь похлопать брата по плечу, но тот вдруг резко поднялся с места, - чего ты? – Удивился Сергей. - Денег заработаешь, поживешь как человек.

- Пойду еще попарюсь. - Остановил его Николай. – Ты пойдешь?

- Я, нет, - мотнул головой Сергей, - ты иди.