3. БЕГ НАД КРОВАВОЙ РЕКОЙ

Конец июля 1919 года. Гражданская война в самом разгаре. Верховный Правитель России адмирал Колчак ещё в силе, он всё ещё надеется спасти Отечество от произвола засевшей в Кремле продажной, до отвращения трусливой, а от того жестокой и лживой шайки авантюристов, обезумевших от свалившейся на них власти и запаха крови развязанной ими междоусобной бойни. Но нет единства в Белом святом движении. Нет! Это и беспокоило, огорчало адмирала больше всего.

Ударной силой его 150-тысячной армии были Ижевская и Воткинская дивизии под командованием генерала Каппеля, сформированные из мастеров и рабочих уральских заводов, поднявших в конце 1918 года восстание против большевистского беспредела. Поистине русскую отвагу и героизм проявляли на фронте отдельные боевые части, полностью состоящие из церковнослужителей и верующих. Это полки "Иисуса Христа", "Богородицы" и "Николая Чудотворца", "333-й имени Марии Магдалины полк", "Святая Бригада», Православная дружина "Святого Креста". И вот если бы эту силу подкрепить армиями Корнилова и Юденича… Увы, кроме генерала Деникина и атамана Семёнова бывший царский генералитет Верховного Правителя признавать отказывался.

Ставка Главнокомандующего временно разместилась в заштатном сибирском городке Ишим. Адмирал сидел в наспех обустроенном кабинете, читая фронтовые донесения и новости из губерний. Крепкий ароматный чай, приготовленный адъютантом, стыл забытым на краю стола. Ничего утешительного в донесениях не было. Разрозненные белогвардейские силы терпели одно поражение за другим, Ленин эшелонами гнал в Германию награбленные в церквях, монастырях и музеях золото, серебро, драгоценные камни, оклады икон, церковную утварь, вскрытые и выпотрошенные серебряные раки святых, просиявший в земле русской, бесценные произведения искусства… Так покупался Брестский мир! Так продавалась Россия! Так погибала православная Русь!

Внимание Александра Васильевича привлекло донесение о мученической смерти Пермского архиепископа Андроника: большевики-антихристы выкололи ему глаза, обрезали нос, щеки, уши и в таком виде водили владыку по городу, прежде, чем расстрелять. В других подобных телеграммах сообщалось, что в Троицкой Лавре была вскрыта и опрокинута рака Сергия Радонежского, в Воронежской губернии изуверы надругались над мощами Тихона Задонского, на Иртыше пароходным колесом заживо разорвали епископа Тобольского и Сибирского Гермогена, в Киеве изувечен и расстрелян митрополит Киевский и Галицкий Владимир…

Колчак вспомнил недавний доклад начальника Особого отдела Армии о телеграмме достойно служившего в «Святой Бригаде» Зиновия Пешкова – родного брата Якова Свердлова, который был правой рукой Ульянова-Ленина. Открыв папку с входящими документами, адмирал без труда нашёл копию этой телеграммы: "Яшка, когда мы возьмем Москву, то первым повесим Ленина, а вторым – тебя за то, что вы сделали с Россией!" Адмирал прочитал и задумался. «Да, об этом мечтают, наверное, многие. Но это не выход, Зиновий! Жестокость порождает жестокость, а от этого в первую очередь страдают простые люди. Мы этого не должны допускать, не имеем права. Наша сила в мече духовном, и эта сила будет непобедимой в крестовом походе против чудовища насилия, поверь мне… А это что? Как я мог оставить здесь этот документ?»

Главнокомандующий бережно взял в руки плотный лист желтоватой бумаги. Это было послание ему Патриарха Тихона. "…Как хорошо известно всем русским и, конечно, Вашему Высокопревосходительству, перед этим чтимым всей Россией Образом ежегодно 6 декабря в день зимнего Николы возносилось моление, которое оканчивалось общенародным пением "Спаси Господи люди Твоя" всеми молящимися на коленях. И вот 6 декабря 1918 г. верный Вере и традиции народ Москвы по окончании молебна ставши на колени запел: "Спаси Господи." Прибывшие войска разогнали молящихся, стреляя по Образу из винтовок и орудий. Святитель на этой иконе Кремлевской стены был изображен с крестом в левой руке и мечом в правой. Пули изуверов ложились кругом Святителя, нигде не коснувшись Угодника Божия. Снарядами же, вернее, осколками от разрывов, была отбита штукатурка с левой стороны Чудотворца, что и уничтожило на Иконе почти всю левую сторону Святителя с рукой, в которой был крест.

В тот же день по распоряжению властей антихриста, эта Святая Икона была завешана большим красным флагом с сатанинской эмблемой. На стене Кремля была сделана надпись: "Смерть вере – опиуму народа". На следующий день, 7-го декабря 1918 г., снова собралось множество народу на молебен, который никем не нарушаемый подходил к концу! Но, когда народ, ставши на колени, начал петь "Спаси Господи!" – флаг спал с Образа Чудотворца!..

…На следующее раннее утро по Благословению моему Образ был сфотографирован очень хорошим фотографом. Совершенное Чудо показал Господь через Его Угодника Русскому народу в Москве. Посылаю фотографическую копию этого Чудотворного Образа, как Мое Вам, Ваше Высокопревосходительство, Александр Васильевич – Благословение – на борьбу с атеистической временной властью над страдающим народом Руси…»

Дочитав текст до конца, адмирал, осторожно свернув лист вчетверо, достал из внутреннего кармана кителя фотографию изувеченного Образа Николая Чудотворца, вложил её в послание, благоговейно прикоснулся к нему губами и тщательно разместил всё в том же кармане. Застегнув китель, Александр Васильевич через силу протянул руку к подстаканнику, смочил глотком холодного чая пересохшее горло, встал из-за стола. За окном уже начинало смеркаться, но зажигать свет не хотелось. Мысли путались в неспособности понять логику происходящих в стране событий.

Он, потомственный военный, человек глубоко верующий, всем сердцем любящий Россию, не мог чётко сформулировать причину, побудившую большевиков спровоцировать братоубийственную гражданскую войну. Чтобы удержать власть? Чтобы её защитить? Но этот простой до примитивизма ответ отвергался разумом учёного. Неужели какая-то мифическая народная власть дороже жизней тысяч, десятков, сотен тысяч обманутых и ни в чём не повинных людей? А от кого так называемые большевики эту власть защищают? Самодержавие свергнуто, Августейшее семейство зверски истреблено, демократическая платформа потенциальной конституционной власти разрушена. Да и вообще, что это за власть, если за неё надо платить кровью, слезами, осквернёнными святынями, национальными богатствами, русскими землями?..

Нет, такая власть к добру не приведёт! Если даже она и сумеет удержаться в Кремле, то всё равно, рано или поздно себя скомпрометирует тупой жестокостью, политической несостоятельностью и экономической беспомощностью. Но той великой, могучей России уже не будет. А может, как раз этого и добиваются кремлёвские марионетки? Ведь им совершенно безразлично, что будет завтра с нашим Отечеством. Их задача подорвать его мощь именно сейчас, в данный исторический момент и не самый удобный для России. Так кому это выгодно? Германии? Пожалуй, не только Германии, а всей Европе. Ведь им не нужна сильная Россия. Они боятся её. Им сломить, растоптать её надо. Вот, пожалуй, ради чего поддерживается этот прогерманский режим. Но Россию не убить! Никому и никогда!..

За дверью кабинета послышалась возня и перебранка адъютанта с кем-то, видимо, из просителей. Думать больше ни о чём не хотелось. Чувствовалась усталость, начинающая граничить с раздражением. А вот этого Колчак не любил, стараясь не подпускать раздражения ни при каких условиях. Он не спеша допил свой чай и открыл дверь в приёмную.

-Главнокомандующий занят! Вы меня понимаете, батюшка?

-У меня дело неотложное, ваше благородие! Лександр Василич непременно меня примет, вы только доложите. Христом Богом прошу, ваше благородие…

-Завтра, батюшка, завтра. Господин адмирал уже никого не принимает. Будьте любезны освободить помещение!

-Не пойду я никуда! Моё дело не терпит отлагательств, ваше благородие. Допустите меня…

Спорящие не замечали стоявшего на пороге кабинета адмирала. Колчак молчал, внимательно рассматривая настойчивого посетителя весьма калорийной внешности. Судя по одеянию, это был монах, много дней находившийся в пути. Лицо не выглядело уставшим, но одежда требовала срочного вмешательства по приведению её хотя бы в относительный порядок. Главнокомандующий догадался, что перед ним не кто иной, как тот самый игумен Серафимо-Алексеевского монастыря Пермской епархии о.Серафим, сопровождающий из Алапаевска останки Августейших мучеников.

-Отец Серафим, с благополучным прибытием! - Колчак громко, чтобы обратить на себя внимание уже не на шутку разгорячившихся участников спора, приветствовал священника. – Прошу вас.

Адъютант вытянулся по струнке, а обрадовавшийся монах, воспользовавшись любезностью Главнокомандующего, проворно шмыгнул в открытую дверь кабинета.

-Чай и бутерброды! – через плечо бросил адъютанту Колчак, плотно закрывая за собой дверь кабинета. – Располагайтесь, отец Серафим, не стесняйтесь. Генерал Дитерихс докладывал о вас…

-Да, да! Михаил Константинович замечательный человек, дай Бог ему здоровья! Он зело пособлял мне в Алапаевске. Без него я ничего бы не смог сделать.

-Ваша миссия благородна и чрезвычайно важна для России, для укрепления веры нашей православной. Вы приняли ответственное и совершенно верное решение – нельзя оставлять извергам на поругание тела Царственных Мучеников. Станется с них и того, что уже сотворили. А вот я до сих пор не могу простить себе, что нам не удалось разыскать место сокрытия убиенного семейства Его Величества.

-Что делать, Лександр Василич? На всё воля Божия! Молиться будем, молиться! – отец Серафим встал с предложенного ему кресла и благоговейно перекрестился на икону, висевшую в адмиральском кабинете.

-Против воли Божьей мы бессильны, правда ваша. Ну, а как вы добирались до Ишима? – сменил тяжёлую тему разговора Колчак. – Расскажите в подробностях.

-По молитвам Елисаветы Феодоровны! Без документов оно опасненько, конечно, было. Но добрались, слава Богу! Десять дён до Тюмени ехал один с гробами. Нос не высунешь – босяков вдоль дороги как червей в навозе. Ну, думаю, проверять полезут. Обошлось. В Тюмени двух послушников Господь Бог сподобил. Полегче стало. Так вот и добрались до вас.

-Погода жаркая, гробы-то, наверное, потекли?

-А вот и нет пока! - лицо священника озарила счастливая улыбка. – Извольте убедиться, я препровожу вас к вагону. Даже запаха благого нету!

-Действительно, отец Серафим, идёмте, посмотрим на ваш святой груз. Да и надо определиться с дальнейшим маршрутом. Ведь вам теперь на Омск и дальше, до Читы?

-Воля ваша, Лександр Василич! По мне, хотя б и на край света, лишь бы уберечь Мучеников, упокоить их по-христиански.

Вместе вышли из кабинета. Чай с бутербродами остались нетронутыми.

-Мы на станцию, через час вернёмся, - ответил Главнокомандующий на вопросительный взгляд адъютанта. – Соблаговолите приготовить для гостя баню и ужин на троих.

Колчак шёл, сдерживая обычно стремительный шаг, не заставляя без сомнения уставшего, голодного, путающегося в подряснике уже немолодого монаха спешить за собой. Вагон с гробами уже отогнали в тупик. Он одиноко чернел на фоне догорающего дня символом несказанного горя России в этом пока ещё относительно спокойном сибирском краю. Помощники о.Серафима – послушники одного их Тюменских монастырей – сидели на шпалах и о чём-то разговаривали. Завидев приближающихся к ним о.Серафима и высоких чинов военного, они проворно встали, поправили своё немудрёное одеяние и с почтением поклонились.

-Здравия желаю, господа! – Колчак приветливо улыбнулся послушникам. –Извольте показать ваш груз.

-Открывайте вагон, православные, не мешкайте, - поддакнул адмиралу о.Се-рафим.

Послушники ухватились за скобы раздвижных створок, и Верховному Правителю представилась дорожная обитель от Рода Царского убиенных. Восемь деревянных гробов стояли в ряд у дальней стены вагона. Над ними висел образок Николая Чудотворца – самого почитаемого на Урале и в Сибири святого. Ближе к выходу были набросаны какие-то лохмотья, прикрывавшие три охапки высохшей травы, служащие, видимо, постелью сопровождающим. До идеальной флотской чистоты было, конечно, далеко, но чуткие ноздри дворянина не уловили никакого зловония. Сняв фуражку, Колчак перекрестился. «А ведь они совершают великий подвиг, - взглянув на о.Серафима и его помощников, подумал адмирал. - Помоги им, Господи!» Стараясь не выдать нахлынувшего вдруг тяжёлого чувства безысходности и скорби, он круто повернулся на каблуках и, не попрощавшись с послушниками, уже на ходу приказал растерявшемуся, было, монаху:

-Отец Серафим, следуйте за мной!

Купола Богоявленского собора неотвратимо погружались в ночную синеву…