11.
Женщина – существо многослойное. У всякой женщины, если, конечно, она не отъявленная глупышка, всегда найдется в запасе добрый десяток апробированных пластом тысячелетий приемов и ухваток, с помощью которых она способна закружить и заморочить мужчине голову, свести мужчину с ума и добиться от мужчины всего, чего только ей, женщине, желательно добиться.
Разумеется, такой арсенал приемов имелся и у Людмилы. От роду Людмиле было едва за сорок, фигура и лицо у нее присутствовали – запросто можно было увлечься! Альберт в свое время и увлекся – а почему бы и нет? Как говорится, не он первый, и нет в этом мире ничего нового: бабы – соблазняют, а мужики – соблазняются.

Встречались они на так называемой конспиративной квартире. Эту квартиру Альберт снял едва ли не на следующий же день после знакомства с Людмилой, он же за квартиру и платил, а ключи от квартиры хранились у Людмилы.

Само собою, что и этим вечером Альберт и Людмила встретились на своей конспиративной квартире, и с самого начала все у них пошло просто-таки замечательно, и причиной тому была Людмила. Она в этот вечер была на удивление хороша, как-то по-особенному хороша… и в поведении, и в разговоре, и в одежде, и даже в том, как она пила вино… Альберт поначалу удивился, затем даже слегка растерялся… действительно ли это та самая Людмила, его любовница, которую он знает вот уже который год кряду, или же это – какая-то другая, лишь отдаленно похожая на его любовницу женщина? Пока он терзался такими мыслями, Людмила, отставив бокал с недопитым вином, встала, соблазнительно потянулась, подошла к Альберту и уселась к нему на колени. При этом три нижние пуговицы ее юбки расстегнулись как бы сами собой, и края ее блузки как бы сами собой распахнулись, и бретелька лифчика сама собою сползла с ее плеча… А уж какой запах источало вдруг покрывшееся легкой испариной ее тело – с ума сойти от такого запаха!..

…Альберт стал приходить в себя лишь после того, как гибкое, покрытое пахучей испариной тело Людмилы выскользнуло из-под него… и вот эта знакомая и вместе с тем почти незнакомая женщина лежит рядом с ним, на ее обнаженном теле соблазнительно-тревожаще играют пробивающиеся из-за занавески лунные лучи, а сама она загадочно и маняще улыбается.
- Ну, ты сегодня даешь… да ты ли это? – удивленно спросил Альберт.
- И я, и не я… - загадочно ответила Людмила.
- То есть как это? – не понял Альберт.
- А вот так, - ответила Людмила и засмеялась. – Если хочешь, я теперь всегда буду такой… или нет, я каждый раз буду другой, новой и неизведанной… хочешь?

- А что же тебе мешало раньше… почему же именно сегодня… ты знаешь, я совсем запутался из-за этих твоих превращений, - по-прежнему удивляясь, спросил Альберт.
- Сегодня, - сказала Людмила, - необыкновенная ночь. Сегодня кое-что случилось… сегодня я должна тебе кое-что сказать.
- И что же именно ты должна мне сказать?
- Я тебя люблю! – очень четко сказала Людмила.
- Что? – слегка обалдело спросил Альберт.

- Ах, так, значит, вы мне не верите? – игриво запела Людмила, всем своим телом прильнув к Альберту. – Ах, так, значит, вам нужны доказательства? Ну-с, вы готовы принять мои доказательства?
…- Понимаешь, Альбертик, - продолжала после того, как все закончилось, Людмила, - так получилось, что ведь и в самом деле кое-что произошло. Теперь, как ты сам выразился, я – женщина свободная, стало быть, имею моральное право признаться в любви тому человеку, которого люблю, и как-то по-особенному повести себя с ним… ведь тебе же это нравится, не так ли? Теперь мы можем даже и пожениться… а можем и не жениться, пускай все остается как и было, я на все согласна… я согласна делить тебя с твоей женой… все равно ты мой и больше ничей, потому что я тебя люблю.
- Да? – по-прежнему слегка обалдело сказал Альберт. – Все это, конечно, замечательно… как говорится, спасибо за добрые слова… ты прости, но я их никак не ожидал… но чего же ты ждешь от меня? Ответного признания?
- Я же тебе сказала, что ничего не жду… я приму от тебя только то, что ты мне сам захочешь предложить, и ни в чем тебя не попрекну. Разве только одна небольшая просьбочка…
- И что же это за просьбочка?

- Так, ерунда… об этом можно и потом… сегодня такая удивительная ночь… милый, давай встретимся и завтра… завтра я буду совершенно другой – неожиданной и новой… вот увидишь.
- Две ночи кряду… нет, не могу. В отличие от тебя я пока что человек семейный.
- Ах, ну да… знаешь, я об этом постоянно забываю. Это ничего, милый… ладно, пускай. Сколько ночей ты мне подаришь, столько я с благодарностью и приму… иди ко мне, поцелуй меня…
Потом они просто лежали: он – на спине, она – на его плече.
- Милый, - сказала она, рисуя пальцем узоры на его груди. – Я насчет своей просьбы… помнишь?
- Ну? – спросил Альберт.
- Так вот… просьба. Убей моего мужа, - четким, каким недавно объяснялась в любви, голосом сказала Людмила.
- Что? – вскинулся Альберт. – Что ты сказала?
- Я сказала, - по-прежнему ровным голосом произнесла Людмила, - убей моего мужа. Этого… монаха.
- Мужа, монаха… но для чего? – оторопело спросил Альберт.
- Никто и знать-то не будет, что это сделал ты… - сказала Людмила.
- Да я не об этом… для чего его убивать-то? Ну и ну… может, это у тебя такая шутка?
- Нет, не шутка… убей.

- Но зачем же?!
- А ты не спрашивай… так надо. Ты лучше спроси, какая тебе за это будет плата.
- Как ты сказала… плата?!
- Я сказала – плата. Этой платой буду я. Я – и каждый день разная… привлекательная, на все готовая… на любой твой каприз и любую твою прихоть… где же ты еще такую найдешь? И так будет всегда… ты только его убей! Разве это – плохая плата за такую пустячную работу? Ну, скажи, разве я – плохая плата?
- Но, может быть… пускай он живет… чем он тебе помешал, не пойму? Ведь мы же с тобой и так… разве он нам мешает?
- Мне – мешает. Убей. Иначе я от тебя уйду. Посмотри на меня! – с этими словами Людмила вскочила и включила свет. – Посмотри на меня! Вот моя грудь, вот бедра… разве мне дашь больше тридцати? И это все твое – когда захочешь и сколько захочешь… ты понимаешь? Разве тебе плохо было сегодняшней ночью? А ведь это – только малый аванс!
Не выключая света, Людмила бросилась к Альберту и горячо и страстно принялась целовать его тело. Мужчина – существо слабое: редко кто из мужчин не пойдет на уступки красивой женщине, целующей его тело.
- Ладно, - просипел Альберт, - изнемогая под поцелуями. – Я подумаю… может быть…

12.
Ночь, последовавшую после разговора с женой, Алексей Викторович провел в смущении. За оконцем его кельи шумел нескончаемый дождь, а Алексей Викторович молился.
- Господи, - говорил он, - обращаясь к Христу на стене, - вот, например, жена… вернись, говорит, дети скучают. И я ведь по ним скучаю тоже, даром что они были ко мне неласковы и непочтительны… а только куда мне возвращаться, Господи? Некуда мне возвращаться. Это все равно, что умывшись светлой росой, окунуться обратно в грязь… не хочу я так, Господи! Дети… а что – дети… они уже выросли, да и Ты, Господи, не оставишь их – я в это верю, потому что я это знаю. А жена… да какая она мне жена, Господи? Любовника имеет, сына убила… А я-то теперь – послушник… да дело даже не в этом, а в том, что не хочу я никуда отсюда уходить… неужто я не имею на это права? Вот отец Феоктист говорит, что каждый обязан в своей жизни выбирать… я и выбрал… а она, жена то есть… она еще молодая, устроится. Да и не нужен я ей ни капельки… ведь сколько раз она гнала меня из дому! Бессчетно гнала… не сочтешь… документы топором изрубила! Ты уж не гневайся на нее, Господи… вздорная она, конечно, и это все от ее неразумности… а и прости Ты ее за эту неразумность, как дитя несмышленое прощают за шалость… ведь оно же несмышленое, дитя-то. Оттого и прощают…

Молился Алексей Викторович до раннего утра, а утром его позвали на общий молебен. И здесь Алексей Викторович также молился за свою неразумную жену, за обеих дочерей и еще за сына, который с тех пор, как Алексей Викторович обосновался в монастыре, так ни разу и не показывался – ну да Господу видней, что к чему. Не показывался – стало быть, так надобно… стало быть, в этом присутствовал некий великий Божий смысл.

После молитвы как обычно был завтрак. За завтраком к Алексею Викторовичу подошел отец Феоктист и сказал:
- Там прямо с рассвета в монастырские ворота стучится какая-то особа женского пола… притом очень громко стучится, так что переполошила всех монастырских ворон. Во-первых, непорядок, а во-вторых – ворота запросто сломать может от усердия. Все какого-то Викторыча спрашивает… не тебя ли раньше звали этим Викторычем?
Викторыч! Нет, никто Алексея Викторовича никогда так не называл… хотя постойте… ну да, конечно же! В том далеком, чужом, уже почти совсем позабытом зыбко-нереальном мире кто-то, сдается, все же называл его Викторычем… Наташка? Да ну, глупости – откуда здесь взяться Наташке… должно быть, ее и в живых-то уже нет, Наташки-то… Ну, а если это все же она – единственное существо из того, прежнего мира, которое он рад был видеть? А вдруг она не умерла, а Божьим промыслом выжила?..
Не закончив завтрак, Алексей Викторович почти бегом отправился к воротам. Точно, это была Наташка.
- Это… - растерянно сказал Алексей Викторович.