Глава 16. ИСПОВЕДЬ

Трёх дней, обещанных доктором Кураповым, оказалось недостаточно, чтобы Анна Карповна полностью оправилась от шока, случившегося при встрече с родными ей людьми. Почти месяц потребовался для её полного выздоровления. Лидия Андреевна ежедневно после работы приходила к матери и они подолгу беседовали, по полочкам раскладывая минувшие в разлуке семь лет, а то и заглядывая в далёкие теперь уже годы жизни при здоровом Андрее Петровиче и полной семейной чаше.

-А ты помнишь, Лидочка, как мы с папой купили тебе велосипед, а на другой день ты его подарила Славику из двенадцатой квартиры? – как-то спросила дочь Анна Карповна. – И сколько было у тебя слёз, когда его мама вернула нам велосипед.

-Конечно, помню! И я плакала, и Славка ревел. В конце концов, велосипед всё-таки перекочевал к Славке… Папа тогда встал на мою сторону. Да и зачем мне был нужен этот велосипед? Я же девочка. А Славка один из наших мальчишек был без велосипеда. Обидно ведь! Зато потом как он радовался, когда гонял на нём по двору. И я, между прочим, за него радовалась, мамочка. Мы же были «жених» и «невеста», - рассмеялась Лидия Андреевна.

Анна Карповна тоже улыбнулась, но в её улыбке, как всегда в последнее время, сквозили тихая задумчивость и не проходящая тоска о чём-то своём, далёком, но незабываемом, не дающим ей покоя и не допускающим к её сердцу обычную человеческую радость – лёгкую, беззаботную, светлую.

-Ты всегда, с самого детства была добрым человеком, - ласково посмотрела на дочь Анна Карповна. – Вся в отца. Он ведь тоже в любой момент готов был снять с себя последнюю рубашку ради другого. И как не хватало этой доброты мне… Теперь вот перебираю свою жизнь и мне становится страшно. С чем я пойду на Суд Божий? А ведь скоро уже…

-Мама, перестань, пожалуйста! Ну, что ты говоришь?

-А то и говорю, Лидочка, что ничего я не сделала доброго. Никому рядом со мной не было тепло и уютно… Никому!

-Мамочка!.. – Лидия Андреевна готова была расплакаться, слушая горькие откровения матери. – Разве мало ты вылечила больных?

-Вылечила? Не знаю. Я никогда не интересовалась судьбами своих пациентов. Да, я ставила диагноз, назначала лечение, наблюдала больного на протяжении отведённого больничным регламентом срока… Спокойно закрывала бюллетень. И всё. Я выполняла свою работу, как набивший руку ремесленник. Чисто механически, без волнения и сострадания…

-Но тебя бы не хватило на сострадание каждому больному. Сколько их прошло через твои руки!

-Правильно. Через мои руки прошли сотни человек. Но через сердце я не пропустила ни одного. И только теперь я это понимаю. Нет у меня сердца и душа моя прокажённая. Прокажённая я! Прокажё-ё-ённая! – Анна Карповна заплакала.
-Не надо, мамочка. Не говори так. Ты у нас самая хорошая, - Лидия Андреевна достала платок и подала его матери. – Возьми, вытри свои слёзки, и чтобы больше я их не видела. Перед Господом ты покаялась, мы с папой на тебя никогда не обижались… Сколько можно казнить себя, скажи мне на милость?

-Нет мне прощения, доченька! Нет мне места среди хороших людей…

Какое-то время мать и дочь сидели молча, каждая думая о своём. За окном вечерело. Санитарка Соня давно ушла домой. В здравпункте было тихо и тоскливо. Лидии Андреевне не хотелось оставлять мать одну, понимая её внутреннее состояние. Правда, доктор Курыгин сказал, что выдержать надо ещё пару дней.

-А ведь за тот велосипед я взяла деньги, - скорбно вырвалось у Анны Карповны. – И у кого взяла? У людей, едва сводивших концы с концами. Андрюша до сих пор не знает об этой моей подлости. Но я не могу, не могу уже держать в себе всю гадость. Сколько же во мне её, Боже мой! И надеяться на какое-то прощение?

-Бог, мамочка, всех прощает, кто раскаивается в своих грехах и начинает жить по-новому. Ну, что ворошить прошлое? Все мы грешны. Не тем так другим гневим Господа. А Он смотрит на нас и ждёт, когда же мы одумаемся, когда поймём, что жить в мире и любви куда проще и приятнее, чем постоянно изрыгать зло и ненависть, изводить себя жаждой непременной мести обидевшим нас, злорадствовать, завидовать. Нельзя всё время возвращаться в прошлое. Особенно за разочарованием. Жизнь не стоит на месте. И у нас всё будет хорошо, как любит повторять Шурина бабушка. Вот скоро поправишься, и встретитесь с папой. Наговоритесь вдосталь. Он ждёт не дождётся этого часа.

Через несколько дней доктор Курыгин разрешил забрать Надежду Карповну из здравпункта, но встречаться с Савельевым пока не советовал.

-Ваша матушка ещё слишком слаба, голубь мой, - говорил он Лидии Андреевне. – Понаблюдайте за ней в домашней обстановке ещё немного, подготовьте к встрече с Андреем Петровичем. Его тоже, кстати сказать, надо будет подготовить. Главное – не спешите.

Анна Карповна сильно изменилась. И не только внешне – заметно постарев и осунувшись, утратив свои былые надменность и властность. Она до неузнаваемости изменилась внутренне, на совершенно иной, незнакомый Лидии Андреевне лад, перестроилась её душа. Оказалось, Анна Карповна не засыпает теперь без молитвы, а всякий новый день встречает обращением к Богу и Пречистой Богородице. Никогда не снимает она и медный нательный крестик на простом нитяном гайтане, даже если надевает пусть умеренно, но всё-таки декольтированное платье.

Перебравшись в дом дочери, Анна Карповна сосредоточилась на ведении хозяйства: кухня, порядок в квартире, занятия с внуком, которого ради неё временно перестали водить в детский садик. Она легко сдружилась с зятем – открытым, образованным молодым человеком, с которым можно было поговорить на любую тему. Саше тоже нравилась тёща своей спокойной деловитостью. Он с благодарностью выслушивал её ненавязчивые наставления, хотя, как это и принято у молодёжи, не всегда выполнял их, иногда до смешного тщательно скрывая своё непослушание. О его прежней болезни Савельева никогда не заводила разговоров, хотя на этот счёт Лидия Андреевна никаких установок ей не давала. Но зато не было дня, чтобы Анна Карповна не вспомнила мужа, не задала вопрос дочери, как он себя чувствует, когда же им можно будет, наконец, встретиться.

***
И вот этот день настал. Воскресный и солнечный.

Лидия Андреевна с Сашей и Костиком с утра уехали в райцентр на представление гастролирующего по области цирка. Планировали навестить Сашину бабушку – Евдокию Антоновну, просто побродить по городу, заглянуть в магазины… Сделано это было специально, чтобы не мешать встрече родителей. За её исход Лидия Андреевна не беспокоилась, поскольку и Анна Карповна, и Андрей Петрович психологически были готовы и только как малые дети ждали разрешения дочери – их лечащего врача в прямом и переносном смыслах.

Анна Карповна ещё накануне испекла медовый торт и налепила пельменей, которые всегда очень любил Савельев. По совету дочери была куплена бутылка самой обычной водки. Напиток без изысков, но и без болезненных последствий, тем более, что Андрей Петрович смолоду относился к спиртному достаточно равнодушно и мог выпить при добром застолье тройку рюмок – не более, причём, именно водки. Салат из огурцов и помидоров, щедро заправленный домашней сметаной, солёные рыжики, коробка конфет, вазочка земляничного варенья и нарезанный крупными ломтями зареченский душистый хлеб… Вот и всё, что приготовила Анна Карповна к встрече гостя. Стол получился небогатый, но по-домашнему уютный. Да и намечалось сегодня не размашистое торжество, а тихая встреча родных людей, которых согревал когда-то единый семейный очаг.

Управившись с приготовлениями, Анна Карповна села у окна и стала с нетерпением всматриваться в каждого, кто появлялся на дороге со стороны лепрозория. Стрелка на часах перевалила за полдень, а Савельева всё не было. «Уж не случилось бы чего», - забеспокоилась Анна Карповна. Она вставала, подходила к столу, что-то поправляла, что-то переставляла с места на место, потом снова возвращалась к окну…

Наконец, Андрей Петрович появился. Он шёл прихрамывая, но довольно быстро. «Спешит Андрюша. Ко мне спешит. И, как всегда, с цветами…», - горло перехватил непрошенный спазм, но Анна Карповна сумела с ним справиться.
Савельев действительно спешил. Он много времени потерял, раздумывая, из каких цветов составить букет для своей Аннушки. Цветовод Верочка предложила ему несколько вариантов, но ни один из них Андрей Петрович, тоже знавший толк в цветах, не одобрил.

-Вы такой привередливый, право, - обиженно надула свои пухлые, всегда слегка подкрашенные губки Верочка. – Выбирайте тогда сами, а я только срежу.

-По-моему, надо что-то попроще, позадушевнее.

-В таком случае, - снова оживилась Верочка, - самое подходящее – это ромашки. Они вон какие у меня красивые! Крупные, белоснежные…

-И добавить к ним несколько васильков, - поддерживая настроение цветовода, фантазировал Савельев. – Я думаю, будет оригинально.

-У вас, Андрей Александрович, отличный вкус. Конечно, оригинально! И получится как раз то, чего вам хочется, - Верочка начала аккуратно срезать цветы, придирчиво оценивая качество каждого из них. – Будет настоящий букет полевых цветов. Я всегда любила полевые цветы. А вы?

Савельев, казалось, не услышал Верочку. Перед его глазами неожиданно встал тот, семилетней давности такой же ясный летний день, когда они с Рябовыми выезжали на пикник к Ольховому озеру. Тогда Андрей Петрович, ещё не подозревавший о своей беде, нарвал огромный букет ромашек и васильков, галантно преподнеся их Ане с Лидой. Это был последний букет в их светлой, безмятежной жизни…