Историческая повесть

Глава 1. Страшная ночь.

Все события, о которых пойдет речь в дальнейшем, начались в тот самый день, 16 апреля 1906 г., когда в селе Кермись хоронили старого фельдшера, Афанасия Ивановича Пономарева.

Кермись – это такое село в Тамбовской губернии. Когда-то оно принадлежало помещикам Матвеевым. Впрочем, те времена, когда жители Кермиси были крепостными людьми Матвеевых, давно минули, и молодежь знала о них только из рассказов стариков. Тем более, что и сами прежние господа, сиречь Аделаида Орестовна Матвеева и ее единственный сын Аркадий Сергеевич, не появлялись в Кермиси уже лет девять. Хотя прежде они каждый год приезжали на лето в свою старую усадьбу… А тут вдруг словно опостылела она им в одночасье. Чудеса, да и только.

Между прочим, покойный старик-фельдшер был как раз из бывших дворовых людей Матвеевых. Еще старый барин Орест Иванович Матвеев приметил среди дворни смышленого крестьянского паренька Афоньку, и приказал отправить его в Москву учиться медицине. А, когда постиг Афоня врачебную премудрость, не подался в бега, а вернулся в Кермись. Как раз в это время старого барина после очередной пирушки хватил удар. Однако крепостной фельдшер Афанасий так умело пользовал своего барина, что тот не только полностью оправился от болезни, но прожил еще лет десять, наслаждаясь всеми радостями жизни. А Афанасию Пономареву в благодарность за свое спасение он дал вольную и подарил домик с фруктовым садом. После того с полвека или более лечил Афанасий Пономарев и господ, и своих односельчан. Да только вот себя вылечить не сумел... Поговаривали, что старик начал сдавать с тех пор, как неожиданно для всех выдал замуж свою единственную дочь, первую красавицу и умницу Татьяну за Карпушку Николаева, бывшего конторщика и горького пьяницу и драчуна. И вот уже десятый год не жила, а маялась в замужестве горемычная Татьяна. А ее отец с горя стал болеть, пока, наконец, Господь не прибрал его.

Проводить старого фельдшера собралось человек 30 – все его бывшие пациенты. У края могилы стояли бедно одетые женщина и девочка. Это были Татьяна и ее дочь Маша. Маше было лет девять. Удивительно, но она была совсем непохожа на своего отца – Карпа. Даже волосы у нее были не темные, как у отца и матери, а русые. Машу, как и ее мать, часто видели со следами побоев на лице, с воспаленными от слез глазами. Но никто никогда не видел, чтобы Маша улыбалась…

После скромных поминок убитые горем Татьяна с Машей побрели домой. Улица, на которой они жили, носила название, говорящее само за себя – Грязновка. На ней селились самые бедные жители Кермиси. Про них даже поговорка была сложена: «ни коровки, ни овечки, полеживай-ка на печке». Но даже среди нищих жителей Грязновки Николаевы были самыми бедными.
…Отворив скрипучую покосившуюся дверь, они вошли в свой убогий домишко. Внутри было полутемно. На столе чадила керосиновая лампа с разбитым стеклом. За столом дремал пьяный нечесаный мужик в грязной рубахе. Это был сам хозяин, Карп Николаев. Услышав скрип двери, он проснулся, поднял голову, и, увидев жену и дочь, разразился ругательствами.

-Где шлялись?
-Ты же сам знаешь, Карп Демьяныч… - тихо промолвила Татьяна. - А ты почему отца не проводил? Грех ведь…
- А на кой ляд мне его провожать было? Я думал, он мне денег оставит, а у него, на-ка, ничего. Он, видишь ли, с больных не брал. Тоже мне, праведник нашелся! Как же! Яблоко от яблони недалеко падает. Какова доченька, таков и…
-Побойся Бога, Карп Демьяныч… - начала было Татьяна, но пьяный Карп с размаху ударил ее по лицу.
-Не смей маму бить! – закричала Маша.

-И ты туда же, тварь! Убью! – заревел Карп и со всей силы пнул Машу. Падая, она ударилась головой о дверной косяк. Свет померк в глазах девочки. Она не видела, как мать упала на пол, пытаясь прикрыть ее собою. Не видела и того, как пьяный Карп поднял с полу полено и стал наносить удары по лежащим, осыпая их грязной бранью…

Маша очнулась, когда было уже темно. Лампа на столе все еще горела. У стола, развалившись на полу, храпел Карп. Мать лежала рядом с Машей, вниз лицом. Под головой ее расплывалась темная лужица крови. Маша выползла из-под тела матери. Превозмогая боль, перевернула ее, омыла лицо водой из кадки. Татьяна застонала и открыла глаза.

-Машенька, деточка моя… я знала, что так будет… Возьми у меня в кармане письмо… Поезжай в Питер. Это моя последняя воля… Адрес там написан… Отдай его барину Аркадию…Матвееву. Он все поймет... он тебя не оставит. Вот тебе образок Царицы Небесной. Ей поручаю тебя… Если беда какая случится - молись Ей – Она тебя сохранит… А теперь уходи. Иначе Карп убьет тебя. Он тебе не…
Ее речь прервалась на полуслове, взгляд остановился, дыхание прекратилось. Захлебываясь рыданиями, Маша целовала лицо и руки матери, словно надеясь, что происходящее всего лишь страшный сон и сейчас мама откроет глаза и ласково заговорит с нею... Вдруг сзади послышались грохот и пьяная брань. Это, нашаривая рукой брошенное полено, пытался встать с полу проснувшийся Карп. Не помня себя, Маша выбежала на улицу, зажав в руке письмо и образок. А Карп, потеряв равновесие, повалился на пол, опрокинув на себя стол со все еще горевшей лампой...

Вы спросите, где же могла Маша искать помощи и защиты? Но разве не было в Кермиси добрых людей? И самым сердобольным из них был священник, отец Герасим, который, вместе со своей матушкой Минодорой, проявлял наибольшее участие в судьбах Татьяны и Маши. Именно к его дому той страшной ночью и прибежала девочка.

Несмотря на позднее время, семья отца Герасима еще не ложилась. Отец Герасим с сыном, диаконом Ксенофонтом, вычитывали молитвенное правило. Тем временем их матушки Минодора и Пульхерия убирали со стола после ужина. А внуки о. Герасима, Ваня и Тима, забравшись под одеяло, шепотом рассказывали друг другу страшные сказки. Появление Маши в одночасье нарушило покой дружной семьи священника. По виду девочки он сразу понял, что случилось несчастье. Когда же услышал о случившемся, то отреагировал быстро и решительно. Сыну велел бежать за подмогой. А сам, поручив Машу заботам матушек, поспешил на Грязновку. Женщины умыли и переодели Машу, напоили ее чаем с валерианой и мятой, а потом уложили на диванчике в гостиной. Но, после всего происшедшего с девочкой, ей было не до сна. Она долго лежала в темной гостиной и прислушивалась к звукам на улице. Как вдруг услышала за окном топот и крики бегущих людей и призывный звон колокола. Видимо, никому в Кермиси не пришлось спать в ту ночь.
Батюшки вернулись лишь под утро. Подрясник о. Герасима был прожжен и вымазан в саже. Справившись у матушки, спит ли Маша, священник вполголоса начал рассказывать:

-Ох, мать, и страшная же выдалась ночка! Подбегаю я к дому, а он уже весь в огне. Я все-таки смог туда войти, и вынес Татьяну. Она у самой двери лежала… Думал, жива… И тут крыша рухнула… Не смогли мы спасти Карпа. Бедная девочка! Теперь она круглой сиротой осталась… Вот что я думаю, мать. Неспроста ее Господь к нам привел. Давай-ка, оставим ее у себя жить. Будет она нам вместо внучки. Богоугодное это дело – сироту приютить.

Слушая о. Герасима, матушка Минодора только вздыхала и крестилась. И, разумеется, охотно согласилась оставить у себя горемычную сиротку. А тем временем в гостиной, зажав рот одеялом, чтобы не быть услышанной, горько плакала осиротевшая Маша…
С того времени она осталась жить в гостеприимном доме священника. И сразу полюбилась всем. Матушкам она помогала по хозяйству. А, увидев, как отец Герасим учит своих внуков грамоте, тоже захотела научиться читать и писать. Причем вскоре даже перегнала в учебе Ваню с Тимой. Что до мальчиков, то они подружились с Машей с самых первых дней, как она появилась у них. Особенно привязался к ней болезненный Тима, который прежде целыми днями сидел дома, маясь от скуки. Теперь же ему было некогда скучать. Маша часами играла с Тимой и рассказывала ему сказки. Когда же научилась грамоте, то, вместе с внуками о. Герасима читала вслух недавно подаренную Тиме на день Ангела толстую книгу сказок Андерсена с цветными картинками. Так что вскоре Тима оживился. А вместе с тем ожила и сама Маша. Что до батюшек и матушек, то они не нарадовались тому, как ребятишки подружились с их приемной внучкой. Но каково же было их удивление, когда однажды Маша заявила, что вскоре уедет от них в Санкт-Петербург.

-Что ты, что ты? – уговаривали ее о. Герасим и матушка Минодора. – Зачем тебе ехать в чужой город? Ведь там у тебя никого нет… Лучше оставайся с нами.
Они не ожидали, что Маша будет так твердо стоять на своем. Да, ей не хочется покидать Кермись. Но перед смертью мама велела ей ехать в Петербург. Поэтому она должна исполнить ее последнюю волю. Так и не сумев отговорить Машу от отъезда, священник и его домашние вынуждены были уступить и стали собирать девочку в дорогу. Между прочим, по совету матушки, о. Герасим отдал ей на дорогу те деньги, что они копили на покупку коровы. Ведь позаботиться о сироте – дело Богоугодное, святое. А с коровой можно и подождать.

Везти Машу на станцию было поручено о. Ксенофонту. Матушки напекли ей в дорогу пирожков. А Тима ухитрился потихоньку спрятать в ее сумку ту самую книгу сказок Андерсена, которую они читали вместе с Машей и Ваней, да так и не успели дочитать до конца. Благословив свою приемную внучку, о. Герасим сказал ей:
-Вот что, Машенька. Если, мало ли, случится с тобой в Питере какая беда, поезжай в Кронштадт. Там есть Андреевский собор. А настоятелем в нем - протоиерей Иоанн Сергиев. Его все знают. Вот тебе письмо к нему. Мы с ним вместе в Академии учились. Если встретишься с ним, попроси его - пусть помолится за нас. Запомни – отец Иоанн из Кронштадта… Мы будем за тебя молиться. И всегда ждать тебя. Храни тебя Господь и Матерь Божия.

Вот так Маша и отправилась в путь. Если бы она только могла знать, что ожидает ее впереди! 

Глава 2. Две встречи

Путешествие от Кермиси до Питера было таким долгим, что Маша успела дочитать все сказки в своей книге. И, возможно, успела бы соскучиться, если бы не множество добрых людей, которых она встретила по пути. Отец Ксенофонт поручил Машу заботам начальника станции. Между прочим, этот солидный на вид господин был дальним родственником о. Герасима. А тот, в свою очередь, не только купил Маше билет в вагон третьего класса, но еще и попросил приглядеть за нею пожилого кондуктора, Сергея Сергеевича. Вдобавок, и попутчики у Маши оказались людьми общительными и участливыми. Они наперебой угощали девочку взятой в дорогу снедью, и удивлялись, как это она решилась одна-одинешенька ехать в чужой город. Впрочем, Сергей Сергеевич успокоил Машу – на Васильевском острове у него живет младшая сестра, которая охотно пустит ее к себе пожить до тех пор, пока девочка не надумает вернуться в Кермись. Почему-то старик был уверен в этом.

От людей Маша не раз слышала о том, что Петербург – это очень большой город. Но одно дело – знать об этом с чужих слов. И совсем другое – своим глазами видеть толпы людей, спешащих куда-то по своим делам, множество экипажей, каменные здания в два, а то даже в три этажа. Неудивительно, что, едва выйдя на перрон, Маша испугалась. И ей так захотелось снова оказаться в доме о. Герасима, среди уже успевших стать ей родными людей! В самом деле, не лучше ли, пока не поздно, вернуться туда? Разве под силу ей найти в огромном и чужом городе этого господина Матвеева? Если же она и сумеет его отыскать, еще неизвестно, захочет ли он помочь ей… Маша уже готова была повернуть назад, как вдруг ей вспомнился мамин совет – в трудную минуту молиться Матери Божией. Она уже собиралась это сделать, как вдруг…

-Куда изволите ехать, барышня? – вдруг услышала она чей-то веселый голос. – Садись, прокачу, с ветерком домчу!
Маша подняла голову. Рядом с ней стояла извозчичья пролетка. Извозчик, рыжеволосый парень лет двадцати, добродушно улыбался девочке. А его лошадка, мохнатая, гладенькая, весело пофыркивала и лукаво косилась на нее темным глазом.
-Да я, дяденька, не барышня, - сказала Маша извозчику. – А вот не знаете ли вы, как дойти до… (и она назвала нужную ей улицу)
Веселый извозчик с изумлением поглядел на Машу:
-Ты не тамбовская будешь?

-Тамбовская. Я из Кермиси.
-Вот тебе и на! Так ведь и я – из Кермиси. Знаешь на Грязновке Петра Быкова? А я Ваня, его сын. А ты чья?
-Фельдшера Пономарева внучка.
-Это Афанасия-то Ивановича? Так ведь кабы не он, я бы без руки остался! Было дело… Спас меня тогда твой дедушка! И денег за это не взял ни копейки. Давай-ка, садись поскорее ко мне. Я тебя отвезу, куда нужно. Да не надо, не надо мне денег. Я же дедушке твоему по гроб жизни обязан. И всегда молюсь за него. Все думал – как мне его за добро отблагодарить. Да вот, привел Господь.
Извозчик Ваня долго катал девочку по питерским улицам, расспрашивая про житье в Кермиси. Сам он уже два года, как не был в родных краях, с тех самых пор, как отправидся в столицу на заработки, и поэтому очень скучал по Тамбовщине. И, видя радость на лице Вани, Маша не решалась сказать ему, что ей нужно поскорее попасть к дому Матвеевых. А тем временем они проезжали мимо каменных домов, мостов и мостиков в крылатыми львами и бронзовыми конями… Наконец, извозчик остановился у красивой чугунной решетки с узорами в виде бутонов роз. За решеткой виднелся двухэтажный каменный дом.

-Тебе сюда. Ну, прощевай, землячка. Вот уж утешила, так утешила. Спасибо тебе. Если понадобится что – найди меня. Номер мой – 36. Я тебе завсегда помогу.
Маша попрощалась с извозчиком. Потом достала из сумки оставшийся с дороги пирожок и угостила им мохнатую лошадку. Та благодарно тряхнула головой и весело фыркнула, словно тоже прощалась с девочкой.

Дом, к которому извозчик привез Машу, выглядел очень нарядно и приветливо. Он был выкрашен в розовый цвет. На фасаде виднелись лепные украшения в виде девичьих головок. Из открытого окна доносились звуки нежной музыки. Судя по всему, там кто-то играл на фортепиано. А прямо перед домом, на большой круглой клумбе, росли яркие цветы. У Маши сразу отлегло от сердца. Мама была права – здесь ей непременно помогут. Ведь в таком чудесном доме могут жить только добрые люди… Наконец-то она нашла их…Маша так загляделась на чудесный дом, что сама не заметила, как оказалась на посыпанной песком дорожке, что вела к нему…
-Куда прешь? – вдруг сердито прикрикнул кто-то на Машу. – А ну, поди отсюда! Ходят тут разные…
От неожиданности девочка вздрогнула. Прямо на нее шел высокий бородатый старик весьма грозного вида, судя по всему, здешний дворник. В руке он держал метлу, как будто намеревался вымести Машу прочь за ворота.
-Простите, не здесь ли живет господин Матвеев? – спросила Маша дворника.

-А на что он тебе?
-Меня к нему мама послала. Из Кермиси. С письмом…
Дворник оперся на метлу и настороженно уставился на Машу.
-Из Кермиси, говоришь? С письмом? Вот что. Давай-ка его сюда. Сперва я должен о тебе барыне доложить. Она не любит, когда к ней без доклада приходят… А ты пока стой тут, и жди. Да смотри, не смей тут ничего трогать. Почем я знаю, кто ты такая? Может, воровка… А мне потом отвечай…

Все еще продолжая что-то недовольно ворчать себе под нос, старик вошел в дом. А Маша, стоя у ворот, продолжала разглядывать дом, цветы на клумбе, которые покачивали головками, словно здороваясь с нею, и слушать музыку. Почему-то она была уверена, что сейчас дворник вернется и скажет, что барыня приглашает ее к себе. Неожиданно мелодия оборвалась. Потом послышался резкий удар – словно там, в доме, кто-то хлопнул деревянной крышкой пианино. Вслед за тем из дома вышел дворник, грубо схватил Машу за руку и потащил к воротам:
-А ну, убирайся отсюда! – злобно шипел он. - И впредь забудь сюда дорогу, слышишь!
-А как же письмо? Пожалуйста, верните его, – взмолилась Маша. – Оно же для господина Матвеева… Мне мама велела… Я все равно найду его!

Тут на пороге дома показалась высокая и статная пожилая дама в темно-синем платье и белой кружевной шали. Она держала за ошейник большого черного пса с тупой мордой и острыми торчащими ушами. Судя по всему, это была сама хозяйка дома, госпожа Матвеева, которая явилась, чтобы заступиться за Машу. Отчаянным усилием девочка вырвалась из рук дворника и бросилась к ней. Пес злобно зарычал и оскалил клыки. А красивое лицо отпрянувшей барыни вдруг исказила гримаса ненависти.
- Пошла вон, мерзавка! – визгливо крикнула она. - Ату ее, Дик!
Она выпустила из рук ошейник, и черный пес бросился на Машу. С отчаянным криком девочка выбежала за ворота, выронив из рук свой узелок. В этот миг по улице, громыхая по мостовой, проносился чей-то экипаж, и она, чувствуя, как пес настигает ее, бросилась прямо под копыта коней. Испуганные лошади взвились на дыбы. Но Маша не слышала ни их ржания, ни визга пса, ни крика возницы. Она мчалась по улицам, не разбирая дороги, падая, расшибаясь в кровь, снова вставая… Пока, совершенно не обессилев, не упала ничком на каменную мостовую.

Очнувшись, Маша увидела, что находится в каком-то безлюдном закоулке. Она не могла понять, ни куда попала, ни сколько сейчас времени. Потому что, несмотря на пасмурную погоду, на улице было довольно светло… Однако, похоже, уже наступил вечер, и кое-где в домах, одно за другим, зажигались окна. Глядя на них, девочка расплакалась. Ведь у обитателей этих квартир, комнат, углов были и родные, и друзья, и крыша над головой. Лишь только ей было некуда идти... Вдобавок, у нее не было ни денег, которые ей дал о. Герасим, ни адреса сестры кондуктора Сергея Сергеевича, что жила на Васильевском острове. Все это осталось в узелке, который она обронила на бегу. И теперь Маша оказалась одна-одинешенька в огромном, чужом городе, без всякой надежды на чью-либо помощь.
Неожиданно девочка почувствовала, как кто-то ласково провел рукой по ее голове. Она вздрогнула и перестала плакать. Потому что ей показалось, что рядом с ней, пытаясь утешить ее, стоит ее мама. Не веря чуду, Маша подняла глаза, и…
…увидела Незнакомку в белом платье, с голубым покрывалом на голове. Она улыбалась девочке так ласково, как улыбается своему ребенку нежная и любящая мать. Впрочем, та поспешила опустить глаза – настолько прекрасным и светлым было лицо Незнакомки. Странное дело – Маша уже где-то прежде видела его. Хотя так и не смогла вспомнить, где именно.
-Не плачь, Маша, - произнесла таинственная Незнакомка. – Иди за Мной.

Она протянула Маше руку, словно приглашая следовать за Собой. Дальнейшее девочка запомнила смутно, поскольку не обращала внимания ни на дома, мимо которых они проходили, ни на названия улиц. Она старалась лишь не отстать от Незнакомки, которая шла чуть впереди легкой, летящей походкой. Наконец перед ними показался мостик, перекинутый через узкую речку. За ним виднелось каменное здание серо-коричневого цвета с куполами наверху. Похоже, это был монастырь.
-Дальше тебе придется идти одной, - сказала Незнакомка. – А послезавтра мать Порфирия увезет тебя в Суру. Но помни - Я всегда буду с тобой. И ты не забывай Меня.

Поблагодарив Незнакомку, Маша подошла к монастырским дверям. Прежде чем войти, она оглянулась…но Ее уже не было.
…Всенощная в Иоанновском монастыре уже давно закончилась, и монахини убирали с подсвечников огарки свечей. Однако богомольцы не спешили покинуть храм, и толпились возле левого клироса. Вдруг из алтаря стремительной походкой вышел старый священник, среднего роста, с седой бородкой и волосами, зачесанными на прямой пробор и собранными сзади в косичку. Монахини и прихожане бросились к нему под благословение.