Вы здесь

Печальник о несчастных — «тюремный доктор» Фёдор Петрович Гааз

Страницы

— Вы все говорите о невинно осужденных, — сказал Председатель Тюремного комитета, всемогущий митрополит Филарет, — таких нет. Если вынесен законный приговор и человек подвергнут надлежащей каре, значит, он виновен.
Да вы, владыко, о Христе забыли! — вскочил доктор Гааз.
Митрополит опустил голову, минуты шли тягостно — никто еще не решался так дерзить митрополиту. Наконец, тот поднял голову и сказал:
Нет, Федор Петрович, не я забыл о Христе. Это Христос забыл меня…

Москвичи шутили, что доктору Гаазу, его кучеру и лошадям не менее 400 лет! Подаренную благожелателями новую карету и тройку лошадей, он распорядился продать, а деньги перечислить на помощь бедным. Десятки лет ходил он в старомодном черном, порыжевшем от старости фраке, кружевном ветхом жабо, заштопанных чулках, вызывая недоумение, сожаление, а то и злую насмешку. Немногие тогда понимали, что перед ними — настоящий святой.

Фридрих-Йозеф Гааз родился 24 августа 1780 года в городке Мюнстерейфеле, близ Кельна,. в Германии. Дед его был доктором медицины, отец — скромным аптекарем. Это была благочестивая семья, в которой росло 8 детей. Несмотря на скромные средства, все пятеро братьев получили хорошее образование. Окончив католическую церковную школу, Фридрих поступил в Йенский университет, где посещал лекции по математике и философии, был учеником Шеллинга. В Вене он получил медицинское образование, специализировался по глазным болезням.

Врач и философ Гааз по своему свободному выбору приехал в Россию, страну, далекую от его родных краев, и с каждым годом он все уверенней сознавал, что его свободная воля, которая привела его в Москву и побуждала там оставаться, вопреки всем внешним препятствиям, всем неблагоприятным обстоятельствам, выражает и волю Провидения. Иначе, чем объяснить этот странный поступок молодого врача, обещающего стать медицинским светилом своего времени? Отказаться от блестящей Вены и уютного игрушечного Мюнстерейфеля, от большой дружной семьи, общения с лучшими людьми Германии ради неизвестной ему страны, чужого народа и самой «несимпатичной» его части, опуститься на самое «дно» русского общества, стал практически единственным в России человеком, готовым взять на себя всю боль её «униженных и оскорбленных».

Из обобщенных воспоминаний современников о молодом, преуспевающем докторе: «Учен не по летам. В медицинских науках все превзошел. Латынь и греческий не хуже немецкого и французского знает; в математике, физике, астрономии весьма сведущ; по философии, по богословию любого ученого монаха за пояс заткнет. В Священном Писании начитан редкостно, все Евангелия наизусть помнит. А уж богобоязен, благонравен… Однако не ханжа: своими добродетелями не чванится, чужих грехов не судит…Напротив, о любом и каждом норовит сказать что-нибудь доброе, похвальное. Ласков, приветлив без корысти; с сильными и богатыми не искателен ; с простолюдинами, с прислугой кроток и милостив…»

В качестве главного врача военного госпиталя, Гааз ездил по Северному Кавказу, где открыл, исследовал и подробно описал источники целебных минеральных вод, вокруг которых позднее возникли известные курорты — Железноводск, Пятигорск, Ессентуки и Кисловодск.

Когда армия Наполеона вторглась в Россию , доктор сопровождал русские войска в походах от Москвы до Парижа: оперировал, лечил больных, контуженных, раненых, переводил с французского, беседовал с солдатами и офицерами о Божьем Промысле и медицине, ближе узнавал жизнь русского народа. И все больше чувствовал себя его частью…

Федор Петрович, так стал называться московский доктор Гааз, став главным врачом всех городских больниц. За свои заслуги он был награжден орденом Святого Владимира четвертой степени, удостоен чина надворного советника, был желанным гостем во многих аристократических домах. Был состоятельным человеком, владельцем каменного дома, деревни, крепостных крестьян, суконной фабрики. Но все его доходы уходили на помощь бедным. Не щадя себя боролся Федор Петрович за справедливость, за права больных, чье положение в больницах было ужасающим . Доктор Гааз гневно укорял нерадивых, обличал наживающихся на бедах людей чиновников, писал пространные записки в высшие инстанции. И ,конечно, нажил себе немало врагов — на него писали доносы, уверяли начальство, что он находится «не в здравом душевном состоянии», насмехались, издевались над ним…Гааз вынужден был подать в отставку, но он не был сломлен: «И один в поле воин!», — был убежден неугомонный доктор.

В 1828 году произошло событие, окончательно поставившее его на крестный путь святого служения самой обездоленной части русского общества, а в их лице — Господу Богу.

По предложению своего друга, генерал-губернатора князя Голицина, Федор Петрович Гааз становится членом и главной движущей силой «Комитета попечительства о тюрьмах». Комитет был учрежден по особому указу императора, и в него входили многие именитые люди, в том числе московский митрополит Филарет. За четверть века доктор пропустил лишь одно из 253 ежемесячных заседаний комитета, когда сам уже тяжело заболел.

Положение арестантов в московских тюрьмах было страшным: грязь , сырость, отсутствие нар, переполненные камеры, где лица, виновные лишь в нарушении паспортного режима содержались вместе с настоящими преступниками, больные вместе со здоровыми, дети вместе со взрослыми, а женщины, зачастую, вместе с мужчинами. В тюремных лазаретах больные лежали по двое-трое на одной кровати, содержались они впроголодь, так как надзиратели бессовестно обкрадывали несчастных.

Периодически из Москвы по бесконечной дороге, ведущей в Сибирь, отправлялись сотни каторжан. В год через Москву проходило примерно 4500 ссыльнокаторжных и столько же «бродяг», которых в кандалах вели по месту жительства. По воспоминаниям Герцена , «Гааз ездил каждую неделю в этап на Воробьевы горы, когда отправляли ссыльных….В качестве доктора…он ездил осматривать их и всегда привозил с собой корзину всякой всячины, съестных припасов и разных лакомств :грецких орехов, пряников, апельсинов и яблок для женщин. Это возбуждало гнев и негодование благотворительных дам, боящихся благотворением сделать удовольствие»

Гааз сумел добиться отмены так называемого «прута» — фактически орудия пытки, которое использовали для предупреждения побегов идущих по этапу. Прикованные намертво к железному пруту, со стертыми до крови руками, медленно шли больные и здоровые, старики и дети, мужчины и женщины. Тех, кто падал, волокли остальные, мертвых на привале отстегивали, заменяя их живыми; арестанты, скованные по пять человек по обе стороны прута, вмести шли, сидели, дремали, ели, справляли нужду. Всем идущим по этапу брилась половина головы. Благодаря Федору Петровичу, прут для всех, идущих по этапу через Москву, был заменен легкими индивидуальными, так называемыми «газовскими» кандалами, в тех губерниях, где прут еще сохранялся, наручники стали обшиваться кожею или сукном. Надев на себя облегченные кандалы, доктор ходил в них по своей комнате вокруг стола, считая круги, пока не «проходил» 5-6 верст. Так он испытывал на себе собственное изобретение. Гааз добился отмены поголовного бритья, которое осталось обязательным только для каторжных.

Доктор руководил постройкой новых тюремных больниц, преобразовывал, расширял и переоборудовал больницы для всех неимущих, крепостных и городской бедноты.

По его настоянию партии ссыльных , приходящих в Москву, оставались в ней на неделю. Он посещал каждую партию не менее четырех раз, обходил все помещения пересылаемых, говорил с ними, расспрашивал о нуждах, осматривал. Заболевшие, уставшие не только физически, но и душевно, отделялись от партии, помещались в открытую Гаазом больницу при пересыльной тюрьме. Нарушая существующие законы, Гааз оставлял даже здоровых арестантов, если заболевал кто-либо из членов его семьи, сопровождающей ссыльного в Сибирь. Для того, чтобы семьи не разлучались, доктор выкупал крепостных — жен и детей , чтобы они могли сопровождать своих близких. Все это требовало огромных расходов. Федор Петрович активно привлекал благотворителей, так как его дом, деревня, суконная фабрика давно уже были проданы, деньги пожертвованы на дела милосердия, а сам он много лет жил при больницах, отказывая себе даже в новом платье.

Будучи глубоко верующим человеком, доктор понимал, как важна для его подопечных духовная поддержка. Гааз устраивал тюремные библиотеки, школы для детей заключенных. Снабжал их букварями, Евангелиями, сам сочинил и издал несколько брошюр с «добрыми наставлениями и советами». Его «Азбука христианского благонравия», содержит тексты из 4-х Евангелий, Посланий Апостольских, проповедующих любовь, прощение, мир, кротость. Гааз развивал эти тексты, подкреплял их выписками из духовных книг, назидательными рассказами. Автор убеждал читателей не гневаться, не злословить, жалеть людей. Всем, уходящим по этапу, доктор собственноручно вешал на грудь сумочку с этой книжкой. Добился и того, чтобы иноверцы получали духовную литературу на родных языках.

Жена английского посла, посетившая пересыльную тюрьму в 1847 году вспоминала: «…Когда я вошла в тюрьму, один арестант стоял на коленях перед Гаазом и, не желая встать, рыдал надрывающим душу образом…Перед отходом партии была перекличка. Арестанты начали строиться, креститься на церковь; некоторые поклонились ей до земли, потом стали подходить к Гаазу, благословляли его, целовали ему руки и благодарили за все доброе, им сделанное. Он прощался с каждым, некоторых целуя, давая каждому совет и говоря ободряющие слова…»

Помогая обездоленным, Гааз никогда не интересовался их происхождением , национальностью, религией. Среди спасенных им людей — православные, лютеране, мусульмане, раскольники, иудаисты…

Чтобы помогать невинно осужденным и облегчать участь виновных, доктор Гааз вникал во все юридические подробности тогдашнего законодательства, писал бесконечные ходатайства, обращался с жалобами, требованиями справедливости. Для достижения своих благородных целей он, не считаясь с субординацией, мог обратиться и к царю, и к митрополиту, и даже к королю Пруссии (дабы тот через свою сестру , русскую императрицу, повлиял на царя Николая I и он помог бы в решении вопроса о пруте). Он мог встать на колени и плакать, унижаться, требовать. Доказывая свою правоту ,он часто выглядел нелепо — суетился, хватался за голову, размахивал руками и притоптывал на месте. Невозможно без слез читать о том, как однажды на приеме у городского главы, после того, как тот строго отчитал его и попытался запретить увеличивать до бесконечности количество мест в тюремной больнице (тех, кто уже не умещался там, доктор устраивал у себя на квартире) , Гааз, не имея уже никаких аргументов в «оправдание» своей филантропии, в слезах упал перед генерал-губернатором на колени. Он не мог жить по-другому. Его считали юродивым, сумасшедшим, писали на него бесконечные доносы, оговаривали. Все его благородные начинания упирались в стену непонимания, отчуждения, а то и непримиримой ненависти.

Страницы

Комментарии

Спасибо за замечательную статью!!!

Ирина Богданова

 Лена, мой генеалогический опыт показывает, что если фамилия редкая, то, как правило, обязательно есть точки пересечения.

Мне всегда очень радостно узнавать, что у замечательных людей есть потомки.

И все потомки, кого я знаю - тоже замечательные и талантливые.

"Гены пальцем не раздавишь..."

Елена Гаазе

Это фамилия моего мужа. Мой свёкор, Леонид Генрихович, чем- то напоминает мне доктора, во всяком случае его жизненный девиз : "Спешите делать добро" ,  он ему вполне соответствует. Однажды он с тяжелейшей ангиной и температурой под 40 заливал во дворе каток в сильный мороз, потому что обещал дворовым мальчишкам. И, представьте, вернулся с мороза совершенно здоровым. А муж очень напоминает свекра...

Мария Коробова

Добрый вечер, Елена! С волнением перечитываю Вашу историю доктора-подвижника. Припомнились "Исторические миниатюры" Пикуля. Стремление вызвать из почти небытия прекрасные высокие имена - благородная задача.  Наверное, мы все "что-то когда-то" слышали, а Вы взяли и просветили - да так, что просто сердце сжимается.

С огромным уважением и пожеланием успехов Нижегородская Омилийка

Ольга Клюкина

 Леночка, прекрасный очерк! Пронзительно до слез. Невозможно спокойно читать о таких подвижниках. Непременно где-нибудь его опубликуй. Есть правосланые толстые журналы, посвященные делам милосердия (кажется, "Нескучный сад", и не только), пошли туда по электронке. Как мало мы все знаем о святых в миру. 

Вот только маленькое замечание. Я бы еще раз просмотрела весь текст и некоторые громоздкие абзацы разбила на два или даже на три предложения. Легче будет читать. Например, вот это:

"Отказаться от блестящей Вены и уютного игрушечного Мюнстерейфеля, от большой дружной семьи, общения с лучшими людьми Германии ради неизвестной ему страны, чужого народа и самой «несимпатичной» его части, опустился на самое «дно» русского общества, стал практически единственным в России человеком, готовым взять на себя всю боль её «униженных и оскорбленных». 

После "части" явно нужна пауза, видны несогласование. На мой взгляд, требуется лишь  небольшая техническая доработка текста, а по смыслу  - отлично. Молодчина! Ты умеешь писать сердцем.  

      

Страницы