Врач-невролог Нина Сергеевна Н. предвкушала скорый отпуск. И раздумывала, где бы его провести. Надо сказать, что большинство ее коллег ездили отдыхать за границу: кто в Египет, кто в Турцию, а кто и в Европу: в Италию, Испанию или Грецию. После чего возвращались оттуда с ворохом впечатлений и обновок, которыми потом наперебой хвастались друг перед другом. Конечно, Нине Сергеевне очень хотелось выглядеть не хуже других, и, хоть недолго, да побыть в центре людского внимания. С другой стороны, она, как верующий человек, считала себя не вправе заниматься шоппингом и разъездами «по заграницам» в ущерб «единому на потребу». Куда полезнее для души было бы отправиться в паломничество по святым местам. Однако куда именно? Опять же: не прослывет ли она тогда среди коллег белой вороной? А может, поступить проще? И купить путевку в Израиль? Разумеется, она не будет с утра до вечера жариться на пляже, как прочие туристы, а посетит Вифлеем, Храм Гроба Господня, Горний Успенский монастырь и другие святые места, о которых до этого лишь читала в книжках… Иначе говоря, разумно совместит приятное с душеполезным. Именно на этом варианте в конце концов Нина и остановилась.

Однако, пока она раздумывала да прикидывала, настало время отпуска. А в туристических агентствах города, как назло, не нашлось подходящих ей по времени поездок в Израиль. Имевшиеся туры были, самое раннее, на осень, в то время как сейчас на дворе стояло начало лета... Так что Нине Сергеевне оставалось лишь сетовать о том, что ее отпуск пройдет впустую, как вдруг…

Как вдруг в один из вечеров, когда она коротала время перед телевизором, в ее квартире раздался телефонный звонок. И в трубке послышался мягкий мужской голос:

— Здравствуйте, Нина Сергеевна! Вы меня узнаете? Я – отец Олег. Да-да, из собора… Бог благословит! А я к Вам с просьбой. Видите ли, Владыка благословил меня окормлять православную общину на Лихострове. А мне одному будет сложно с этим справиться. Службы, требы, семья… Так вот я и хотел попросить Вас помочь мне. Ну, пожить там, помолиться со старушками, поучить их основам православной веры. Да-да, там есть, где жить. Церковный дом недавно отремонтировали. Так что он вполне годится для жилья. Кстати, впоследствии я думаю создать на Лихострове женскую монашескую общину и богадельню. Поэтому мне крайне необходим такой специалист, как Вы. Вы согласны? Спаси Вас Господи! Тогда давайте съездим на Лихостров вместе. Я как раз завтра в восемь утра собираюсь поехать туда. Что ж, тогда – до встречи!

От волнения Нина Сергеевна даже забыла повесить трубку. Так вот почему ей не удалось купить тур в Израиль! На это не было воли Божией. Вместо этого Господь устроил так, что она поедет на Лихостров и будет помогать отцу Олегу воцерковлять местных жителей. А, когда при тамошнем храме возникнет монашеская община, станет ее старшей сестрой. Разумеется, к этому времени она примет постриг. Надо сказать, что втайне Нина Сергеевна уже давно мечтала об этом. Ведь куда лучше быть не просто одинокой незамужней женщиной, а инокиней, невестой Христовой. Интересно, какое имя она получит, когда ее будут постригать в монахини? Надежда? Нимфодора? Неонилла? Нунехия? Ведь чаще всего человеку, принимающему монашество, дают имя на ту же букву, с какой начинается и его мирское имя… Из любопытства Нина даже раскрыла церковный календарь и просмотрела все женские имена, начинающиеся на букву «Н». Больше всего ей понравилось имя «Нонна». Оно звучало кратко и величественно. Вдобавок, и его значение: «посвященная Богу» пришлось Нине по душе. Что ж, если Господу угодно призвать ее на служение Себе, да будет так. С этими мыслями Нина заснула. И во сне увидела себя величественной старицей в монашеской одежде, с игуменским крестом на груди, окруженной сонмом сестер, чутко внимающих ее мудрым речам. Какой же это был замечательный сон!

* * *

Правда, следующее утро началось с искушения: разоспавшаяся по случаю отпуска Нина Сергеевна проснулась, когда на часах была половина восьмого. Однако она все-таки успела домчаться на такси до городской пристани, где ее уже поджидал отец Олег. Нина заметила его издалека – по черному подряснику, в который был одет молодой священник. Потому что, в отличие от старых батюшек, которые со времен «воинствующего атеизма» привыкли соблюдать приемы конспирации, так что, выходя из храма, надевали светскую одежду и прикрывали нижнюю часть лица воротником пальто, чтобы не было видно бороды, отец Олег, ничтоже сумняся, ходил по улицам в подряснике и черной бархатной скуфейке. Ибо считал, что, как священник, он обязан открыто исповедовать свою веру безбожному миру.

Несмотря на ранний час, на пристани толпился народ. Ведь добраться от города до Лихострова можно было лишь дважды в сутки: в восемь утра и в шесть вечера. А единственным транспортным средством, связывавшим город и остров, был старый-престарый, еще дореволюционный, буксирный пароход «Лебедь», который местные острословы переименовали в «Лапоть». По местным преданиям, во оны времена это суденышко принадлежало купцам Баклановым, бойко торговавшим на Лихострове и на близлежащих островах водкой и пивом, и сколотившим на этом свои капиталы. Разумеется, те времена, равно и сами Баклановы, давно уже канули в Лету. Зато «Лебедь», как и сто лет назад, продолжал курсировать между Н-ском и Лихостровом, перевозя туда-сюда людей и грузы. И пережив не только своих прежних хозяев, но и множество пароходов и пароходиков, построенных в советские времена и превосходивших его по скорости и удобству, тем самым подтверждая известную поговорку: «много нового, да мало хорошего»…

…Несмотря на то, что от пристани до Лихострова было, что называется, рукой подать, ветхому и тихоходному «Лебедю» потребовалось около получаса, чтобы преодолеть узкую полоску реки между городом и островом. Впрочем, за это время отец Олег успел рассказать Нине о том, что до революции на Лихострове был деревянный храм, освященный в честь пророка Божия Илии. По преданию, в начале 18 века его посещал сам император Петр Первый, когда бывал в Н-ске. И даже читал там Апостол во время Литургии. Рассказы и россказни о визите царя-реформатора на Лихостров составляли основную часть местных преданий. Другая, несколько меньшая, относилась уже ко второй половине Х1Х века. Героями этих преданий являлись лихостровские купцы Баклановы, известные своими несметными богатствами и безудержными кутежами, в которых они и промотали все свои неправедно нажитые денежки… Правда, существовало еще одно предание, не относившееся, так сказать, ни к петровским, ни к баклановским временам. А именно – о проклятии, якобы наложенном на жителей Лихострова последним тамошним священником, отцом Матфеем, которого в 1921 г. арестовали прямо в храме, не дав ему закончить Литургию. Будто бы, когда чекисты выволакивали батюшку из алтаря, он крикнул: «Господь вас накажет за это! Все заживо сгорите!» Впрочем, в ту пору никто не придал его словам значения. Священника арестовали, храм закрыли, и Господь отнюдь не воспрепятствовал этому. Однако вскоре превращенная в клуб Ильинская церковь сгорела дотла от удара молнии. А с ней – и половина домов на острове. Вот тогда-то лихостровцы и вспомнили о проклятии отца Матфея. Тем более, что с тех самых пор на острове каждый год случаются пожары. Правда, лишь теперь, спустя почти восемьдесят лет после ареста и гибели о. Матфея, до лихостровцев дошло, что это – Божия кара за вероотступничество, и они надумали обратиться ко Господу с покаянием. Впрочем, как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Пока отец Олег рассказывал сие «печальное преданье старины», Нина Сергеевна смотрела вдаль на серые дома островитян, полускрытые в темной зелени густых тополей, на пустынную полоску песка у самой воды… Лихостров имел весьма унылый вид. Впрочем, именно так и подобало выглядеть проклятому месту. Единственным светлым пятном на фоне общей серости и беспросветности было некое деревянное здание, стоявшее на берегу. Оно было выкрашено в ярко-голубой цвет и увешано разноцветными треугольными флажками. Эти флажки, так же, как и поблескивающий на крыше флюгер в виде кораблика, придавали зданию особенно нарядный вид. На здании виднелась какая-то вывеска… Вот уже стали хорошо видны большие ярко-красные буквы: «Пристань». Нина Сергеевна опешила: неужели это и впрямь местная пристань? Тогда почему же перед ней нет причала?.. Но тут…

— Смотрите, смотрите! – по-детски радостно воскликнул отец Олег.

Между серыми тучами, затянувшими небо, прямо над Лихостровом, вдруг блеснуло яркое солнце. И остров сразу преобразился. Какими добротными теперь казались стоявшие на берегу дома! А сколько здесь было деревьев! И какой замечательный вид на город открывался со здешней песчаной косы! Выходит, не случайно в старину художники, желавшие нарисовать панораму Н-ска, ездили ради этого на Лихостров! Но красивее всего смотрелось в солнечных лучах загадочное белое здание, над которым реяли на ветру разноцветные флажки… Теперь Нина готова была смеяться над страшной сказкой, рассказанной ей отцом Олегом. И кому только взбрело в голову выдумать такую ерунду? Этот чудесный остров – проклятое место? Не может быть!

— «Живущии во стране и сени смертней, свет возсияет на вы»¹, – вполголоса произнес явно взволнованный увиденным отец Олег. – Смотрите, Нина Сергеевна! Господь дает нам знак, что благословляет наши труды. Мы просветим этот край светом Православной веры!

Но, не успел он закончить фразу, как солнце вновь нырнуло за тучи. После этого Лихостров показался Нине Сергеевне особенно мрачным и безотрадным. Возможно потому, что она успела убедиться, насколько он был прекрасен при солнечном свете…

* * *

Церковный дом, о котором накануне упоминал отец Олег, оказался одноэтажным бревенчатым зданием с пятью окнами по фасаду. Судя по тому, что оконные рамы не успели потемнеть, их вставили совсем недавно. Правда, одно из стекол уже пересекала трещина…

Возле дома стояло около десятка старушек. При виде отца Олега они заулыбались и одна за другой стали подходить к нему под благословение:

— Здравствуйте, батюшка… А мы Вас так ждали, так ждали…

Нина Сергеевна стояла в стороне, вполуха слушая, как старушки наперебой засыпают отца Олега расспросами и местными новостями:

— Батюшка, как Ваше здоровьице? Чайку с дороги не желаете?

— …А ведь какой крепкий мужик был! Кабы не пил, так до ста годов бы дожил, как его дед Никандр…

— …А Вы сегодня молебны служить будете?

— Ох, батюшка, невестка меня поедом заела. Это же надо быть такой змеей! Говорит, скоро ли ты сдохнешь, старая дура? А я ей отвечаю: вот ужо пойду в церковь, так попрошу батюшку помолиться, чтоб ты первая сдохла, безбожница!

— А Вы погребальных наборов не привезли? Марья Колупаиха просила купить. Только, говорит, купи самый дешевый…все деньги внук отнимает да пропивает, только одну сотенную бумажку и удалось припрятать…

— …Дом-то и сгорел. Видать, он пьяный спать завалился, да сигарету на пол и уронил… А ведь какой дом-то был. Еще прадедовский… Эх! Деды-прадеды строили, да внуки пропили…

— А это кто? Ваша матушка? – вдруг вопросила низкорослая щупленькая старушка, которой до этого момента все никак не удавалось встрять в разговор.

На миг в воздухе повисло молчание. Островитянки уставились на Нину Сергеевну. Под их любопытными взглядами ей стало не по себе. Что до отца Олега, то он, похоже, растерялся, и некоторое время молчал. А потом неуверенно произнес:

— Нет, это моя знакомая. Ее зовут Нина Сергеевна. Она будет мне помогать.

А потом добавил:

— Между прочим, она врач-невролог. И работает в городской больнице. Так что, если у Вас возникнут какие-то проблемы со здоровьем, обращайтесь к ней.

Окажись на месте отца Олега кто-то другой, Нина Сергеевна наверняка высказала бы ему все, что о нем думает. В самом деле, разве посторонний человек вправе распоряжаться ею, как своей собственностью? Опять же, вчера отец Олег договаривался с ней всего лишь о том, что она будет вести духовные беседы с местными старушками и читать с ними акафисты. Однако о медицинских консультациях не было и речи… Тем не менее, Нина Сергеевна смолчала. Отказывать священникам она не привыкла. Вдобавок, сказать «нет» означало навсегда расстаться с мечтами о монашестве и игуменстве. Поэтому она снисходительно кивнула головой, словно подтверждая: «да, вы можете ко мне обращаться. Хотя прежде подумайте, стоит ли вам это делать».

Впрочем, старушки тут же потеряли интерес к Нине Сергеевне. За исключением, разве что, одной-единственной. А именно той, которая приняла ее за матушку отца Олега. Вот и сейчас, выглядывая из-за спин своих односельчанок, она пялилась на Нину Сергеевну. И, до глубины души возмущенная таким любопытством Нина, гордо отвернулась от нее.

Если бы она знала, что в этот момент за ней пристально наблюдает еще одна пара горящих неистовой злобой глаз!

* * *

Тем временем прерванный было разговор продолжался:

— …Да вот еще Анька Плашкина деньги послала на свечки. Мне, говорит, велели ему на могилу каждый день по свечке ставить, чтобы его душенька с Богом упокоилась.

— Это кто же ей такую чушь сказал? — насторожился отец Олег.

— Наверное, это ей бабка Лизавета посоветовала. – предположила высокая полная старуха в застиранной синей кофте. – Она же его и отпела…

— Что? – вскинулся отец Олег. – Как это отпела?

— А вот отпела, и все тут. – подтвердила обладательница синей кофты. – Я сама при том была. Пришла она, подымила у могилы такой медной штукой с крестиком на верхушке…вроде Вашего кадила, только с ручкой… «Вечную память» спела. Потом все на поминки пошли... на святом месте его душеньку помянуть, чтобы ей на том свете легче было…

— Что за чушь! – возмущенно воскликнул отец Олег. – Это же самое настоящее язычество! Они что, не знают, что отпевать покойника должен священник? Так нет же, пригласили какую-то колдунью!

— Так ее же все приглашают… — не сдавалась очевидица похорон. – Она у нас уже сколько лет и покойников отпевает, и младенцев крестит, и грыжу заговаривает… Оттого ее у нас все за глаза «попихой» называют…

— Какая она вам попиха! – вознегодовал отец Олег. – Колдунья она, вот кто! А ты-то, ты-то, Марфа, куда смотрела? Ладно, эта Анька ничего не понимает… Но ты, вроде бы, верующий человек… Это ты во всем виновата. Ты должна была пресечь это безобразие. А вместо этого пошла на поводу у колдуньи. Так где после этого твоя вера?

— Так что я могла сделать? – пробормотала пристыженная Марфа. – Хоронили-то его во вторник. А Анька до Вашего приезда ждать не захотела… Опять же, мы и не знали, приедете Вы или нет. Может, как в прошлый раз: ждали-ждали, да зря прождали…

На сей раз отец Олег решил закончить бесполезный разговор:

— Теперь видите, до чего вы дошли, живя без Бога! – обратился он к застывшим в растерянности старухам. — Храм разрушили, батюшку убили… Так нет же – вместо того, чтобы каяться в этом да Бога о прощении просить, вы всяким колдуньям потакаете. Мало вас уже Господь покарал? Смотрите, как бы с вами еще хуже не вышло!

— Простите, батюшка… Ох, простите старых… Впредь будем умнее… — И старушки, украдкой утирая глаза, гуськом потянулись в дом вслед за отцом Олегом, который собирался отслужить там заказанные молебны. Нина Сергеевна замыкала шествие. Не зная, что ее саму провожает все тот же пристальный, злобный взгляд…

* * *

— Ну как Вам Лихостров, Нина Сергеевна? – спросил отец Олег, когда они вместе, все на том же «Лебеде» возвращались в Н-ск. И, не дожидаясь ее ответа, решил высказать свое мнение об острове и его обитателях:

— Сами видите, работы тут – непочатый край. Народ – вчерашние безбожники, не знающие даже азов Православия. Правильно сказано: если человек не верит в Бога, то начинает верить во все остальное². Вот они и верят во всякую языческую чушь… Это же до чего надо дойти, чтобы называть какую-то бабку-колдунью – «попихой»! За что боролись, на то и напоролись… Так Вы мне поможете, Нина Сергеевна?

— Благословите, батюшка! – откликнулась Нина. Потому что понимала: священник прав. И, хотя на дворе уже конец двадцатого века, обитатели Лихострова, судя по всему, весьма немногом отличаются от своих предков, которые более тысячи лет тому назад молились каким-нибудь Мокоши или Перуну. Какая же земная и небесная слава ожидает того, кто приобщит этих людей к Православной вере! Иначе говоря, ее саму. Не случайно же она носит имя святой Равноапостольной Нины, в стародавние времена просветившую светом Православной веры языческую Иверию… И вот теперь тезка святой Нины приведет ко Христу жителей Лихострова.

На другой день Нина Сергеевна, собрав вещи, уехала на Лихостров.

* * *

Весь первый день по приезде туда она занималась обустройством. Надо сказать, что церковный дом состоял из двух половин. Вернее сказать, одна из его комнат, так называемое «зальце», была отделена от другой, проходной комнаты, фанерной перегородкой, и переоборудована в некое подобие часовни. Стены ее были увешаны репродукциями икон, вырезанными из календарей. Еще несколько бумажных икон, наклеенных на фанеру, стояло в углу, на комоде, покрытом старинной цветастой шалью с обтрепавшейся бахромой. В противоположном углу виднелся стул, на спинке которого было укреплено гипсовое Распятие. А под ним стоял ящик с песком, из которого кое-где торчали свечные огарки. Судя по всему, стул с ящиком служили канунником³.

В другой половине дома стояла кое-какая мебель: диван допотопного вида с валиками по бокам, комод, пара обшарпанных стульев… Конечно, для Нины Сергеевны, привыкшей к городским удобствам, подобная обстановка была, так сказать, спартанской. Однако она была не из тех, кто пасует перед подобными мелочами. Особенно, когда впереди брезжит некая заманчивая и желанная цель… Нина не помнила, кто из королей в свое время сказал: «Париж стоит мессы» и сменил веру ради возможности взойти на французский трон⁴. Но хорошо понимала: отказываться от шанса стать игуменией из-за отсутствия привычного комфорта – по меньшей мере глупо. Вдобавок, на донельзя захламленной повети⁵ отыскались и вполне сносный на вид кухонный столик, и даже круглый раздвижной стол, в свое время, вероятно, украшавший «зальце», а впоследствии, после поломки одной из ножек, перекочевавший на поветь, оказавшуюся для Нины Сергеевны поистине неисчерпаемым кладезем всевозможных находок. Чего там только не было! И старая одежда, и несколько картонных коробок, доверху набитых пустыми водочными бутылками, и ржавый детский велосипед, и связки газет, полуистлевших от времени и сырости, и фанерный ящик с елочными игрушками, и чернильница на белой мраморной подставке, и альбом с чьими-то фотографиями, и несколько учебников конца сороковых годов со следами крысиных зубов на обложках…и изданные в середине 50-х годов томики стихов Некрасова и Есенина… Нине оставалось лишь гадать, кем могли быть владельцы всех этих вещей и как сложились их судьбы… Впрочем, само то, что вещи, принадлежавшие этим людям, в конце концов оказались свалены на повети, говорило о многом…

Неудивительно, что после всех этих раскопок донельзя уставшая Нина легла спать еще засветло. Она спала крепко, без сновидений. Хотя в какой-то момент проснулась оттого, что услышала под окнами чьи-то тяжелые шаги. Сначала она подумала – это ей снится. Однако шаги не смолкали. Казалось, кто-то, невидимый в ночной темноте, ходил дозором возле ее дома. Нина встала, зажгла привезенную из города лампу и выглянула в окно. Улица была темна и пустынна. Так что Нина поспешила вернуться в постель, смеясь над собственной глупостью – это же какое пылкое воображение надо иметь, чтобы принять шум деревьев на улице за человеческие шаги! Да и кому могло взбрести в голову в глухую ночь невесть зачем шастать возле чужого дома? Успокоенная этими мыслями, Нина Сергеевна заснула. Тогда насторожившие было ее шаги раздались вновь. Правда теперь они стали тихими, почти неслышными. Звук их удалялся все дальше и дальше от дома, где безмятежным сном почивала Нина… Пока, наконец, не стих совсем…

* * * 

Утро следующего дня Нина начала с того, что широко распахнула окна и двери дома, словно приглашая прохожих войти и помолиться вместе с ней. Потом она прошла в нежилую половину дома, зажгла свечи перед иконами, и, положив на комод привезенный из города молитвослов, принялась громко читать утреннее правило, периодически прислушиваясь, в надежде, что кто-нибудь из лихостровских старушек явится разделить с ней молитвенные труды. Ведь они наверняка знали об ее приезде. По крайней мере, Марфа, которую позавчера так строго отчитал отец Олег. Когда прибывшая на Лихостров Нина Сергеевна тащила к церковному дому свой немалый багаж, она столкнулась с ней на улице. Марфа направлялась к пристани. Возможно, она кого-нибудь встречала. А, вероятнее всего, просто решила съездить в Н-ск по каким-то своим делам, и вечером вернуться домой. Наверняка по возвращении на Лихостров Марфа, по вековечному обычаю деревенских кумушек, поспешила к знакомым делиться городскими сплетнями. Так разве могла она пропустить столь важную новость, как прибытие на Лихостров Нины Сергеевны? Вот только странно, что, узнав об этом еще вчера, никто из местных старух все-таки не наведался к ней? Или Марфа по каким-то причинам предпочла умолчать о приезде Нины? Но почему? По забывчивости? Или… из-за неприязни к ней?

Нина продолжала чтение. Пару раз звук ее голоса перекрывал шум от едущего по улице автомобиля. Потом до нее донеслись молодые мужские голоса. Судя по всему, мимо окон проходила компания деревенских парней, которые вели меж собой оживленный разговор, перемежая свои речи матерными ругательствами. Нина стала читать громче – пусть эти сквернословы услышат слова святых молитв и устыдятся своего поведения! Но тут прямо в открытое окно комнаты влетел камень, едва не задев ее. Нина вскрикнула. В ответ раздался злорадный хохот. Однако уже спустя миг он стих, и, когда осмелевшая Нина Сергеевна все-таки решилась выглянуть в окно, улица снова была пустынна…

Она уже почти заканчивала читать правило, как вдруг за ее спиной раздались чьи-то мягкие шаги. А потом вкрадчивый старушечий голос произнес:

— Здравствуйте, кто тут есть! Утро доброе!

Выходит, на Лихострове все-таки знают о приезде Нины Сергеевны! И у кого-то из местных старух, хоть и запоздало, да возникло желание прийти и помолиться вместе с ней… Однако, к изумлению Нины, визитерша была ей совершенно незнакома. А внешность у нее была весьма приметная: небольшой рост в сочетании с чрезвычайной полнотой делали ее похожей на колобок на коротеньких, отечных ножках, обутых в войлочные тапочки с разрезами по бокам. Несмотря на преклонный возраст незнакомки, в ее выбивающихся из-под платка иссиня черных волосах только-только начинала пробиваться седина. Однако самым примечательным в ней все-таки были не фигура и не цвет волос, а лицо – очень бледное, одутловатое, с кустистыми черными бровями, сросшимися у переносицы, под которыми поблескивали бегающие туда-сюда маленькие глазки. Неприятное лицо…пожалуй, даже отталкивающее… Впрочем, его обладательница настолько приветливо улыбалась Нине Сергеевне, что та решила – не стоит верить первому впечатлению. И снисходительно улыбнулась гостье.

— А Вы, часом, не монашка будете? – заискивающим тоном вопросила незнакомка.

Сердце у Нины Сергеевны радостно забилось. Ее приняли за монахиню… Выходит, она на нее похожа… В этот миг Нине вспомнилась недавно прочитанная история о прозорливом старце-иноке из одного монастыря, который, к великой неожиданности некоей купчихи, приехавшей к нему за духовным советом, при встрече назвал ее матушкой-игуменией. И что же? Впоследствии сия вдовица действительно приняла постриг и стала настоятельницей женской обители. А вдруг сейчас устами этой старушки Господь возвещает Нине Сергеевне, что ее давняя мечта о монашестве вскоре станет явью?

— Нет, я не монахиня. Пока еще не монахиня… — не без сожаления призналась Нина.

— Ох, простите, обозналась. – сокрушенно вздохнула гостья. – Только Вы уж так похожи на нее, так похожи…ну, прямо вылитая монашка…

— А Вы кто? – полюбопытствовала Нина Сергеевна. – Вроде бы я Вас тут раньше не видала…

— Да я соседка Ваша. – ответила старушка. – Видите, вон через дорогу зеленый домик стоит? Вот там я и живу. А зовут меня Елизаветой Петровной. Да только здешние меня больше бабкой Лизаветой величают…

— А я – Нина Сергеевна. – представилась Нина, на ходу пытаясь вспомнить, где она уже слышала это имя. Или это ей только кажется…

— Что ж, Нинушка Сергеевна, будем знакомы. – залебезила бабка Лизавета. – А Вы, часом, не проголодались? А то милости прошу ко мне в гости. Чайком угощу, яишенкой… я гостям завсегда рада. Тем более, таким дорогим, как Вы…

Разумеется, Нина Сергеевна согласилась. Да и разве можно было устоять перед обаянием и радушием Елизаветы Петровны! Она закрыла окна и заперла дверь на замок. После чего отправилась в гости к бабке Лизавете.

Обещанная «яишенка» и впрямь оказалась отменной. Елизавета Петровна, подобострастно улыбаясь, подкладывала разомлевшей от еды Нине Сергеевне очередной лакомый кусочек и подливала в китайскую кружку, расписанную по розовому фону темно-синими ирисами, ароматный горячий чай. И как бы ненароком расспрашивала дорогую гостью о том, кто она, да где живет, да зачем приехала на Лихостров, да как ей спалось-почивалось этой ночью… Нина Сергеевна охотно отвечала. Потому что ей казалось, будто она уже давным-давно знакома с этой милой, добродушной старушкой, так похожей на ее покойную бабушку. Рядом с ней было настолько хорошо и спокойно, что Нине хотелось плакать от умиления. А еще – от счастья, что Господь негаданно-нежданно послал ей столь доброго, участливого, все понимающего человека…

А в то самое время, когда Нина наслаждалась гостеприимством бабки Лизаветы, к церковному дому подошла та самая худощавая низкорослая старушка, которая несколько дней назад так оконфузила Нину Сергеевну, приняв ее за матушку отца Олега. Она постучала в дверь…потом подергала за дверную ручку, потом, подобрав с земли сухую ветку и привстав на цыпочки, пару раз легонько стукнула ею по оконному стеклу… Убедившись, что в доме никого нет, старушка, тем не менее, не отправилась восвояси, а уселась на крыльце с явным намерением во что бы то ни стало дождаться Нины Сергеевны.