“Подадите в вере вашей добродетель, в добродетели же разум, в разуме же воздержание, в воздержании же терпение, в терпении же благочестие, в благочестии же братолюбие, в братолюбии же любовь…”

(Иеромонах Сергий - бывший боярин Федор Михайлович Салтыков, основавший в 1650 г. на Смоленщине Крестовоздвиженский Бизюков монастырь. И передал в его вечное пользование имение свое - село Бизюково, со всеми крестьянами и землей. Монастырь был ставропигиальный, и в 1803 г. с перенесением его в Херсонскую губернию на Днепре близ г. Берислава упразднен. Здесь и утвержден был Cвято-Григорьевский Бизюков мужской монастырь.)

6 апреля
Накануне Благовещения

Из дома в путь я отправился в неважном настроении. Разобщённость душ в среде ближних – это те же скорби. Но дорога лечит. Сколько их в жизни было больших и малых, близких и дальних... Только внешне ведут они к земным городам и весям, внутри же скрывают неудержимый зов души - к потерянному раю, к постижению Истины – к Богу. Вот и мои земные пути-дороги однажды стали сходиться в одну. И всё чаще она вела к храму, святым обителям. Туда, где душе открываются ворота в Небо. Так вышло и в те холодные весенние дни Великого Поста накануне Пасхи 2003г.

Впереди у меня три с половиной часа езды рейсовым автобусом «Скадовск – Днепропетровск». Ехать надо до развилки на село Красный Маяк. А там и рукой подать.
Трасса бежит степями Херсонщины через южноукраинские сёла, мимо древних скифских курганов, возвышающихся то тут, то там, и разбросанных на сотни километров вокруг. За стеклом проплывают знакомые и ставшие родными за двадцать лет жизни в этих краях места. Сто километров езды до Новой Каховки, дальше через плотину Каховской ГЭС, а там до Берислава. Небольшой провинциальный Берислав, расположенный на правом крутом берегу Днепра – место историческое. Когда-то здесь стояла грозная турецкая крепость Кызы-Кермен. В славное царствование Императрицы Екатерина ІІ войска Русской Армии освободили эти земли от многовекового гнёта воинственных османов. Прекратились постоянные набеги турок и татар из Крымского ханства, а также всевозможных разбойников-отщепенцев от Войска Запорожского, которыми были богаты здешние места. Но не только южные степи узнали славу русского оружия. Победа пришла и на Чёрном море. Окончательное утверждение России на его водах, навеки прославили имя замечательного русского флотоводца - адмирала Фёдора Фёдоровича Ушакова. В конце ХХ-го столетия он будет причтён к лику святых и станет небесным покровителем Херсона.

Мои относительно скромные исторические знания рисовали уму героические картины прошлого этого древнего легендарного края. Словно перелистывая пожелтевшие страницы тех далёких времён, я вновь и вновь мысленно соединял события сегодняшних дней с делами славного минувшего.
Победа русской армии над турками и освобождение от их гнёта народов Северного Причерноморья принесли здешним многострадальным землям мир и покой. А следом тут «…воссиял свет Православной веры…». Центром духовного просвещения Малороссийского края вскоре и стал Свято-Григорьевский Бизюков мужской монастырь. Важную роль в появлении и становлении обители сыграл светлейший князь Григорий Потёмкин. Он способствовал выделению земли под Софрониеву пустынь, которая впоследствии выросла в монастырь. Он встал необоримой духовной крепостью на пути насаждения здесь католицизма и разного рода сектантства.
К началу 20-го столетия Свято Григорьевский Бизюков монастырь превратился в мощный просветительный центр Православия на южных рубежах Российской Империи, где стал вторым по значимости после Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры. Вошёл в десятку крупнейших монастырей русского православного государства и занял среди них достойное четвёртое место. Это был самый крупный монастырь на юге Малороссии. Единственный, имевший к началу 20-го столетия собственную миссионерскую семинарию.
Угодья и земли обители составляли в пору его расцвета 32 тыс. га. Отсюда ежегодно в государственную казну отправлялось 500 тыс. рублей золотом. А иной год и более. Все здесь было – и богадельни, и лечебница, и детский приют, и заводы, но самое главное, сияла над этим местом благодать Божия. Не преставала молитва и подвиг «чернецов». А было их здесь перед революцией 1800! (сегодня, вместе с настоятелем – всего пять).
Сюда ежегодно со всех концов земли стекались тысячи паломников, особенно на праздник чествования Касперовской иконы Божьей матери, которую Крестным ходом приносили в обитель из Одессы. Здесь регулярно по пути в Крым останавливалась на отдых царская фамилия. После революции 1917 г. в обители пролилось много невинной монашеской крови, а сам монастырь был почти полностью разрушен.
Автобус притормозил у перекрёстка и снова тронулся. Я стоял у обочины, оглядываясь на знакомые ориентиры. Налево от трассы посёлок Новорайск. Направо - поблекший указатель «Винсовхоз Червоный Маяк». Мне туда. От трассы решил идти пешком. До села шесть километров асфальтированной дороги. При хорошей погоде – расстояние небольшое. Какие бы мысли не посещали, а ощущение простора, свежий весенний ветерок и само движение придают бодрости и настроения. Шагать легко. За плечом сумка, с самым необходимым. Главное – блокнот, фотоаппарат и диктофон.
Цель моего пребывания в монастыре - не только духовное очищение. У меня благословение настоятеля на краткое описание истории обители. Планировалось издание небольшой брошюры для паломников. До настоящего момента я побывал и поработал в Херсонском областном архиве и Областной библиотеке, встречался с бывшим настоятелем монастыря. А началась эта работа с моего приезда сюда в начале года. Случилось, что 1января после тяжёлой болезни покинул этот мир мой родитель – авиационный инженер, неутомимый труженик, до последнего дня преданный любимому делу. Уже в конце своего сложного земного жизненного пути произошла его окончательная встреча с Богом.
Вернувшись из России, я приехал в знакомую обитель, чтобы почтить память родителя, испросив за него монашескую молитву. Здесь и состоялся мой разговор с настоятелем – игуменом Феодосием, во время которого я и получил благословение на написание небольшой брошюры об истории монастыря. Она предназначалась для паломников.

Вокруг лежат бывшие монастырские земли. До революции братский труд с любовью и молитвой к Богу приносил здесь богатые, неведомые в наши дни, урожаи. Сегодня эти нивы дополняют общую картину разорённого социалистического хозяйства. В последние годы многие земли не обрабатываются, находятся в запустении.
По обеим сторонам дороги тянутся два ряда старых могучих тополей. Недавний ураган поломал много крепких ветвей, а кое-где свалил и деревья. Местные жители, познавшие последние годы дефицит зимнего тепла, стали быстро развозить дешёвое топливо по домам. В других районах области люди более безжалостно продолжили дело стихии, спиливая подряд целые километры насаждений. Часто на официальном уровне, под разными обоснованиями. Старые люди говорят: - Придёт время, степь за всё спросит.
Где-то впереди, на крутых склонах Днепра расположилось село Красный Маяк. Своё название оно получило от утраченного обычая: зажигать ночью и в непогоду на правом берегу яркий красный фонарь. Чтобы застигнутые ненастьем рыбаки и судоводители не сбились с нужного направления. На левом берегу у села Каиры зажигался белый маяк. Давно это было.
Где-то на середине пути я подождал парня, который шел сзади. Всё веселее вдвоём. Может, чего-то нового узнаю у попутчика. Познакомились. Звать Андреем, он плотник из Новой Каховки, тоже направляется в монастырь. Парень побывал у «ясновидящей», которая послала его к бабке, а та сказала:
Езжай в Красный Маяк.
Представления о духовной жизни у него самые поверхностные, путается в простых понятиях. Зато речь изобилует астралами, кармой, перерождениями. Но вид у парня смиренный и располагающий. Разговор у нас получился по душам. Вышло так, что по пути я ему целую лекцию прочёл - ликбез православный. Так и дошли вместе до села. Впереди - монастырь. Раньше здесь всё было – монастырь.
При въезде в село у поворота главной дороги вырастает основательное капитальное строение для фильтрации днепровской воды. Оно бывшее монастырское. Сегодня заброшено и засорено. А вот чугунный водопровод, проложенный ещё в царские времена, говорят, сохранился и может быть использован.
Спускаемся по улице к Днепру. Наблюдаю знакомую картину – всюду нищета и упадок. Домишки в селе небольшие, часто обветшалые. Во всём видится бедность и запустение. Невысокий каменный заборчик вдоль каждого дома по главной улице – часть бывшей ограды монастырского виноградника. Но за внешней разрухой села ощущается что-то основательное, ушедшее в прошлое и вызывающее уважение.
Знакомый купол церкви виден ещё издали. За ним далеко внизу синеют днепровские просторы. Вот и обитель. Калитка открыта. В монастырском дворике как обычно тихо и безлюдно. Несмотря на то, что монастырь в самом центре села, ходят сюда единицы. Последнее время к «малому стаду» прибавилось несколько «овечек», но и с ними - пальцев на двух руках хватит, чтобы всех прихожан пересчитать. И только на праздники, да когда появятся немногочисленные очередные паломники, в монастыре видится некое оживление.
Перед церковью в честь Покрова Божьей Матери - стальной восьмиконечный крест. Он установлен на каменной Голгофе в круглом бассейне бывшего фонтана. Служба еще не началась. Крещусь с поклонами и вхожу в знакомые каменные своды притвора. Впереди образ святого благоверного князя Александра Невского. Написан он недавно, прямо на стене, в полный рост. Поворачиваю налево и оказываюсь в сводах храма. Высоко над головой распростёрла свой омофор Богородица. На неярко расписанных стенах и колоннах образа святых в рост. Во всем атмосфера покоя. Таинственный мир тишины и молитвы ощущаешь здесь сразу. Старые, местами провалившиеся полы не лишают ощущения возвышенности духа. В полумраке у образов зажжены лампады, их немного. Но не кажется, что мало света. Наоборот, хочется этого приглушенного таинственного полумрака, пронизанного торжественными и спокойными лучами уходящего дня. Лучи эти проникают сюда сверху через окна в куполе (они новые, их установили недавно). Свет уходящего дня проникает сюда и из окон, выходящих на запад в сторону монастырского сада, посаженного настоятелем и братией. Пахнет ладаном. Где-то в глубине храма инок читает псалмы. Они льются ровно и монотонно, словно растворяя всё вокруг и затем соединяя в единое целое. И сам ты, растворяясь в них чувствами, соединяешься душой через этот ручеёк молитвы с океаном вечности. Какая-то тайна присутствует во всём окружающем. Сердце исполняется предчувствием вневременного счастья, а душа - умиротворением.
Замечаю, что в храме уже стоят люди. Человек пять, не больше. В свечной лавке, небольшой боковой комнате, сегодня о.Иннокентий. Невысокого роста светловолосый иеромонах в очках. Ему чуть за тридцать, и здесь он уже более 10 лет. Когда-то молодым каховским пареньком, гуляя по городу и наигрывая на гитаре, увидел он проходящего мимо священника. Тогда кто-то из друзей пророчески пошутил, что и его это ждёт. На что
Андрей (бывшее мирское имя иеромонаха) ответил, что усы ещё может и заимеет в будущем, а вот бороду – никогда. Прошло время - и бороду, и крест, и чёрные ризы монаха обрёл он по промыслу Божию. Оставив жизнь в миру, Христа ради, пришёл сюда. Сначала был простым трудником, затем послушником, а через несколько лет был пострижен в иноки. Теперь он священник, монах. Неисповедимы и дивны пути, Твои, Господи.
Беру свечи и пишу поминальные записки. Между тем общаюсь с о.Иннокентием. Мы знаем друг друга не первый год, хотя видимся редко. С батюшкой всегда легко говорить. Даже тянет к нему. В беседе всегда можно получить и духовный совет. Отец Иннокентий, кажется, и сам рад общению, но внешне всегда остаётся спокойным и ровным. У него внимательный, спокойный, светящийся добротой, взгляд. У иеромонаха Иннокентия больные ноги, и это можно заметить по его походке. Один Бог ведает, чего ему стоят ежедневные многочасовые службы все эти годы, без выходных и отпусков. А на монашеской молитве, говорят, отступивший от Бога мир до сих пор держится.
Пока я отходил писать поминальные записки, плотник Андрей заказал «сорокоуст» на свое имя и купил в лавке свечи. Потом спросил меня куда ставить «за здравие», куда «за упокой». Он торопился уехать домой. Ночевать в монастыре не входило в его планы. Видимо сегодня для него самым главным было добраться сюда и исполнить наказ – заказать за себя «сорокоуст». Он не дождался настоятеля, чтобы поговорить, и отправился обратно. Мы тепло распрощались, и я пожелал, чтобы он обязательно приезжал сюда ещё. Хороший парень, было в нём что-то искреннее, детское.
Постепенно народ в церкви прибывал. И всё же людей мало. Небольшую группу женщин в углу я заметил ещё при входе. Это оказались те, о которых перед моим прошлым отъездом говорил настоятель - игумен Феодосий. Женщин было шесть. Болящие и одержимые, приехавшие вместе из одного села, где сильно «процветает» колдовство.
Перед каждой монастырской службой - колокольный трезвон. Говорят, что колокола приобретены на пожертвования от продажи кем-то своей квартиры. Монахи молятся, а Бог посылает благодетелей.
Когда послышались первые радостные звуки меди, я вышел со всеми на улицу. Звоны во дворе перед входом в церковь выводил сам настоятель. Прямо под колоколами, укрепленными на балке между двух столбов, сгрудилась кучка тех женщин, что я заметил в храме. С каждым ударом кто-то из этой «кучки» начинал громко вопить, выть и ругаться.
Удар колокола и «А-а-а-а…», а затем рычание… Ещё удар и опять крики и завывания. Злой дух изнутри порабощенной женщины орал: «Ненавижу, ненавижу, богомолка, задрала ты меня, задрала, ненавижу…».
Игумен Феодосий выглядел в эти минуты настоящим воином Христовым. Вид у него был вдохновенный и строгий. Его аскетическая фигура, тесно стянутая кожаным монашеским поясом, слегка прогнувшись назад, устремилась в небо. Он возносил окрест вдохновенные звоны, вызывая победоносную радость в душе и сердце. Звуки одухотворенных колоколов были настолько пронзительны, громки и желанны, что я просто растворялся в них. И не только я, но и все, кто находились рядом в эти минуты. Звоны были очищающими и животворящими. Вдруг я заметил, что мне хочется улыбаться и я это уже делаю. Несмотря на то, что рядом периодически вопят бесноватые, душу наполняет радость.
И вот последние, уносящиеся в небо, удары. Они все реже и, наконец, в воздухе плывет и растекается, исчезая окрест, только эхо. И сквозь наплывающую тишину, опять вопль, злострадания с руганью. Кого-то поддерживают, кто-то, тяжело дыша, мучительно отираясь от слез, приходит в себя. Слышатся стоны…
Крестясь, народ возвращается в церковь. Начинается служба. «Благословен Бог…!». Через какое-то время я уже вижу близко лица одержимых. Молодые женщины, в платочках и длинных юбках. По мере чтения «часов» и молитв, одержимые бесами опять начинают стонать и ругаться. Кто не читал Евангелия и не верит в существование тех, имя кому «легион», пусть хоть раз приедут в святое место. Не терпят святости духи злобы, печёт их и вытесняет благодать Божья.
Через какое-то время начинается подготовка к исповеди. Все исповедники сгрудились у занавески, за которой читает молитвы о.Феодосий. В небольшой, отгороженной комнатке, рядом с распятием. Здесь же поминальный стол-канун, возле которого ежедневно служатся панихиды. Сейчас это место индивидуальной исповеди. Каждый входящий становится на колени. О.Феодосий сидит лицом к профилю кающегося. Когда за занавеску идут «болящие», то оттуда опять слышны вой и ругань. Человек ощущает и понимает, что попал во власть злому духу, потому и отправляется за помощью в монастырь. Медицина здесь бессильна. Сколько раз наблюдал я подобные картины у святых мест и обителей, во время молебнов и Крестных ходов. Вот молодая хрупкая женщина, аккуратно затянутая платком, выходит с исповеди, а из нее вырывается злобный голос: «Что ты, … богомолка…». И снова ругань. Становлюсь в очередь к исповеди. Теперь и мой голос слышен из-за шторы:
- Каюсь, Господи, согрешил…
После таинства исповеди в душе особая тишина и покой, словно освободился от тяжкого груза. Кто однажды испытал это состояние после искреннего покаяния, знает, как легко становится человеку в эти минуты.
Никак не решаюсь взять фотоаппарат. Щелчок затвора и вспышка отвлекают молящихся. Во время таинства миропомазания все же фотографирую. Меня здесь уже знают, поэтому никто не подходит с вопросами. Раз снимаю, значит настоятель благословил. Когда приезжаешь в монастырь, на всё нужно брать благословение. Своеволие надо оставлять за оградой, иначе могут случиться всякие неожиданности и неприятности. Или придётся покинуть монастырь.
Через четыре с половиной часа вечерняя служба закончилась. Взяв благословение на поселение, я отправился в гостиницу для паломников - это бывший братский корпус. Он метрах в трёхстах от церкви. Надо выйти за ограду монастыря, пересечь улицу, на которой невдалеке стоит школа – место уничтоженного монастырского кладбища и снова оказаться на территории обители. Расположена гостиница для паломников почти на самом краю крутого берега Днепра. Двухэтажный с полуподвалом жилой корпус красного кирпича построен в конце 19 века. Здание и сегодня выглядит основательно и солидно, как снаружи, так и внутри. Просторные коридоры и высокие потолки. Теперь это место моего временного проживания.
Меня поселили в просторной комнате, где стояло десять кроватей. Кроме меня здесь пока никого не было. Вечером появились новые паломники: интересные молодые ребята – двое парней и девушка. Это были брат с сестрой 21 и 18 лет и 27-летний парень, совершенно «случайно» взятый друзьями в поездку в монастырь. Девушку вскоре отвели в соседнюю комнату, которая предназначалась для женщин.
Вечером, после службы, компания с большим интересом слушала мой рассказ о истории монастыря. И вообще, о жизни нашего народа, неразрывно связанной с православной верой, о тайных и явных непримиримых врагах русской земли и Православия. Наша беседа затянулась за полночь.
С рассветом мои новые знакомые уехали на Каховку. Для первого раза им, видимо, хватило одной вечерней службы и нашего общения. Глядя на таких ребят, веришь, не все молодое поколение потеряно.

7 апреля
Благовещение

Сегодня – Благовещение! С утра упал небольшой снежок, он чуть прикрыл землю. Днепр (Борисфен) уже освободился ото льда. День ясный, солнечный. Весна идёт, в воздухе пахнет весной!
На душе спокойно и торжественно. При этом в монастыре даже в праздники ощущается строгость и сдержанность во всём. Сегодня, несмотря на особый день, здесь немноголюдно. И всё же, слава Богу! Двунадесятый праздник. Начало Литургии в 7 утра.
Во время службы фотографировал. В монастыре снимать сложнее. Внутренне сложнее. Уже от сознания того, что ты нарушаешь общее молитвенное состояние, прикасаешься к самому сокровенному – душе человека.
Бесноватые женщины опять с утра кричали возле колоколов. И перед причастием тоже. Одна из них стала упираться, визжать (бес не пускал). С трудом под руки, мать и какой-то мужчина, подвели её к чаше. Когда причастие вошло в нее, бес устроил целый «концерт», пекло его, как на сковороде. Дай Бог несчастной скорее освободиться.
Утром в церкви была Анастасия Емельяновна (баба Настя), ей сегодня исполнилось 89 лет. Баба Настя всю службу не присела, только согнувшись к земле и опираясь на деревянную палку-клюшку, крестилась и била поклоны. Сфотографировал её с подругой, пожилой пенсионеркой, и внучкой Ирой. Ира ещё недавно работала в сельской школе учительницей. Теперь она комендант гостиницы для паломников. Душа сильно потянулась к Богу, и молодая женщина решила окончательно связать свою жизнь с монастырём.
После причастия на душе мир и покой. А ещё - неизъяснимая радость ожидания чего-то неземного, всепоглощающего и бесконечного – нездешнего счастья.
Настоятель по окончании службы и праздничной проповеди, долго звонил в колокола. Под ними опять кучкой собрались болящие. Какие-то приезжие мужики, сняв шапки, встали на колени чуть в стороне. Так и стояли, пока игумен Феодосий звонил. А я успел их сфотографировать. Одна женщина, молодая и недурная собой, под колоколами заламывала руки, сжимала голову ладонями и топала ногами, что-то кричала сквозь зубы. Когда звоны последних ударов растворились в воздухе, поднялся такой вой…
Но, Слава Богу! Раз люди здесь, значит верят и надеются на Господа. Когда народ стал расходиться, мать одной из болящих, узнав, что я пишу о монастыре, подошла ко мне сама. С теплотой и любовью рассказала о помощи небесной, которую они здесь получают. Медицина оказалась бессильна, осталась одна надежда - на Бога. Благодарила от всего сердца монахов, желала им здоровья и помощи в устроении обители.