Вспомнить впечатления своего детства так, как это сделал И.С.Шмелёв, все равно, что « вспомнить» язык деревьев или птиц, как будто Дух Святой водил пером писателя, поэтому и кажется, что «Лето Господне» написано то ли гениальным ребёнком, то ли Ангелом. Недаром книгу называют праздничным «акафистом» Святой Руси, задушевной песней, заветной молитвой.

Ни одна встреча в нашей жизни не происходит случайно (будь то человек или книга), так и Шмелёв вошёл в мою жизнь тогда, когда я так остро переживала состояние, которое теперь бы я назвала ощущением «богооставленности», а тогда, в конце 90-х — чувством невыразимой тоски, растерянности, придавленности. У меня пропало тогда ощущение Родины, моя повседневная жизнь , с её бытовыми подробностями, угнетала меня, и еще была смертельная болезнь мамы и предчувствие скорого сиротства.

Стыдно признаться, но даже мой трехлетний ребёнок не помогал мне справиться с унынием.. Мир ограничивался видом из окна: синяя полоска леса где-то вдали от моей жизни, застывший, какой –то окаменевший кран возле остановившейся стройки. Бесконечные ряды гаражей, куда по воскресеньям, как верующие на литургию, ныряют уже в приподнятом настроении мужички. И такая тоска…

И вдруг — Шмелёв, Замоскворечье, Горкин, масленицы, Пасха…

Помню, когда я читала «Лето Господне», пребывая в состоянии какого-то радостного изнеможения и абсолютного счастья, постоянно ловила себя на мысли: непрочитанных страниц становится всё меньше и меньше, ну вот, прочитаю я всё до конца, а что же я потом делать — то буду? Как будто пришел в мой дом нежданный, но вмиг ставший необходимым человек, и я не нарадуюсь, не наговорюсь, не налюбуюсь, а время неумолимо движется к ночи, и ему пора уже уходить…
Но человек и писатель Иван Сергеевич Шмелёв остался со мной. Словно открылись шлюзы, и сама Жизнь хлынула в мой тесный мир, живительной влагой освежая все её подробности , делая их какими-то одинаково значимыми, яркими. Писатель подарил мне мою Родину, которой я, оказывается, никогда не знала, придал объём, вкус и цвет всем явлениям и предметам. Показал, что , действительно, Царствие Небесное внутри нас. И только от нас зависит , сумеем ли мы услышать и увидеть Божий мир вокруг. Понять, что он, действительно, Божий. Глазами не просто семилетнего ребёнка, а человека до его грехопадения смотрит Шмелёв на мир. И видит его таким, каким он и был задуман. И нет в этом мире плохих людей, они просто все разные и все такие прекрасные… И праздники, и будни, и строгий пост и разговение, и кухонный « дым коромыслом» и праздничное убранство богатого стола, и колокольный звон и нестройное пение на кухне — все одинаково значимо, во всём Бог. В каждом звуке, в каждой хлебной крошке… В этом мире, так подробно описанном во всех его житейских деталях, нет быта, а есть бытие. Есть жизнь — значительная, приподнятая , молитвенная, в ней всё так дружественно человеку, так поэтично. В ней все живут как бы на облаке, одновременно крепко стоя на кажущейся безгрешной земле, и этот способ жизни выглядит единственно правильным. Вот и ко мне пришел этот мужественный и нежный человек и сказал: вот лес, вот дети, вот Бог, вот Жизнь. Радуйся и будь мужественна. Впервые увидев фотографию писателя, я вздрогнула — неужели можно жить с таким лицом? (Нечто подобное я испытываю, когда вижу фото Б.Пастернака) Такие у них искренние, исстрадавшиеся, беззащитные лица… Родные лица…

Иван Сергеевич был очень хрупким, нездоровым человеком, с поразительным мужеством и достоинством выполнившим свое предназначение на земле. Писателем, заплатившим за свой выдающийся дар страшную цену: теряя все, что было ему дорого в этом мире — Родину, единственного, горячо любимого сына, жену — он мучительно, медленно приближался к Тому, Кто так щедро одарил его в самом начале жизни, и с Кем он так явно соединился в её конце..

Жизнь писателя была наполнена чудесами. Некоторые из них он описал, о некоторых можно узнать из воспоминаний о нём.

Встреча со старцем Варнавой Гефсиманским , жившим в Троице-Саргиевой Лавре, определила и направила жизнь И.Шмелёва.

«Молитвы поешь…пой, пой», — эти слова старца Варнавы стали пророческими — он благословил И.Шмелева всю жизнь «молитву петь» — молитву Святой Руси. В момент последней встречи И.Шмелев — начинающий литератор и студент юридического факультета Московского университета, переживал период духовных искушений : «От Церкви я уже отшатнулся, был если не безбожник, то никакой…. Я питал ненасытную жажду «знать». И я многое узнавал, и это знание уводило меня от самого важного знания — от Источника Знания, от Церкви». И снова будущий писатель получает благословение пророческими словами : «Превознесёшься своим талантом».. Значительно позже он осознал , что его писательский труд — исполнение благословения старца, послушание Церкви и России.

В рассказе «Милость преп.Серафима» описано чудо исцеления писателя от тяжелого многолетнего недуга, накануне назначенной операции в мае 1934г. После горячей молитвы Прп. Серафиму (до этого, как писал И.С.Шмелев: «..крепкой веры и прочной духовности не было во мне»), он, уже практически ничего не евший и весивший 45 кг., был исцелен, а операция отменена. «Я почувствовал, что Он, Святой , здесь с нами … Никогда в жизни я так не чувствовал присутствие уже отошедших…Я как бы уже знал, что теперь, что бы не случилось, все будет хорошо, все будет так, как нужно. (…) Он со мной, я под Его покровом, в Его опеке, и мне ничего не страшно. (…) Во мне укрепилась вера в мир иной, незнаемый нами, лишь чуемый…»

Трудно представить, что «Лето Господне» , рождающее ощущение света, гармонии, умиротворенности, создавалось не на одном дыхании, а на протяжении многих лет (с 1927 по 1944 гг.). Создавалось человеком, терзаемым внутренними противоречиями, поисками веры, мучительными воспоминаниями , а в последние 12 лет жизни, после смерти жены — одиночеством и тяжелыми депрессиями. «…Я все эти 11 лет со дня её смерти заполняю пустоту работой. Мне были даны предельные испытания, Вы знаете . Я до сей поры — Бога ищу и своей работой, и сердцем (рассудком нельзя!).» ( из письма К.Деникиной , незадолго до смерти). Последние главы дописывались в Париже, в его квартире в квартале у Порт Сент-Клу, подвергшемся сильнейшим немецким бомбардировкам: «…пока жив, — пишу…- и сам дивлюсь. Написал 6 глав второй части «Лета Господня» … Еще одна глава, и будет завершено. А все — бомбы!… Они попали как раз в мою рабочую струю, но я не расплескался, а собрался! Да еще как! Думаю — милость Божия….»(из письма М.С.Рославлеву). Адресат вспоминает свое посещение И.С.Шмелева в сентябре 1943 года:

«Многоэтажных зданий, расположенных как раз напротив квартиры Ивана Сергеевича как не бывало: сплошная куча развалин. Квартирка писателя была усыпана осколками оконных стекол, спинка кожаного стула за рабочим столом изрешечена этими же осколками. В комнате размётано все. Но «святой уголок» совершено цел. И более того, перед ним оказался еще и новый образок, «…точнее , картинка с изображением одной итальянской Мадонны, хорошо известной Ивану Сергеевичу. Она висела на стене в квартире, расположенной как раз напротив его окна, и где жила одна горбунья , француженка..(…) Теперь ни этого дома, ни бедной горбуньи уже не существовало, но каким-то чудом , вырванная из своей рамки и силою воздушного тока вдутая сквозь деревянную штору картинка, но не порванная и даже не поцарапанная, оказалась в квартире много раз любовавшегося ею писателя-иностранца, присоединённая к другим пощаженным бомбами священными изображениями.» Голос писателя благоговейно дрожал, когда он рассказывал об этом чудесном событии –«а в особенности, когда он снял со стены отрывной «Инвалидный календарь» и уточнил нам, что это всё случилось 3 сентября, в тотдень, когда составителям этого календаря «почему-то» как раз захотелось поместить небольшую выдержку из рассказа Ивана Шмелёва «Заступница Усердная»…