Дорогие мои!

Мне очень давно хотелось написать для вас сказку: современную, не очень скучную и с хорошим концом. Но не получалось... Я придумала сюжет, имена детей: Быль и Черна (их имена, как вы скоро поймете, память о трагедии в Чернобыле), описала их детство. Но дальше дело не шло, и эта сказка долго лежала недописанной. Видимо, нужно было время, чтобы герои выросли и пожили взрослой жизнью, а как она сложится, мне было неизвестно.

Теперь, когда один за другим происходят мегатеракты с захватом заложников, когда произошла трагедия в Беслане, все прояснилось. Сказку дописал 21-й век...

1

...Шли годы, подросли дети, и весенним легким дуновением засияла в их душах любовь...

И было ему десять лет, и ей — десять, и звали их Быль и Черна. Жили они не в самом крупном городе, в одном доме, каждый в своей квартире, каждый со своей мамой. Папы их когда-то были пожарными. Оба они погибли в один день, когда детей еще не было на свете.

В тот день страшный огнедышащий дракон вырвался на волю из заточения, где его держали люди, заставляя работать на себя. Люди думали, что за годы заточения дракон стал ручным, и не позаботились о своей безопасности. Между тем, дракон только и ждал момента, чтобы проучить «этих дерзких людишек». Выпустив ядовитое излучение, он смел всю стражу, уничтожил свою темницу, отравил радиоактивным дыханием на долгие годы землю, воды, воздух...

А люди, которые жили поблизости, даже ничего не заметили. И только потом, гораздо позже, выяснилось, что страшное дыхание дракона всех их коснулось, все они стали его жертвами.

В то время мамы Быля и Черны были молодыми и веселыми, это потом в их глазах появилось какое-то странное выражение: они словно пытались разглядеть что-то невидимое и непонятное... В душах их жил постоянный страх, болезненный страх встретиться с драконом.

Мамы боялись не за себя. В каждой из них жил маленький, еще не родившийся ребенок. С ужасом думали они, какое зло мог причинить дракон этим малышам...

* * *

  Пришло время, и дети появились на свет, как и положено, в свой срок. Были они беззубыми и безволосыми, хорошенькими и страшненькими одновременно, т.е. совершенно обыкновенными. Глупые мамы плакали от счастья, что у них родились обычные дети, что они берут грудь, кричат и пачкают пеленки, что они — есть

Мамы со своими новорожденными малышами лежали в одной палате, потом жили в одной квартире под наблюдением врачей, а потом в разных квартирах, но в одном доме, по-соседству.

Дети подрастали, и глаза их мам становились все грустнее и грустнее. Нет, вы не подумайте, что дети были непослушными, что они ссорились или грубили. Дети росли себе... Но вот беда, росли они по-разному, неправильно. Пока Быль вырастал на один сантиметр, Черна умудрялась отмахать все десять. К своим десяти годам она была уже выше мамы, а Быль больше смахивал на пятилетнего малыша.

Дети были неразлучны: вместе играли, вместе учили первые буквы... В школу они не ходили. И вообще никуда не ходили. Да и никто из обитателей этого дома (пришло время рассказать и о них) никуда не выходил.

Дом этот был особенным, стерильным, к его обитателям никого не впускали, и их никуда не выпускали. Дом был как бы «под колпаком»... Нет, людям уже ничего не угрожало, дракона давно заковали в свинцовые цепи, а над местом его заточения возвели специальный саркофаг, чтобы не повторилась еще раз страшная трагедия. Но люди, опаленные дыханием дракона, не могли жить, как все. Они могли погибнуть от самой слабенькой инфекции. Их организмы стали такими нежными и беззащитными, что пришлось их поместить в особые условия.

Соседские дети были, как бы это сказать деликатнее, не совсем здоровыми и не совсем обычными.Радик, например, был необычайно белым. От цвета волос до десен, он был каким-то бесцветным, бледным, вроде Снегурочки. В угловой комнате жили девочки по прозвищу «Сиамские», хотя, конечно, каждая имела свое отдельное имя. Они были соединены, имели на двоих только две ноги и всего одно сердце. Черна дружила с ними и жалела, особенно ту, которая была справа и не имела сердца. Сердце, как известно, бывает слева.

Была еще одна милая девчушка по прозвищу Янка-обезьянка, с которой они дружили. Она была непоседа. Папа (у нее единственной был папа) сделал для нее домашний стадион, где она без конца прыгала и крутила сальто, даже в три

с половиной оборота, т.е. на уровне высших мировых достижений. Первые семь лет своей жизни она так вот кружилась, а потом слегла — не стало сил.

Почти во всех комнатах на всех этажах жили дети, родившиеся после нападения дракона: ходячие, лежачие, с огромными головами, неработающими руками или ногами. Некоторых соседских детей никто никогда не видел, к ним не пускали, потому что они были тяжело больны.Случалось, кого-нибудь, накрыв простыней, на носилках куда-то увозили. «На курорт», — говорили малышам, и они верили. Старшие дети знали уже, что с «курорта» никто никогда не возвращается, поэтому ходили хмурые, недовольные, обиженные, что им не говорят правду...

Взрослые в такие дни собирались в чьей-нибудь комнате, пили вино, о чем-то долго, допоздна, разговаривали.

Потом, возвратившись к своим спящим чадам, потихоньку плакали, смотрели - не могли насмотреться на своих любимых малышей.

... Детей становилось все меньше, да и взрослых за последние годы тоже поубавилось.

  2

Быль, самый умный из детей, был намного ниже своих сверстников. Черна была тихой, нежной, мечтательной девочкой, но очень крупной. Впрочем, это нисколько не мешало им любить друг друга. Их руки иногда встречались, их глаза лучились тихим светом навстречу друг другу, их губы шептали нежные слова поддержки и утешения, они все рассказывали друг другу: все свои детские и недетские секреты... Но самое главное, что отличало этих детей от других, — это здоровье. Представьте себе, они не болели. Это был особый, исключительный случай.

  Врачи досконально обследовали Быля и Черну, проводили какие-то тесты, долго советовались и пришли к выводу, что дети совершенно здоровы и должны покинуть «Дом под колпаком», правда, без мам.

«Но ведь вам нужно учиться. — Говорили все окружающие. — Радуйтесь, дети, вы будете ходить в нормальную школу, гулять, ездить на экскурсии, в цирк, театр... На каникулах всегда сможете приехать сюда, к мамам».

  Взрослые, конечно, лукавили, когда говорили, что Быль и Черна смогут навещать своих мам, потому что знали, как это будет сложно сделать. Детям просто не позволили бы каждый раз проходить специальную обработку, это был бы серьезный риск для их здоровья.

Странные мамы, они не горевали о предстоящей разлуке, а только счастливо улыбались, глядя на детей и собирая их в дорогу, в школу-интернат. Они обещали часто писать письма, присылать посылки, звонить по телефону.

Человек в десять лет уже многое понимает, и, даже если не очень чего-то хочет, вынужден выполнять решения взрослых. Быль и Черна должны были подчиниться указаниям врачей и родителей. Хотя, конечно же, новый мир и новые впечатления их очень привлекали. Они еще не знали, как тяжела разлука, и прощались со всеми почти радостно.

...Мама Черны долго-долго прижимала к себе дочку. Лицо ее было горячим и мокрым от слез, но глаза счастливо сияли, а губы улыбались, впервые за последний год... Потом мама откинулась на подушку и как-то вся угасла. Последние месяцы она уже почти не вставала, очень ослабла. Черна не знала, что дальше делать, и пошла к Былю.

...Мама Быля качала своего сыночка на руках, как маленького. Он действительно был маленького роста, но ведь ему было уже десять лет. Мальчик мужественно терпел материнские ласки, сознавая, что это прощание очень надолго, а возможно (об этом было страшно подумать), и навсегда.

  Увидев, что к ним пришла Черна, мама смущенно опустила сыночка на пол, потом долго молчала, всматриваясь в лица детей, и, наконец, вздохнув, сказала:

— Нам нужно серьезно поговорить. Вы уже большие и понимаете, надеюсь, почему мы все здесь оказались? Посмотрите, что здесь творится, какие родились дети, как болеет почти каждый и ребенок и взрослый! Имейте в виду, о нашей жизни никто ничего не знает, разве что догадываются... Журналистов сюда не пускают, результаты наблюдений скрывают... Никто не хочет знать о наших несчастьях... А ведь мы не виноваты... Нельзя воевать с врагом, ничего о нем не зная, а люди пошли на это. Они проиграли битву, а выводов не сделали. Против дракона нужно особое оружие, которое люди не могут сделать своими руками. Что мы можем? Мы только пытаемся лечить нанесенные драконом раны, научились отгораживаться от его излучения. Больше мы пока ничего не умеем.

Все думают, что произошла обыкновенная авария, пожар, ошибка... Но то, как вели себя при этом люди, как заставляли идти на верную гибель спасателей, как скрывали и скрывают истинное положение дел, как бы не замечая последствий... (А за эти десять лет я насмотрелась такого...), — всѐ говорит, что дракон и его служители неплохо поработали...

Но не думайте, что против дракона нельзя бороться. В мире есть просвещенные люди, которые знают его мерзкие тайны. Они могут научать, как и где раздобыть против него оружие.

Очень давно, две тысячи лет назад, на землю приходил Человек с Небес, Сын Божий, который победил дракона, а значит, победил и смерть. Большинство людей не приняли Его учения тогда и не желают помнить о Нем сейчас. Но память о Нем живет в Православии. Звали победителя — Иисус Христос, а по-русски — Спаситель. Его убили, но он ожил, и жив будет всегда.

Учеников Христа называют христианами, и вы должны запомнить: тайну жизни знают только православные христиане. Вы их легко найдете, если только захотите. Помните, недавно по телевизору показывали Кремль, там были купола с крестами, а внутри красиво расписанные стены?

— Да, я помню, — сказала Черна, — там еще протяжно пели, и какой-то необычно одетый мужчина с бородой махал такой штукой, из которой шел дымок.

— Правильно, это был христианский священник, а в руках у него — кадило. Он знает о тайне Христа. Ищите священников, таких же, как он. Бог вам поможет, мои дорогие.

И еще, всегда старайтесь держаться вместе, помогайте и защищайте друг друга. Имейте в виду, что самые обычные в нашем доме, вы будете в интернате самыми необычными. На новеньких всегда обращают внимание, могут смеяться, обзывать. Постарайтесь с ними подружиться, ни на что не обижаться. Помнишь, сынок, я тебя учила ни на кого не жаловаться? Этого не любят и не прощают. Не забывайте наш Дом... Знайте, что в любую минуту дракон опять может вырваться, всюду принося разрушение и смерть, тогда в нашем Доме опять станет очень много тяжело больных. Быль, ты помнишь, чему я тебя учила, когда сильно болела?

— Да, помню, надо просить помощи у Бога, чтобы Он снял боль...

— Правильно, сынок. Но надо и лечить людей тоже, на это есть врачи. Ты всегда сочувствуешь больным, может быть, станешь врачом? Для этого надо многое знать и хорошо учиться.

— А ты, моя дорогая соседка, — она обняла Черну за плечи, — добрая и ласковая девочка. Не оставляй моего сыночка, не давай в обиду, пусть он будет тебе братом.

— Братом? — Переспросила она.

  Глаза детей вспыхнули каким-то странным огнем, и они взялись за руки. Черна отрицательно покачала головой:

— Не знаю, не думаю...

— Ну ладно, посмотрим, все еще впереди. Главная ваша задача сейчас освоиться в школе.

  Потом мама расцеловала детей на дорогу и проводила к выходу. Все, кто знали об их отъезде, долго махали из окон, улыбались и вытирали слезы../

 3

В интернате нашим героям сразу все очень понравилось. Подумать только, в нескольких корпусах были и школа, и клуб, и библиотека, и мастерские. Можно было играть на спортплощадке, гулять в парке, рвать все, что угодно, на кустах и деревьях в небольшом саду.

  За садом гуляли куры и индюки, которых можно было кормить, и которые казались детям живым чудом. На крылечке возле кухни сидел обычно ярко-рыжий кот. Он разрешал себя погладить и при этом очень музыкально мурлыкал.

Черна брала его на руки, гладила и, неожиданно для себя, начинала плакать, вспоминая маленькую тихую рыженькую соседскую девочку; ее тоже можно было брать на руки, пока она была жива. Эта девочка рано осталась без мамы. Все, кто мог, ее нянчили. Малышка любила сидеть на руках у Черны, она всегда при встрече бежала и обнимала девочку. Черне казалось, что это ее младшая сестренка или даже дочка. Эта девчушка вызывала в ней какую-то особую нежность, и когда ее не стало (она не проснулась в своей кроватке), Черна ощутила сильную потерю. В ее любящем сердечке как будто осталось пустое место, которое не мог занять никакой другой ребенок...

* * *

  Работники интерната, разумеется, знали, откуда прибыли к ним новенькие, но для всех остальных они были обыкновенными воспитанниками. Они не уезжали домой на выходные, но были и другие дети, которые оставались в интернате по разным причинам, чаще всего из-за плохой погоды.

  Быль и Черна не хотели покидать интернат в выходные, даже если их приглашали в гости другие дети, потому что ждали звонков от мам. Сначала мамы звонили почти каждый день, потом реже — по воскресеньям. Телефонные разговоры получались какими-то вялыми, вымученными, казалось, что им нечего рассказать мамам, а тем неинтересно слушать. Но все же это была единственная ниточка, соединяющая их с прошлой жизнью, с домом. Еще были письма.

  Мама Черны писала редко, всего несколько строк, все время повторяя, что она очень любит свою дочку и что рада за нее, рада, что дочка учится в нормальной школе. Потом она писать перестала, очень ослабла

Мама Быля писала обоим детям, советовала, как одеваться, что читать. В письмах она всегда подчеркивала, что человек во всем должен опираться на Бога, просить у Него помощи. Она советовала при первой же возможности побывать в Доме Божьем — в церкви.

Наши герои учились в одном классе. На первом же уроке они, неожиданно для себя, получили новые имена. Пожилая, слегка глуховатая учительница, записала в журнале имя мальчика — Билл, на американский манер. Имя девочки она тоже слегка исказила, написав — Серна. После этого, смерив взглядом слишком рослую девочку, она добродушно предположила, что та быстро бегает, как серна.

Дети не стали никого разуверять; в классе вообще почему-то никого не называли настоящим именем, придумывали прозвище. Представьте, они были даже рады новым именам, им не хотелось давать разъяснений.

Учились Билл и Серна сначала неважно. Оказалось, что их «домашнее обучение» имеет много пробелов. Особенно трудно было Серне; у нее была не очень хорошая память. Кое-кто посмеивался: «Зачем при таких длинных ногах иметь еще и голову? Иди в модели, там тебе цены не будет, или в баскетбол».

Девочка терялась и смущенно отмалчивалась. При первой же возможности она уединялась где-нибудь у окна, иногда потихоньку плакала или фантазировала, как можно было бы ответить.

Однажды у нее в голове сложилось стихотворение, потом другое... Так она начала писать стихи. Стихи она никому не показывала, боясь насмешек. Они ведь были о любви. Но долго что-то скрывать в детском сообществе невозможно.

Случилось так, что соседки по комнате нашли у нее под подушкой заветную тетрадку и, восхитившись, стали переписывать и показывать другим. Между собой они стали называть девочку «Влюбленная лошадь», что в их устах звучало почти нежно. Девочки потихоньку показали стихи учительнице по русскому и литературе, и та признала, что Серна — способная, только надо бы ей «подтянуть грамотность».

Билл учился старательно. Его маленький рост не особенно замечали, потому что нуждались в его помощи. Билл многое знал и подсказывал другим, иногда давал списать. Он никогда не лез в драки, старался всех мирить, а это ценится среди детей. Взрослые считали мальчика крайне любознательным, он много спрашивал, задавал «совсем недетские» вопросы, пытался разобраться в таких серьезных вещах, как жизнь и смерть, любовь и вера в Бога. Билл расспрашивал о церкви, об иконах, об устройстве иконостасов, которые иногда попадались на картинках в журналах. Воспитатели посоветовали мальчику обращаться с такими вопросами к библиотекарю.

Библиотекарь Тамара Петровна была еще нестарой, одинокой женщиной, любившей детей. Нередко она, жалея испорченные книги и учебники, ругала читателей, но ее не боялись.

Когда Билл пришел в библиотеку и стал расспрашивать о вере и христианах, она заметно оживилась и спросила:

— Ты крещеный?

  Билл растерянно молчал.

—У тебя есть крестик? — Она потянула за цепочку на шее, и из выреза ее платья показался маленький серебряный крестик.

— Нет, — помотал головой мальчик, — а зачем он?

— Это наше оружие и наша защита от врага, дьявола...

— Дракона? — Ахнул Билл.

— Ну да, его так тоже называют.

— Скорее, расскажите мне об оружии!

— Разговор этот долгий; возьми вот пока, почитай «Евангелие для детей». Ты когда-нибудь был в церкви?

— Никогда...

— Знаешь что, сейчас я занята, но завтра ты приходи сюда сразу же после уроков. Мы поговорим, я подберу тебе что-нибудь интересное почитать. Я — православная христианка, часто бываю в церкви, кое-что тебе объясню. Приходи!

— А можно мы придем с Черной?

— Ну конечно, почему бы и нет? Она тоже этим интересуется?

— Да. А вы можете... дать мне такой крестик?

— Пока нет. Это может только священник, батюшка. Я вас познакомлю. Но сначала нужно многое узнать об Иисусе Христе, о Богородице, об учениках-апостолах. Чем смогу — помогу.

  После этого разговора Быль и Черна зачастили в библиотеку. Они с интересом читали православную литературу для детей, открывая для себя совершенно новый мир. Им захотелось пойти в церковь, захотелось креститься.

  * * *

  Когда посещение церкви было уже обговорено и разрешено, неожиданно позвонила мама Быля и попросила подозвать Черну к телефону. Каким-то потухшим голосом она сообщила, что звонков от мамы девочке ждать больше не следует, что мамы больше нет, она закончила свой путь здесь, на земле (отмучалась). Она пыталась утешить девочку, рассказывала что-то еще, какие-то подробности, говорила, что будет во всем заменять маму... Но Черна уже ничего не понимала. Ее всю колотило, она была потрясена.

Несмотря на то, что девочке было почти одиннадцать лет, и она была неглупой, все-таки ей невозможно было принять мамину смерть. Чтобы как-то пережить случившееся несчастье, она пыталась представить себе мамины руки, мамин запах, смотрела на ее фотографию, но за всем этим не могла вспомнить свою такую любимую, такую ласковую маму. Они не виделись почти год... Целый год мама болела, угасала, а она, Черна, такая большая девочка, — не понимала, что мама умирает. Как и все дети, она втайне думала, что мама будет жить всегда, что она никогда не оставит свою девочку. Как сможет теперь жить дочка без мамы? Пусть мама давно не писала, да и звонила редко, но она где-то жила. Как она могла, так взять и умереть? В глубине души Черна обижалась и не могла простить маме этого «поступка».

  * * *

  Если дети встречаются с потерей близкого человека в раннем возрасте, это может полностью перевернуть всю их жизнь. Впервые человек задумывается о смысле своего существования. Для чего мы живем? Почему умираем? Что будет после смерти? Вопросы, конечно, философские, но от них зависит иногда вся последующая жизнь. Если верить в посмертное существование души, то надо не совершать дурных поступков, становиться лучше, чище, чтобы после смерти не попасть в страшный ад. Если же душа смертна, и в конце пути ничего нет, то можно жить, как попало, делать что угодно, обижать людей, совершать дурные поступки, — все равно никто за них не накажет...

К счастью, в душе у нашей героини уже были посеяны семена веры в Бога.

 * * *

На следующий день после страшного известия Тамара Петровна отвела детей в церковь и заказала панихиду «О новопреставленной рабе Божьей...». Конечно, участие в Богослужении было не привычным, но давало хоть какое-то утешение. На панихиде за умершую маму молились, желая ей спасения. В молитве священник просил, чтобы в будущей жизни, т.е. после смерти, она находилась «в месте светле, в месте злачне, в месте покойнее, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание», вместе со святыми. Язык, на котором молился батюшка, сильно отличался от русского языка, но то, что было в молитве главным, Черна смогла понять.

  Свечи, ладан, добрые лица прихожан и священника, жалевших девочку, которая так рано осталась без мамы, — все это немного успокоило бурю, бушевавшую в сердце Черны. Она смирилась...

 4

  Странно устроена человеческая жизнь... Иногда она едва ползет, а иногда почти незаметно, один за другим, проносятся целые годы. Быль и Черна переходили из класса в класс, у них на двоих теперь была только одна мама, да и та давала о себе знать все реже и реже.

  Жизнь интерната мало изменилась, все шло своим чередом. Наши герои взрослели, учились, разбирались в каких-то важных для них школьных проблемах, строили планы на будущее, радовались чему-то в настоящем.

Черна по-прежнему уединялась где-нибудь в уголочке, читала, мечтала, сочиняла стихи. К Былю она привязывалась все больше и больше. Иногда ей казалось даже, что это ее ребенок, такая нежность жила в ее душе. Она рада была что-нибудь сделать для друга: пришить пуговицу, укоротить брюки, погладить рубашку… Вместе с тем, Черна сознавала, что в их союзе, он — старший, именно благодаря его стараниям, оба они начали постепенно жить духовной жизнью. Большинство разговоров с однокашниками — воспитанниками интерната — это всего лишь болтовня, которая заканчивается смехом, шутками, возней или даже потасовками. Любое общение с Былем заставляет о чем-то задуматься и, как бы продолжается, после его ухода. Девушка часто продолжала мысленные разговоры или даже споры с ним, когда оставалась одна, когда что-то делала или засыпала.

Интерес к православию рос, наши герои много читали, кое-что рассказывала Тамара Петровна. Вместе с ней они постепенно стали ходить на церковные службы. Сначала только на праздники, а, став старше, и в воскресные дни. До конца службы батюшка им оставаться не разрешал. Они, как некрещеные, не имели права присутствовать на Таинстве Евхаристии, когда хлеб и вино, по молитвам священника, удивительным образом превращаются в Тело и Кровь Христову.

Церковь была не слишком далеко, к обеду они успевали вернуться в интернат. Пора было им креститься. Тамара Петровна согласилась стать восприемницей — крестной матерью.

* * *

  Крещение проходило в праздник Рождества, на второй день Святок. Нашим героям было уже почти по шестнадцать, они себе казались взрослыми, но все-таки растерялись и не знали, как себя вести. Тамара Петровна подсказывала, что нужно делать и как отвечать, но тоже очень волновалась.

  Отец Георгий, наоборот, был спокоен и весел, он подбадривал ребят и даже шутил. Первое, с чего он начал, это стал подбирать им новые имена вместо не православных имен, которые им дали при рождении. Делается это для того, чтобы каждый в Крещении получил Небесного Покровителя из числа святых. Решено было дать новокрещаемым имена Петр и Тавифа. Священник немного рассказал о том, как во времена раннего христианства, апостол Петр воскресил внезапно умершую Христову ученицу — Тавифу.* В церковной лавке оказалась небольшая икона с изображением этих святых, и крестная мама — Тамара Петровна — с радостью подарила ее новым членам Христовой Церкви.

После того, как Крещение завершилось, отец Георгий велел им на следующий день прийти на Литургию на первое Причастие. Он предупредил, что после двенадцати ночи ничего нельзя пить и есть, нужно поменьше разговаривать и помириться со всеми, с кем были когда-то в ссоре.

  Петр смотрел на свой маленький нательный крестик-распятие и ясно видел перед собой сказочный сияющий меч, имеющий силу побеждать всякую нечисть и защищать всех обиженных. Ему хотелось получить благословение у батюшки, и он смущенно попросил: «Позвольте поцеловать руку»...

 Отец Георгий заулыбался: «Надо положить ладонью вверх правую руку на левую, чтобы я сверху мог положить свою правую руку, которой совершаю на службах главные Таинства, а потом сказать: «Благословите».

На следующий день Петр и Тавифа впервые подошли к Чаше со Святыми Дарами (ее церковное название — «Потир»), причастились Телу и Крови Христовой. Для них все было впервые: праздничная служба, история появления на свет Спасителя, искусно сделанное изображение пещеры-вертепа с новорожденным Младенцем Иисусом, «Колядки», которые пел церковный хор после службы. Это было не просто Рождество, это было их рождение для новой жизни с Богом.

_________________________

* «В Иоппии находилась одна, ученица, именем Тавифа, что значит «серна», она была исполнена добрых дел и творила много милостынь. Случилось в те дни, что она занемогла, и умерла. Ее омыли и положили в горнице... Петр выслал всех и, преклонив колени, помолился, и, обратившись к телу, сказал: «Тавифа! Встань!» И она открыла глаза свои и, увидев Петра, села. Он, подав ей руку, поднял ее, и, призвав святых и вдовиц, поставил ее перед ними живою»

(ДЕЯНИЯ, глава V, стих 36)

_________________________

  * * *

Возвратившись в интернат, наши герои сразу же позвонили маме. Им не терпелось поделиться с ней своею радостью. Мама от счастья даже прослезилась. Сбылась ее надежда, ее дети — православные. Теперь она была спокойна за их будущность.

— Быль, то есть Петр, — попросила она, — когда придет время, и я буду совсем «плохая», привези ко мне батюшку. Я тоже хочу креститься и причаститься перед смертью. Ты понимаешь, меня никто отсюда не выпустит, мне нельзя наружу, а священника не пустят внутрь. Но в «Приемном отделении» есть ванна. Я слышала, что там однажды уже крестили одного ребенка, прямо в этой ванне. Назад, в наш дом, он потом не вернулся, «отправился на курорт», то есть ты понимаешь, куда...

Сынок, ты ведь знаешь, что в Царство Небесное попадают только крещеные люди? Мне уже пора всерьез думать об этом...

— Мама, — выдохнул сын, — ты что, сильно болеешь?

—Да, а разве тебя это удивляет? Разве здесь живут здоровые люди? Мне еще повезло, что я почти дожила до твоего школьного аттестата...

— Мама..., надо еще год учиться!

— Ничего, я постараюсь продержаться этот год. Наука не стоит на месте, я ведь тоже имею отношение к науке, а сейчас на мне как раз будут проверять новый метод лечения лучевой болезни и ее осложнений. Господь нам поможет...

  5

Оставался всего один год школьной учебы, шли последние летние каникулы. Пора было подумать о дальнейшей жизни и выборе профессии. Быль примерно представлял свое будущее, он хотел бы работать с больными детьми: помогать страдающим, утешать плачущих. (Именно к такому служению людям призывало Православие.) Были колебания между профессией учителя и врача, но однажды ему стало известно о существовании замечательной, и очень востребованной, профессии психолога.

  Как раз незадолго до каникул в штате школы-интерната появился такой педагог-психолог. Однажды он обратил внимание на нашу странную парочку, вернее некоторые взрослые натолкнули его на это.

Быль и Черна взрослели, чувства их друг к другу возрастали. Вот уже и первые слова признания в любви были произнесены шепотом, и первый полудетский поцелуй искрой проскользнул при прощании...

  Окружающие видели в них всегда, как бы брата и сестру. Но (о, ужас!), что делать? Они, оказывается, влюблены! Это совершенно невозможно... Надо им объяснить... Они даже внешне такие разные, и вообще это комично: «девушка, достань воробушка!» и крохотный кавалер. Надо это прекратить, запретить, может быть, отправить в разные интернаты...

Черна стояла поздним вечером у окна и случайно услышала один из подобных разговоров, причем разговор вели учителя, которые хорошо ее знали, и которых она уважала.

  Это был удар... Как? Их хотят разлучить? Девушка была поражена черствостью взрослых. Она забежала в спальню и ничком упала на кровать, все в ней замерло от боли... Обычно, когда ее обижали, она плакала, спрятавшись где-нибудь в уголке, но сейчас слез не было, и это только усиливало горечь обиды. Если их разлучат, то она останется совсем одна в этом, казавшимся в ту минуту враждебным и жестоким, мире.

Взгляд ее упал на стену, где висела икона Божьей Матери «Аз есмь с вами и никтоже на вы», вырезанная из журнала. Богородица держала Сына, который тянул к девушке обе ручки. Взгляд Ее был ласковым и утешающим. Она, словно предлагала девушке свой самый драгоценный дар — Младенца Иисуса, а Он готов был прийти в ее объятия и утешить.Черна села на кровати: «Что это я? Мало ли, кто о чем разговаривает? Еще ничего не решено».

  Потом она еще раз посмотрела на икону и попросила: «Матушка! Богородица! Я не знаю, как надо молиться в таких случаях, я люблю Тебя! Я люблю сына Твоего — Иисуса Христа. Помогите! Все так много говорят о любви, а мы с Былем любим друг друга, и взрослым это не нравится. Почему? Не позволяйте им разлучить нас. Мы не сможем жить друг без друга».

* * *

  Перед началом учебного года в интернате проходил педсовет, и разговор зашел о наших героях, об их нестандартных отношениях. Некоторые учителя выступали довольно резко и требовали принять срочные меры. Вот тут-то и сказал свое слово недавно появившийся в интернате психолог. Благодаря его вмешательству, жестокое решение не было принято.

— Послушайте, — сказал он учителям, — эти воспитанники, как вы знаете, из особого места, из того самого «Дома под колпаком», где вынуждены обитать люди, пережившие страшную трагедию, облученные.

Это удивительно, что ребята родились здоровыми у таких больных матерей. Чего они там насмотрелись и наслушались, страшно даже выговорить. Я беседовал с каждым из них, они все помнят. Они вроде двух жителей джунглей, которые попали в город. Кого еще, кроме друг друга, могут они здесь полюбить и понять? Кому они нужны, со всеми своими переживаниями и страданиями? Не бойтесь, ничего страшного не случится; тем более что они верующие, ходят в церковь, а значит, получают определенные уроки нравственности. Пусть заканчивают школу. Если их чувства настоящие, то у нас нет права мешать им, разрушать их первую любовь. Надо просто подождать, время все решит.

Кое-кто очень недовольно выслушал это выступление психолога, не был с ним согласен, учителя все разом зашумели, заговорили...

Педсовет длился до позднего вечера, учителя никак не хотели прийти к общему решению. Итог подвел директор интерната, который запретил учителям что-либо предпринимать, тем более раскидывать будущих выпускников по разным интернатам. Этих воспитанников он почему-то выделял и любил больше, чем остальных, и не хотел их терять.