Светлой памяти Ольги Головкиной (Пикельник) и её дочери Михаилы, 13 лет,
трагически погибших в ночь с 9 на 10 июля 2009 года во время пожара
в подмосковном селе Ильинский Погост

1

Автобус то взлетал, словно самолёт, то проваливался в «воздушные ямы», из которых не спешил выбраться. На грунтовке он то и дело повизгивал: в мешках подавали голос поросята, что пассажиры везли с рынка для откорма.
Асфальтовый же отрезок пути, несмотря на «пробки», преодолели довольно сносно. Хотя и здесь давно не ремонтировавшаяся дорога в ряде мест оставляла желать лучшего.
Илия Печников ехал к родителям.
Кто знает, добрался бы до «Рассвета» автобус? Или пришлось бы топать до села своими ногами, оставив на произвол судьбы «бедную Лизу»?

Так прозвали пассажиры-старожилы залатанный дребезжащий «ЛиАЗ».
В конце 1990-х Ликинский автобусный завод в Подмосковье, где собирали этих «работяг», обанкротился.
Бог весть, сколько ещё «ЛиАЗов» мужественно колесит и ныне по русскому бездорожью! Вот и в местном автохозяйстве, словно в доме для престарелых, доживают свой век несколько таких «бедных Лиз».
На счастье пассажиров именно сегодня, 22 мая, был праздник — день памяти святителя Николая Чудотворца, покровителя путешествующих.
 — Святителю отче наш Николае, моли Бога о нас! — перекрестившись, взмолилась сидящая рядом с Илией старушка, когда у автобуса вдруг забарахлил мотор.
 — Святителю отче наш Николае, моли Бога о нас! — подхватили все пассажиры.
Желая поскорее оказаться дома, к святому обратились и пьяные мужики. В городе они «обмыли» покупку поросят, а потому в автобусе сольные и хоровые «номера» хрюшек то и дело перебивали храп и смачный мужицкий «говор».
Резко тронувшись с места, автобус вновь взвизгнул.
Вот и «Рассвет», конечная остановка у продмага. Вывалившись с хрюшками из «бедной Лизы», мужики дружно направились к торговой точке, чтобы «отметить» теперь уж и благополучное прибытие в родное село.
Рядом с продмагом уже давно, надо полагать, шла гулянка. Мужики, попутчики Илии, подхватили частушку:

С генофондом дело — дрянь.
Бабам дай хозяина.
Здесь, у нас, — всё больше пьянь.
Забытая окраина.

Но инициативу в свои руки взяли присутствующие на гулянке бабы:

Эй, милёночек, постой!
У меня вопрос простой.
Мой-то пьет который год.
Мне б тебя в свой огород.

А одна из них, увидев Илию, бойко пропела:

На деревне для «бомонда»
Не хватает генофонда.
Коль молоденька была,
От тебя бы родила.

2

Расцеловавшись с сыном, родители Илии намеренно оставили его на какое-то время одного: пусть освоится, привыкнет, почувствует, что он — дома.
Три года назад тоска и безысходность, нараставшие и нараставшие день ото дня в «четырёх стенах», привели их — майора в отставке Сергея Ильича и учительницу истории Веру Николаевну — из райцентра в старинное село Печниково, откуда и пошёл их крестьянский род (в советские годы оно стало ядром колхоза «Рассвет»). Печниковы стали фермерами — разводили скот, птицу, огородничали, завели пасеку. Вновь ожил старый бревенчатый дом, который стоял с заколоченными окнами, ожило подворье.
Сергей Ильич родился в «Рассвете», а Вера Николаевна — в соседних Больших Полянах. Получив дипломы — военный и педагогический, — они поженились. Пока Сергей Ильич не вышел в отставку, семье пришлось поколесить по многим городам и весям. И повсюду он вместе с Верой Николаевной поддерживал или создавал заново подворья при частях, в которых служил. И выполняя должностные обязанности — «для пополнения армейского рациона». И — по зову души.

3

Илия с трудом обошёл двор, по-хозяйски осмотрел подворье.
Ну, что для молодого мужчины, которому скоро 30, этот путь из райцентра в «Рассвет»?!
Но Илия еле держался на ногах. Высокий, бледный, худой, он имел измученный вид, какой бывает после долгой болезни или утомительного пути.
 — Не надо со мной сюсюкаться, жалеть меня, — подумал Илия, присев отдохнуть на лавочку возле ворот. — Многое в жизни повидал — и радостное, и горькое. Да, хотел бы и я быть настоящим хозяином. Вот здесь, на подворье, что-то сделал бы по-своему. Хотя во всем и так чувствуется порядок. Но сейчас я даже и не помощник…
Илия на мгновение задумался, подбирая нужное слово. Он посмотрел на статный дуб, который помнил ещё юным дубком, когда единственный раз в жизни 10-летним пацаном, гостил здесь всё лето. Это был его дуб, «Илюшин дуб», — дед посадил в честь рождения внука.
 — А ведь сила дуба — в корнях! — подумал Илия. — Да и нашего рода — тоже. Мне бы теперь такую стать, такие силы!
Илия с любовью погладил ствол дерева.
 — Да, хотел бы и я быть настоящим хозяином! Но сейчас… сейчас, приехав на дедово подворье к родителям, — кто уж я для них здесь? — нахлебник…
Он мучительно думал, как жить дальше.
 — Что же мне теперь — лежать, как Илие Муромцу, на печке да ждать и ждать чудесного исцеления?! — вновь обратился наш Илия к своему дубу. — Нет, Бог даст, побуду немного с родителями, может, и подлечусь даже здесь и — снова в город! Не хочу, не могу быть нахлебником.

4

Сержант Илия Печников, воин-десантник, чудом не погиб на второй Чеченской войне. Горстка бойцов попала в окружение. Но подоспели наши и отбили их у «чехов». Из этого ада выносили безжизненные тела, изрешеченные осколками. Многие из них были контужены.
Но все, по Промыслу Божиему, выжили! Перед боем ребят, как они попросили, крестил приехавший в роту священник.
Награды наградами — были и они. Суть не в них.
Всех ребят — «списали», отправили назад — в мирную, и вместе с тем не менее тревожную, чем война, жизнь. И нужно было им, инвалидам, себя в этой жизни найти, не захлебнуться в её водоворотах.
«Береты» долго мыкались по госпиталям — лечение, психологическая реабилитация. За эти годы они, увы, растеряли друг друга.
Илия, не стесняясь, плакал, когда слышал песню, посвящённую другой войне, дедовой:

Майскими короткими ночами,
Отгремев, закончились бои.
Где же вы теперь, друзья-однополчане,
Боевые спутники мои?

5

Один и тот же сон снился Илие. Их последний бой в Чечне. Море огня. И вот — разверзалась земля…
Но на краю чёрной пропасти оказывался «Илюшин дуб»:
 — Не в память о тебе я посажен, — слышал он его голос, — а во здравие твое!
Всякий раз дерево вытягивало ветвями, словно крепкими крестьянскими руками, брата-человека из беды.
А Илия поднимался уже в небо — всё выше и выше…
До этого он поднимался так высоко лишь на военных вертолётах, которые доставляли их в Чечне на «точки».
Теперь Илия летел над истерзанной войной землей вместе с Илией Пророком, небесным покровителем воинов-десантников. Они летели на его колеснице. И видел Илия всё, что происходит внизу.

Остановилось время в той стране,
Где люди погибают на войне.
Их души из другого измеренья
Скорбят о нас: Дом губим свой в огне…

Потом Илия Пророк вновь передавал Илию его дубу, а дерево опускало на землю. Но уже не в Чечне, а на окраине русского села. Вот Илия на колхозном поле, где давно не сеяли, не собирали урожай. Поле зарастает молодыми березками. Чуть поодаль — руины колхозного коровника. Всё дышит покоем. Но вроде бы и тут война прокатилась. Илия припадает к родной земле. Он вдыхает запахи трав. Как былинный Илия Муромец, набирается сил от Матери-Сырой Земли…
Сон-кошмар, как потом осознал Илия, незаметно перерастал в сон вещий.