Глава третья

Кирилл Аркадьевич Ломунов частенько бывал недоволен своим сыном. Не мог Игоряха отцу угодить.
После армейской службы вышло у Ломунова-младшего притулиться в жизни лучше бы да не надо – назначили Игоряху председателем районного спорткомитета. Парень с пеленок считал себя не только заядлым, но и удачливым футболистом, того же мнения были и все, кто приходил поглазеть да поохать на городской стадион, где капитан Ломунов с сотоварищами мастерски управлялись с мячиком, и любые заезжие команды терпели одни поражения.

Ошалелые болельщики носили своего кумира на руках, лезли лобызаться и к Кириллу Аркадьевичу, до синевы надавливали ему руку: «Эва, сынок-то твой! Каково нос утер этим…». Дальше следовало название местности, откуда прибыла «ломуновцам» на растерзание чужая команда, но ни географическое положение, ни лесть впечатления на Кирилла Аркадьевича не производили. Он морщился только, норовя побыстрее высвободиться из цепких объятий болельщиков и – что уж вовсе всем на удивление! – отворачивался от щедро, через края, налитого стакашка. По любому другому поводу такого за Ломуновым не замечалось. Приемщик на складе – безотказная душа.
Дома, под косыми взглядами отца, радость победы у Игоря меркла, а когда Кирилл Аркадьевич начинал ворчливо вспоминать о запущенных домашних делах и неухоженных грядках в огороде, она и вовсе улетучивалась.

Но это прежде Игорь гонял мяч за здорово живешь, ради собственного удовольствия, теперь-то спорт кормил его, зарплату стал Игорь получать, как всякий порядочный гражданин. Однако, Кирилл Аркадьевич опять засомневался:
- Вот ты сегодня даже за мячиком не бегал, а только с лавки глазел да пальцами другим указывал… И за это деньги платят?
В ответ Игорь усмехнулся, пожимая плечами.

- А как же! Не можешь ты, батя, понять, что работа это моя. Призвание!
Отец и сын стояли друг против друга: оба коренастые, крепкие, разве что черты лица разнились – у Кирилла Аркадьевича твердые, решительные, точно выдубленные прожитыми годами, а у Игоря – помягче, в мать.
- Так ты, как и прежде, Гошкой-футболистом именоваться будешь?
Кирилл Аркадьевич отступил на шаг, смерил сына презрительным взглядом.

Игорь в ответ промолчал, покривил рот. Иных слов от отца он и не ждал, потому как знал причину попрекам. Еще перед службой в армии угораздило Игоря закончить сельскохозяйственный техникум в своем же городке. Учился он с серединки на половинку, больше ошиваясь по коридорам, да и привлекла его в сие учебное заведение добротная спортивная база. Отец тогда тоже ворчал: дескать, какой из тебя земледелец, коли лень даже грядку в своем огороде вскопать или выполоть.
А теперь вдруг нашло ему на ум сына в агрономах видеть. Игорь и носа в ту сторону не повернул, вот и взбеленился Кирилл Аркадьевич. Нет бы понять, что хороший спортсмен получше никудышного полевода будет.
Как маленький, пойди объясни!

Игорь повернулся и пошел, а вслед ему понеслось на повышенных тонах:
- Оно, конечно, футбольное поле не хлеборобское! Отбегал, оттряс… - тут Кирилл Аркадьевич припомнил штуки, из которых у птиц птенцы вылупляются. – Не пыльно тебе и ни заботушки! Губа у тебя не дура. Игорь Кириллыч! Но я в твои годы от дела не лытал!
- Чего ж тогда из деревни-то сбежал? – язвительно поинтересовался Игорь и плотно прикрыл дверь – крепкие отцовы словечки споткнулись о преграду…

Надумав запоздало жениться, Игорь мимоходом представил отцу с матерью свою суженую и, не дожидаясь свадьбы, перебрался на житье к ней в квартирку и уж глаза Кириллу Аркадьевичу больше не мозолил.
И тут произошло событие, резко перевернувшее жизнь всей ломуновской родовы...

Такой растерянной и счастливой улыбки на лице сына Кирилл Аркадьевич не видал никогда: не иначе Игорь забил сотню мячей кряду в ворота противника.
- Батя, а меня мэром города выбрали!
- Это за какие такие заслуги? Слыхал я, что влез ты в эту колготу с выборами, так, я думал, сдуру!
- Репутация, батя! - Игорь нервно потирал руки. – Не пью, морально устойчив, пример в работе и быту, кристально чист…Нет теперь твоего Гошки-футболиста, а есть Игорь Кириллович Ломунов, мэр города! Эх, заживем, пускай все завидуют!
- Вот-вот, ампутация одна! – морщась, закивал Кирилл Аркадьевич. – Опять ты преподнес мне, сынок, подарочек! Под самую старость… Спасибо!

Игорь ожидал от отца если уж не ликования, то хотя бы поздравлений, но только не этого расстроенного вида.
- Расхвалить-то себя до небес и дурак может! И людям златые горы наобещать. На то язык даден. Вот только делами-то городскими заправлять, небось, сало в голове иметь надо. А много ли его у тебя?
- Какое сало? – не понял Игорь, но когда дошло, вспыхнул: - Вечно тебя, батя, мои удачи корежат, а сам дальше простого складского приемщика не ушел. Хотя бы раз за сына порадовался! Какое, и в мечтах не держи…
Обиделся Игорь крепко, даже перестал вовсе наведываться к старикам. Кирилл Аркадьевич и Анна Макаровна приходили, бывало, сами к молодым в гости, но сидя за столом, чувствовали себя неуютно и принужденно. Игорь, надув обиженно губы, вскоре находил себе неотложное дело, и от невестки Галины, подчеркнуто-предупредительной, веяло холодком. Приходилось откланиваться несолоно хлебавши…

Глава четвертая

Староверов поднимался чуть свет и, торопливо одевшись, выходил на крыльцо.
Лишь край неба слабо зеленел. В сумерках, во влажном от августовской росы воздухе уже не пробовали голоса мелкие птахи, лишь доносился ленивый грачиный грай из городского парка.
Городок еще крепко и безмятежно спал. И шум от редкой, пронесшейся по центальной улице-шоссе автомашины долго метался отголосками по его пустынным улицам.

Восток наливался ало. Сан Саныч, изрядно продрогший, но зато бодрый, с ясной головой, напоследок хватанув жадно, словно запасая впрок, воздуха, нырял обратно в избу и ставил чайник...
В это утро Сан Саныч, едва высунув на волю нос, заметил в соседнем огороде человека. Тот расхаживал по забороздку почти нагишом, прикрытый лишь тряпицей наподобие набедренной повязки, взмахивал руками, приседал, крякая: не иначе, занимался физзарядкой. Староверов отупело уставился на живой скелет, обтянутый желто-фиолетовой кожей, причем фиолетового цвета - наколок - было значительно больше.

Мужичок приветливо помахал рукой, справил нужду под березой и, накинув на плечи заплатанный, длиннополый ниже колен, пиджак, подошел к Староверову.
- А я-то подумывал, что ты, дорогой мой гражданин учитель, давно дуба врезал! - откровенно заявил он. - Не свидимся. Меня, поди, и не помнишь?.. Бориска я, Ефимов! Ну?!
Он, ухмыляясь, вдруг захрюкал поросеночком.

Сан Саныч напряг память - насчет происшедшего в молодости она работала безотказно, и вспомнил свой первый класс в холодном флигеле бывшего барского дома в деревне неподалеку от Городка, ребятишек в закуржавленных от дыхания одежках. За передней партой - доходяга, паренек с бесцветным хмурым личиком мерно и сосредоточенно двигал челюстями. Запихнув в рот еще ломоток хлеба, парень, по-дурацки пялясь на учителя, стал вдобавок и звучно чавкать.
- Ефимов, прекрати!
Бориска надулся обиженно:
- Тебе жалко, что ли?
- Выйди вон!