Вы здесь

Ольга Денисенко. Произведения

Плоды войны

То не боль потери — потеря смысла
Материнской жизни без жизни сына.
Это так — как солнце ушло за выступ
Навсегда — и стало темно и сыро.
Это так — как разом из всех орудий
По мишени сердца единым залпом!
И святое прошлое не убудет
Заполнять собой бесконечность завтра.
Ни дорог, ни дикого бездорожья —
Только крик немым ледяным вопросом:
Отчего случилось, что смерть возможна?
Но молчанье неба не знает сносу.
Жизнь теперь сама непроизносима.
На воронке сердца не выжечь шрама,
Но и ту во прах сотрясает сила
Если вдруг чужую окликнут — Мама!

И опять ты молчишь не о том

               * * *
И опять ты молчишь не о том,
И оставлена жизнь на потом,
Отдаёшься не воле, а случаю.
А экспрессное время скользит,
Проходя через сердца транзит,
Зримой необратимостью мучая.

Вспоминаешь: Иона и зев.
И все меньше доступен резерв,
Чтобы тратить на что-нибудь лишнее.
Как сильна оголтелая рать
На войне. Но тебе выбирать
Между Богом и мнимыми кришнами.

Круг игольного ушка вошёл в квадратуру окна...

«В комнате, где жил последние дни писатель, следов борьбы не обнаружено. Порядок вещей не нарушен за исключением мягких игрушек. Их, по словам хозяев Рыскин сам убрал с подоконника на диван…» (из новостной сводки)

 Григорию Рыскину

Круг игольного ушка вошёл в квадратуру окна,
наяву доказав, что и впрям не имеет решенья
та задача, какую сократовы други стократ
разрешить ни пытались – а он оказался мишенью.
что всамделишной смерти – нестрашный игрушечный полк
на литом подоконнике цвета густого обрата?
немота невозврата... а всё не вбирается в толк,
что навеки умолк, что октябрь по-своему краток

Олесю Бузине

А теперь все цветы и цветы
После пятого кратного выстрела.
Все, кто звал на короткое "ты",
Назовут теперь в третьем единственном.

Крепко связаны в сон рукава,
Смерть взошла небовыжженным заревом.
И останутся только слова
И дела для живых осязаемы.

Если чем и заполнится брешь,       
То насквозь пробирающим холодом.
И звонит на предложный падеж
Навека затянувшийся колокол.

Мы были братьями, и будем...

Мы были братьями и будем.
Нам Ева — мать, отец — Адам.
То — по наверченной посуде,
По спиритическим кругам
Дух разделенья и распада
Расшатывает мира ось,
И отверзает бездну ада,
Бросая в ад за гроздью гроздь.
Он скручивает страшным вихрем
И крошит хваткой челюстной
Неученых опасным играм,
Где жизни нету запасной.
Мы будем братьями, и были,
Мы — кольцами идущий срез
Ствола от «Господи, помилуй!»
И до «Воистину воскрес!».

Поездка в Атманай

«…Разъезжая по другим странам, ты узнаешь нечто, а путешествуя по родной земле, познаешь себя».
(В.Солоухин «Владимирские просеки»).

В 2007 г. забросила меня жизнь в одно село Запорожской области — думала временно, а оказалось — на несколько лет. И вот, прожив здесь немного, узнаю, что в 30 км. от нашего села есть посёлок Атманай — да, да — тот самый — родина знаменитого путешественника, писателя, художника (а сейчас и священника) — Федора Конюхова. И захотелось мне побывать в этом посёлке. Но «скоро слово сказывается, да не скоро дело делается». Путь хоть и близкий, не чета экспедициям, но и это расстояние я смогла преодолеть только через много месяцев…

И вот — свершилось. Был как раз День Победы 9 мая, буйно цвела сирень, погода весенняя, облачная, накрапывал дождик. Загрузились в машину и поехали.

Болит Россия. Бледно Алексия

Болит Россия. Бледно Алексия
Лицо, и губы мертвенно-бледны.
И треплет ветер сбивчиво полоски
О воротник мальчишеской матроски
Дыханьем наступающей войны.
Неисцелим. И смертью окольцован.
От слёз и от бессонницы свинцовой –
Красны царицы скорбные глаза.
Кровит, кровит души гемофилия.
И слышно: Богородице, Мария!..
И крест руки к углу на образа.
 

Голгофа

А ты хотела, чтоб бесстрастно
Как в небо брошенным «лети!»,
Но до веселья светлой Пасхи –
Страданий долгие пути.
Ещё на Гефсиманских тропах
Не слышно прерванных шагов,
И крик оставленности – шёпот
Пустынь песчаных берегов.
Ещё друзья с тобою тесно –
Плечо к плечу, рука к руке,
Но на горе стенаний крестных
Ты не останешься ни с кем.
Ещё покуда удержима
Тьмы источаемая злость,
Но оборвётся вдруг пружина
И жгучей болью вбитый гвоздь
По шляпку – в трепет сухожилий
Войдёт, кровя, их рваных вен,
И все окажутся чужими,
А ты – один на всей земле.
И Тот, который был так близко,
Кто сотворил и плоть, и дух –
Сокроется за лунным диском,
А ты – покинутым в аду,
И будешь вечность ждать, не зная,
Исполнятся ли былью дни
Когда Он выступит из рая
И хлынут слёзы от любви.
 

Ладана – Ладога

Ладана – Ладога,
Радости – радугой,
Горести – горстями.
Милостив, Господи,
Буди мне, грешнице!
Верности – трещина,
Мужество – мелями…
В плиты – коленями,
Косы – косынкою:
Чистая, Сыне Твой,
Нас ради рАспятый!..
Крестное – нАскоро
С – долу – поклонами,
Взором в икону и –
Слёзы бегущие
В длани. – Отпущено
Дщери Адамовой!
Смыта беда моя
Стужевеликая.
Благостно, тихо так…

Прощеный день

Глуше масленицы звоны,
Даль молитве отверстА.
День прощальный, день прощеный,
День преддверия поста.
Из пожарищ и обломок
Невозможное спасти
Шагом первым, первым словом
Из глубинного: "Прости".
Всюду: в тихом разговоре,
В тёплом сумраке молитв,
В каждой встрече, в каждом взоре
Исцеленьем: "Бог простит".

Длится ночь...

Длится ночь...
Боль сердца неделима.
Грех незряч, но зримо покаянье.
И пока душа неисцелима –
Бесконечны к Богу расстоянья.
Всё пройдёт.
Ты снова будешь сыном,
И опять Отец простит, как прежде.
Но пока – хрупка твоя надежда,
Но пока – душа твоя – пустыня.

Обрывом рельсы, - а значит не нам решать...

Обрывом рельсы, - а значит не нам решать!
Лишь память сердца на слух возвращает: «было» -
Чеканным эхом. Как жаждущий слов «грядИ вон!»
Усопший Лазарь – спеленутая душа.
Ещё не время, ещё только первый день,
А день четвёртый – далёк, за семью морями,
Внекалендарно, с их маями, январями,
Дождём и снегом. Всем временным отболей,
Всем скоротечным, которое сор и сон,
И ты увидишь, как будет отвален камень.
И свет польётся. Навстречу – душой, руками
И первым вдохом глубоким – освобождён.

 

Страницы