— Дииииин-каааааа! — крикнул Андрюшка с пятого этажа.

И она, перепрыгивая через две ступеньки, добежала до девятого, а потом — по железной лестнице до крыши. Уселись рядышком, на самом краю, свесив ноги вниз.

— Зачем ты сделала это со своей головой? В поисках смысла?

Динка отвернулась. Желтые волосы в ярко-розовых перьях блеснули на солнце.

— Не дуйся! — сказал Андрей примирительно.

Они сидели, болтая ногами. Под ними струились узкие ленточки дорог, по которым сновали крошечные машинки, точки людей. Слева был как будто лес. На самом деле — кладбище.

— Вот, — показала туда Динка, — видишь, сколько людей лежит? Зачем все они жили? Родились и умерли… Какой в этом смысл?

Андрей передразнил тоненьким голоском:

— Видишь, сколько людей лежит? И все они прожили жизнь. И все как-то обошлись без особенно глубокого смысла.

— А может, не обошлись?

— Но они из-за этого не травились димедролом!

Динка помолчала и сказала тихо:

— Не получилось с димедролом, получится с чем-нибудь другим.

Жили два монаха вместе долгие годы. В пустыне жизнь нелегка: не хватает ни еды, ни воды. А они не только ни разу не поссорились, но всегда были довольны друг другом.

И вот говорит один из них:

— Слышал я, что другие люди ссорятся. Давай и мы поругаемся, хоть один разок!

Второй старец удивился:

— Я и не знаю, как это делается.

— Давай попробуем так, — продолжал первый, — я поставлю посреди комнаты кувшин и скажу: «Он мой». А ты: «Не твой он, а мой!». Так мы и поссоримся.

Договорились.

И говорит первый:

— Этот кувшин — мой!

Второй старец отвечает, как условились:

— Не твой он, а мой!

Первый возразил:

— Нет, мой!

— Так если он твой, забирай его! — удивился второй.

Так и не смогли они поссориться.

Отрывок из книги "Благоуханные цветы из далёкой пустыни"

21 МАРТА
Я видел его. К утру, как всегда, не спалось, вышел встречать рассвет.
Как он летел! На фоне восходящего солнца — размах белых крыльев, подсвеченных розовым светом…
А отец уверял: их не существует…
— Живи тем, что у тебя перед глазами, тем, что твоорится сейчас, нынешним днём.
— Ты не веришь в них?
— Просто людям нужна сказка.
— Но зачем такая сказка? О далёком береге, куда всё равно — не добраться?
— Кому — для чего, — сказал он тогда спокойно, но тревога мелькнула в глазах: заподозрил, что я не поверил.
Они снились мне. Крылатые люди, взлетающие с другого берега над широкой гладью реки. Кто они? Откуда у них крылья? Почему умеют летать? Как и когда научились?
Сегодня, когда я увидел его, парящего над водой, заболела душа, и я почувствовал зов.
Лететь.
На тот берег.

Сакура опустила ветви. На них распустились цветы, навстречу солнцу. Вдали виднелась Фудзи – вершина в снегу.

Философ, проходя мимо, взглянул — восхитился:

— Вот то, чего я не понимал до сих пор! Теперь закончу свой трактат…

А ветви сакуры цветущие все играли с ласковым ветром.

Художник, поражённый такой красотой, воскликнул в изумлении:

— Можно ли пройти мимо и не запечатлеть все это?

Потом достал кисти, планшет. Присел неподалеку.

Крестьянин, работавший рядом, на рисовом поле, поднял голову, и увиденным остался доволен:

— В этом году сакуры зацвели еще пышнее. Вот сила новых удобрений!

А сын его подбежал к низко склонившейся ветке, вдохнул аромат полной грудью. Пыльца полетела по ветру, оседая на волосах ребенка. Мальчик поднял голову к небу и засмеялся от счастья. В карих глазах отразились и небо, и белые барашки облаков.

Вздрогнул философ — смех сбил его с мысли. На миг остановилась кисть художника. Крестьянин же привык к веселости сына.

А ветер подхватил тот смех и отнес еще дальше, туда, где ветви цветущей сакуры клонились к окнам храма.