Беседы с родителями

“…некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел; и сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает?
Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я не окопаю ее и обложу навозом, – не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее“.

Глава 13 Евангелие от Луки

Мы слишком много говорим, но мало делаем простых, угодных Богу дел. Мы заняты работой, собой. Мир, с его водоворотом подхватил и несет нас и, кажется, нет ни сил, ни желания плыть против течения.
Мы говорим, что у нас растет потерянное поколение.

Валька приходит домой раскрасневшийся, с блестящими глазами. В руках что-то прячет за спиной.
-Что там у тебя? – спрашивает мама в синем фартуке в горошек, встречая сына в коридоре.
-Ничего… - мнется Валька.
-Ничего? - удивляется мама.
Маму не проведешь! Валька вздыхает и показывает матери руки. Там, в его маленькой розовой ладошке, лежит и красуется машинка. У неё красные лакированный бока и темные зеркальные стекла. Загляденье! – любуется Валентин.

-Откуда у тебя машинка? – спрашивает мать.
-Во дворе нашел. – важно заявляет мальчишка. – В песочнице.
-В песо-о-о-чнице? – растягивает мама и снова глядит на машинку. – Красивая.
Валька тоже смотрит. Машинка кажется ему еще прекраснее. Гоночная, наверное, вон у неё какие фары круглые, а нос тупой – чтобы она не ехала, а летела! Сейчас как разгонюсь у себя в комнате, мечтает Валька. Мать же продолжает:
-Но ведь она чужая…Её, возможно, потерял какой-нибудь маленький мальчик.

Тот великий диалог, в котором на вопрос Христа «вы за кого почитаете Меня?» Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16), был предварен не менее важными словами.
Господь спрашивал: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?», и ученики отвечали, что одни почитают Его за Иоанна Крестителя, другие – за Илию, а иные – за Иеремию или иного от пророков. На эти упомянутые имена стоит обратить пристальное внимание.

Все трое были сильны в духе, жестки в слове, гонимы людьми. Что в них напрочь отсутствует, так это дух льстивого ласкательства и человекоугождения. Они не чесали слушателей за ушком и не облизывали их, как кошка-мать – свое потомство, но к ним скорее относится сказанное: «Я поражал через пророков и бил их словами уст Моих» (Ос. 6:5).

Мы проходим по жизни, не останавливаясь, как скорый поезд мимо полустанка. И всюду нас окружает печатное слово. Буквы, сложенные в слова, в виде рекламы загораются даже ночью, когда, казалось бы, читать невозможно…

Если бы в Древнем Риме были газеты…

В том самом Риме, куда вели все дороги, где люмпенам раздавали бесплатный хлеб от императорских щедрот, где можно было без труда потеряться, словно ты маленький ребёнок, оказавшийся на восточном базаре.

Хотя, что значит «если бы были»? Газеты в Риме были.

Начиная с Цезаря, на стенах домов вывешивали листочки с ежедневной важной информацией. Листочки назывались «Ежедневные дела римского народа».

Они тогда не назывались газетами, потому что ещё не было ни Венецианской республики, где появилась пресса в современном виде, ни мелкой монеты с изображением вороны, которая называлась gazzetta и которую платили за ту первую газету в истории.

А в Риме за новости не платили. Они были бесплатны, как дармовой хлеб и кровавые зрелища.

Так мир поднебесный устроен,
И ложь – что предложат взамен:
Свои ищут в доме покоя,
Чужие – лихих перемен.
Свои берегут и лелеют,
Что дорого и навсегда.
Чужие не жнут и не сеют,
Их правда – разбой и беда.
Чужие – истцы революций,
Вожди бунтарей и невежд,
Радетели лже-конституций,
Крушители ясных надежд.
И вот, изменив, переделав,
Замодернизировав в прах,
Они пожинают в пределах
Земных безнадежность и крах.
И нету им сопротивленья,
И рвем за струною струну.
Как быстро «благие стремленья»
В базар превратили страну.
…Содомской повеяло серой,
Нас бьют по лицу и под дых.
А мы спекулируем верой
В руинах достоинств былых.

Под высокими сводами недавно выстроенного храма начиналась воскресная служба. Зодчие только приступили к росписи внутренних стен и сводов, поэтому внутри стояли леса. Богомольного народа, как всегда, было много, некоторые стояли на балконе, где пел хор. В этом известном в столице храме я бываю не часто, но сегодня здесь у меня должна состояться встреча с известным православным певцом и композитором В.

Отдав записки, я прошёл приложиться к центральной иконе и встал слева, где верующие выстроились на исповедь. Встав в конце длинной очереди, которая во многом состояла из молодёжи, я старался не отвлекаться от молитвы, «в голос» со всеми петь «ектинии» и возносить мысленные прошения к Богу. Но как ни старайся, при большом скоплении народа взгляд не убережёшь. Близко со мной, слева и чуть впереди стояла девушка, лица которой мне не было видно. Она аккуратно и неспешно крестилась и клала поклоны. На её головке была тёмная меховая шапочка с множеством тонких хвостиков сбоку. Сзади из-под шапочки спадали белые прямые волосы. Девушка несколько раз оглянулась назад и в сторону, словно кого-то искала, и продолжала молиться.

В застеклённую дверь Маришка с ужасом наблюдала за происходящим в смежной комнате. От бессилия она сжимала кулачки так, что ногти больно врезались в мягкие ладошки. Со слезами жалости и возникшего нового незнакомого чувства, до этого дня ещё неиспытанного ею, Мариша смотрела как мать била младшего брата по спине, намотанной на руку и завязанной в узел бельевой верёвкой, постоянно приговаривая:

— Правду говори, всегда говори правду!

Вся мокрая и красная, то ли от злости, то ли от усилий, она поглядывала на дверь, за стеклом которой виднелась головка Маришки, и время от времени выкрикивала:

— А ты смотри, смотри! Не жалко брата? Буду его лупить, пока правду не скажете!

Маришка не могла понять, чего добивается мать от брата и от неё. Он сразу сказал ей правду.